ТЬЯГО

Сегодня не будет хорошим днем. Я знал это уже давно... Неделя тоже не была хорошей. С тех пор как мы вернулись из Фолс-Черч, всё стало для меня тяжким бременем. Тренировки, наказания, уроки физкультуры для младших классов, работа... Чёрт, работа забирала всё больше и больше сил с каждым днём...

Не только та дата, которую я ненавижу, всё ближе, но и мои чувства к Кам стали чем-то, с чем я не знал, как справляться. Дни шли, и я всё больше злился, но уже не на то, что произошло много лет назад, а на то, что не мог терпеть её рядом с моим братом.

С тех пор как мы вернулись с того уикенда, они не расставались. Я сознательно игнорировал свою угрозу сделать ей жизнь адом в школе... Но не чувствовал в себе сил, чтобы разлучить их, по крайней мере, в ту неделю.

Вижу её в своей комнате с красными губами после того, как мой брат поцеловал её, и это преследует меня в ночных кошмарах. Вижу, как Тейлор обедает с ней, как она счастливо улыбается ему... Разве не я заслуживал этих улыбок больше, чем он?

Конечно, нет, Тьяго, о чём ты вообще думаешь?

В доме было чувство боли, которое пронизывало каждую комнату. Каждое место в этом доме было наполнено воспоминаниями, которые жгли мою душу, от которых я не мог сбежать.

Моя мама была в своей комнате, заперта, и я даже не смог зайти, чтобы узнать, как она. Это было слишком больно, и, как всегда, когда приближалась эта дата, воспоминания, становились невыносимыми.

Мой брат сидел в гостиной, играя в Xbox, погружённый в параллельный мир, где всего этого не произошло. Но в отличие от него, меня сводило с ума даже шум машин. Всё сходило с ума, поэтому я взял ключи от машины и уехал. Я ушёл от этого дома и его воспоминаний. Я ушёл от вины. Но, прежде всего, я ушёл от боли, от той болезненной, пронизывающей боли, которая, казалось, сжимала воздух вокруг меня, угрожая удушить.

Начался сильный дождь... Такой сильный, что дворники не справлялись с количеством воды, лившейся на стекло. Я выругался вслух, потому что не хотел возвращаться домой. Хотел остаться там. Хотел исчезнуть на какое-то время, но дождь не прекращался.

Часть меня задавалась вопросом, зачем я еду туда. Я что, мазохист или что-то вроде этого? Это действительно необходимо? Но жёлтый мост был в том направлении, и воспоминания, казалось, снова возвращались в мою голову. Казалось, что они хотят снова вернуться, чтобы пытать меня, заставить чувствовать вину и разрушить мне жизнь, как я разрушил жизнь всей своей семье.

Я сильно нажал на акселератор... Точно так же, как сделала она в тот день.

— Мама, ты едешь слишком быстро, — помню, как я сказал это, ужасаясь от того, как быстро мы мчались, не имея ни малейшего представления о том, куда едем. Мама плакала и вслух задавалась вопросом, почему, почему, почему папа сделал ей это.

Моя сестра Люси плакала на заднем сиденье. Ее день рождения превратился в кошмар: замок принцесс был разрушен, торт для дня рождения растерзан и разлит по полу...

Я так ненавидел папу... Я ненавидел его в тот день больше, чем когда-либо, и хотя я еще не знал, что меня ждет впереди.

— Люси, милая, успокойся, хорошо? — говорила мама, глядя на нее через зеркало заднего вида и пытаясь успокоить. Но как можно успокоить ее, если то, что пугало девочку, было в том, что ее мама плакала и вела машину на слишком высокой скорости?

Люси закричала истерично, и Тейлор тоже начал плакать, умоляя маму остановить машину, сказав, что ему очень страшно, и он хочет поехать к папе.

— Твой папа меня изменяет, Тейлор, — сказала она тогда, и я увидел, как ее лицо меняется от боли. — Мой муж меня изменяет с моей лучшей подругой...

Кажется, мама была как будто не здесь, как будто она оставила управление на автопилоте, уходя в свои страдания от того, что только что узнала. Но ее нога, казалось, была жива, и газ на машине становился все сильнее и сильнее.

Я увидел мост в конце дороги.

— Мама, поезжай медленнее! — закричал я, перебивая крики и плач моих братьев и сестер.

Мама, похоже, вернулась из того места, куда она ушла, и тогда случилось это.

Иногда я думаю, должно ли было это случиться... Был ли тот олень, который перебежал дорогу прямо в тот момент, в тот момент, когда мама мчалась со скоростью больше ста километров в час, прямо на мост, на который следовало заезжать не быстрее сорока, предназначен для того, чтобы появиться именно в этот момент, обрекши нас всех на гибель своим неразумным вмешательством?

Помню крик мамы. Помню, как колесо ударило в бок моста. Помню, как машину вынесло, она полностью перевернулась, а затем упала с моста.

Помню крики брата и сестры.

Я помню, как меня пронзил страх, когда я увидел через окно, как мы падаем в холодную воду озера...

Я сильно ударился о что-то, когда машина погрузилась в воду. Это был падение с высоты больше десяти метров.

Я помню, как на несколько секунд все вокруг погрузилось в тишину. Жизнь, казалось, затаила дыхание, ожидая того, что должно было случиться.

Я посмотрел на бок. Моя мама была без сознания. Я оглянулся назад, весь охваченный ужасом. Моя сестра плакала истерически, и я не мог ее слышать. Это было как будто жизнь поставила на паузу. Мой брат пару раз моргнул, а затем посмотрел на меня.

— Тьяго, мы тонем! — крикнул Тейлор.

Этого было достаточно, чтобы мой мозг, наконец, зарегистрировал, что происходит вокруг. Плач сестры доносился до моих ушей, крики брата, что мы тонем...

Я даже услышал тишину моей матери.

— Мама! Мама! — кричал Тейлор, не переставая плакать.

Я посмотрел наружу... Вода окружала нас, угрожая разбить стекла, но я должен был разбить их, иначе мы утонем. Вода уже проникала через кондиционер, через двигатель, который уже стал тяжелым, унося нас ко дну.

Я расстегнул ремень и начал отчаянно бить по стеклу.

Это была моя первая ошибка.

Я не подумал. Я не осознавал, что в тот момент, когда стекло разрушится, вода за несколько секунд заполнит машину, поставив всю мою семью в смертельную опасность.

Я думал в отчаянии, в страхе... Я думал, как двенадцатилетний мальчик.

Я разбил стекло, и тогда я сделал первое, что должен был сделать, прежде чем позволить воде войти.

Я повернулся к маме и снял с нее ремень.

— Тейлор, возьми Люси! — закричал я, когда вода уже покрывала меня наполовину.

Я схватил маму за плечи и потянул ее наружу.

Помню, как я посмотрел в окно перед тем, как вырваться вверх с мамой.

Когда я выбрался на поверхность, мама проснулась.

— А где твои брат и сестра?!

Я даже не ответил.

Я снова нырнул в воду и поплыл изо всех сил.

Когда я добрался вниз, вода уже полностью покрыла их. Мой брат пытался вытащить сестру, чья пряжка ремня безопасности застряла. Люси открывала и закрывала рот. Паника в ее невинных глазах будет преследовать меня до конца моих дней. Я схватил Тейлора за руку и с силой потянул его. Мой брат посмотрел на меня парализовано, и я вытащил его наверх, к поверхности.

Я задыхался... и знал, что, если я выйду, чтобы вдохнуть, а потом вернусь, моя сестра уже будет мертва.

Я пошел к ней... Ее кудри поднимались вверх, и ее глаза смотрели на меня с надеждой.

Я подумал, что старший брат вытащит ее отсюда.

Я дернул за ремень. Он не открылся. Я дернул сильнее. Он не открылся.

Я почувствовал, как слезы катятся по щекам. Я почувствовал, как печаль охватывает все мое тело, когда мне пришлось отпустить руку своей четырехлетней сестры, чтобы оставить ее одну... Чтобы вынырнуть за воздухом.

Когда я снова выбрался на поверхность, мама кричала...

На этот раз она спустилась со мной. Вместе мы поплыли к машине. Когда мы добрались до нее, глаза Люси были закрыты.

Моя мама потянула за ремень изо всех сил, я ей помог, и мы вдвоем сумели его снять. Мама взяла сестру на руки, и мы поднялись на поверхность.

Когда я выбрался, первое, что я увидел, это несколько человек, которые смотрели на нас с моста. Группа мужчин плыла к нам.

— Вызовите скорую! — кричала моя мама в отчаянии.

Мой брат Тейлор уже был спасен кем-то, кто прыгнул, чтобы помочь ему. Я посмотрел на маму, пока подплывал к этим мужчинам. Моя сестра не двигалась. Воздух не проходил через ее рот...

Трое мужчин помогли нам выйти на другую сторону озера. Один из них был довольно крупным. Я помню, как смотрел на него и молил, чтобы он что-то сделал, чтобы спас мою сестренку.

Он забрал ее у мамы на руках, осторожно положил на траву у озера и начал делать ей сердечно-легочную реанимацию. Я никогда не забуду этот момент.

Изображение девочки, которую я любил всем сердцем... Девочки, за которой я ухаживал больше всего на свете. Девочки, которая четыре года назад пришла в нашу жизнь, чтобы наполнить ее радостью, принцессами, сердечками и французскими косичками.

Девочки, которая следовала за мной повсюду. Которая подражала всему, что я делал.

Которая хотела стать взрослой, чтобы лазить со мной на самые высокие деревья.

Помню, как ее маленькое тело подвергалось жестокому обращению огромными руками, которые пытались вернуть дыхание тому, кто слишком долго не мог дышать. Тому телу, чьи легкие были полны воды... Легким, которые больше никогда не будут кричать от отчаяния.

Я заметил ее костюм Золушки. Он был порван... Вспомнил ее улыбку и радость, когда несколько часов назад она открыла свой первый подарок и попросила маму надеть его, потому что хотела быть принцессой.

Я услышал звук машины скорой помощи, подъезжающей к мосту. Я посмотрел вверх и увидел двух медиков, спускающихся с красным чемоданом. Мама плакала рядом с сестрой, что-то шепча ей на ухо. Тейлор молча наблюдал. Медики подошли, и первое, что они сделали, это порвали ее платье ножницами... Именно тогда я начал плакать... Не когда я увидел, что она не дышит, не когда я увидел ее неподвижное тело на холодной земле, а когда увидел, как разорвали ее костюм пополам.

— Пожалуйста, не дайте ей умереть, — говорила мама в отчаянии, слезы заливали ее лицо и тело.

Они сделали все, что могли.

Это были двадцать минут постоянной агонии, паники, которую я не могу описать словами...

Но когда они остановились, я почувствовал облегчение.

Я хотел, чтобы они оставили ее в покое.

Я хотел, чтобы они перестали прикасаться к ней, трогать ее, чтобы она спокойно лежала.

Когда врач остановился и поднял глаза, чтобы посмотреть на маму, в этот момент до нас донесся дальний крик.

Мой отец бегом спускался с холма, чтобы подойти к нам. Увидев мою сестру на земле, он снова закричал, почти разрывая горло. Мама даже не посмотрела на него. Она горько плакала рядом со своей маленькой дочкой, с ее прекрасным малышом с зелеными глазами и светлыми волосами. Маленькая рука крепко сжала мою. Я посмотрел вниз и увидел, что это был мой брат. Он прижался ко мне почти бессознательно, и я сделал то, что первым пришло мне в голову. Я сжал его руку и отнес его подальше оттуда.

Я уводил его подальше от трагедии, от смерти, от жизни, которая ускользала через маленькие ручки нашей сестренки, которую мы больше не увидим живой.

Я увел его подальше от всего этого и не переставал идти.

Я не осознал, что мои глаза видят, пока не сбавил скорость и не увидел её через окно.

— Что это? — сказал я вслух, внимательно посмотрев в зеркало заднего вида и поворачивая, чтобы вернуться туда, где она была. — Ты что, с ума сошла, Камила?!

Её голова повернулась, и она остановилась. Я побежал к ней.

— Что ты делаешь?! — снова спросил я её.

Её волосы прилипли к бокам... её спортивная одежда была вся промокшая. Она тащила велосипед, держа его руками.

— Тьяго? — спросила она сквозь шум дождя.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили?! Ты этого хочешь?! — ответил я, с яростью в голосе.

Я не сомневался. Я схватил её за руку и потянул за собой. Велосипед упал на землю, но я не вернулся за ним, пока не посадил Камилу в машину.

Я повернул ручку переднего колеса, чтобы снять его и поместить в багажник. Вернулся в машину.

Буря, которая началась, была сумасшедшей. Я не видел дождя такой силы с...

Я резко прервал свои мысли и завел машину.

— Ты мне объяснишь, что ты, чёрт возьми, делаешь?

Но она не ответила.

Она смотрела вперёд, прямо, не глядя на меня.

— Камила... — настойчиво сказал я, замечая, что что-то не так.

Я посмотрел вперёд и заметил зону для экстренного торможения. Я повернул машину в эту сторону и остановился.

Снял ремень безопасности и повернулся, чтобы посмотреть на неё.

— Кам... — начал я. Она повернулась, прежде чем я успел закончить произносить её имя. — Ты думаешь, когда-нибудь сможешь меня простить? — спросила она, с красными щеками и телом, дрожащим от холода.

Я поднял руку и включил обогрев.

Я не хотел на неё смотреть... Я не хотел, потому что мои чувства были на грани... Завтра будет восьмая годовщина смерти моей сестры. Сегодня, восемь лет назад, моя семья упала с того моста, падение, которое унесло всё, что я знал до того.

Мою сестрёнку... Меня...

Если бы ничего не случилось, сегодня Люси исполнилось бы двенадцать лет... Почти такой же возраст, какой был у меня, когда я её потерял...

По какой-то необъяснимой причине боль, которую я чувствовал в последние дни — та разрывающая боль, которая всегда сковывала мои мышцы, кости, всё тело — казалась немного слабее с присутствием Камилы. Присутствие женщины, которая когда-то была девочкой, которую я винил за все беды, что с того дня обрушились на мою жизнь, жизнь моей матери, моего брата, моего отца...

— Я сказал тебе держать рот на замке, — помню, я сказал ей, когда увидел её на похоронах.

Её привёл её отец, к которому по какой-то причине моя мать привязалась, чтобы рыдать безутешно после того, как маленький гроб унесли на кладбище Карсвилля.

— Мне очень жаль, — сказала она, её лицо было красным от слёз.

Тогда я понял, какой я был ублюдок...

— Это была твоя вина. Ты знаешь это, да? — обвинил я её, подходя близко.

Она была с прической в две проклятые косички... Точно такими же, как у Люси накануне, когда она ещё дышала. Я возненавидел видеть её такой идеально уложенной, такой аккуратно причесанной. Моя сестра всегда делала косички, после того как увидела их у Камилы... Она обожала её, подражала ей, она была как её старшая сестра...

— Это твоя вина! — закричал я, одновременно вытягивая руки вперёд и толкая её, заставляя упасть на землю.

Только мой брат был свидетелем этой сцены. И, конечно, он побежал к ней, чтобы защитить её.

— Оставь её в покое! — закричал он в ярости. — Ты был тем, кто не вытащил её вовремя! Ты всё сделал неправильно!

Я помню, как я замер. Очень тихо.

Боль от этой реальности преследовала меня по ночам.

Я поднял взгляд и уставился на эту прекрасную девушку. Ту, которую я скучал каждый день с тех пор, как уехал из этого проклятого города. Ту девушку, чью улыбку я до сих пор мечтал снова увидеть...

— Ты сможешь меня простить? — сказал я тогда, глядя ей в глаза.

Она несколько раз моргнула, и, несмотря на это, не поняла, что я только что спросил её.

— Что? — спросила она несколько секунд спустя.

Снаружи только слышался стук дождя по крыше и стеклам.

— Я не должен был тебя винить... — признался я. Я знал, что части меня до сих пор трудно было произнести эти слова вслух. Всё, что случилось с моей сестрой, было чередой катастрофических несчастий, одно за другим, что привело к смерти невинной девочки, которая не имела отношения к неправильным решениям всех, кто был рядом.

Мой отец изменил моей матери с её лучшей подругой.

Я попросил девочку не рассказывать, что она видела.

Камила рассказала своему отцу то, что знала.

Её отец потерял контроль на детском празднике.

Моя мама вела машину на чрезмерной скорости через мост.

Оленёнок выскочил на дорогу.

Я разбил стекло, не удостоверившись, что все застёгнуты на ремни...

Я мог бы продолжать, и этот список не закончился бы.

Я почувствовал руку Камилы, которая коснулась моей щеки, и я вздрогнул.

— Я должна была молчать, — сказала она очень тихо.

— Ты должна была, да, — сказал я, всё ещё не в силах смотреть на неё полностью. — Но то, что случилось, всё равно произошло бы... Это была моя вина, Камила... Я не смог её спасти вовремя. Я не смог удержать дыхание достаточно долго, чтобы дать ей шанс... — начал я говорить, и мой голос несколько раз сломался. — Я винил тебя, потому что это было легче. Потому что я хотел избавиться от этого чувства, которое преследует меня день и ночь до сих пор...

— Тьяго, это не чья-то вина, — настоятельно сказала она, заставив меня поднять взгляд и встретиться с её огромными карими глазами. — Иногда плохие вещи происходят с хорошими людьми, которые этого не заслуживают... Иногда жизнь даёт нам пощёчину и кричит, что может делать с нами, что угодно, что дни наши сочтены, и именно поэтому мы должны жить по максимуму... Ты не можешь продолжать винить себя или искать виновных в том, что случилось с Люси. Ты должен жить...

— Жить...? — повторил я, глядя на её промокшие волосы, на линии, которые очерчивали её лицо, на изгиб её розовых губ. — Почему я должен жить, если у неё отняли жизнь? Почему?

— Потому что жизнь несправедлива, — ответила она, роняя слезу, которая медленно начала скатываться по её щеке. Я поднял палец и поймал её, прежде чем она успела стечь по её шее. — Потому что ты должен жить ради своей сестры... Ты должен простить себя. Простить нас всех и двигаться вперёд.

Я продолжал смотреть на свой палец. Медленно я поднёс слезу к губам и почувствовал её вкус, как энергию, которая возвращала мне желание жить... Желание, которое я считал невозможным восстановить.

Мы остались в тишине, слушая дождь и гром, который гремел над нашими головами... Слушая биение сердец друг друга и наши дыхания, которые слились в одно...

— Скажи мне кое-что, — спросил я её, снова глядя ей в глаза. — Когда-нибудь ты любила меня больше, чем моего брата?

Камила моргнула в замешательстве и, похоже, стала нервничать.

Я не хотел, чтобы она ушла от этого ответа.

Я поднял руку и провёл ею по её лицу, подтягивая её к себе.

— Скажи мне... — потребовал я. Мне был нужен этот ответ больше, чем когда-либо. Мне был нужен этот ответ, чтобы начать всё с начала, чтобы снова доверять, чтобы поверить, что может быть... Может быть, есть хоть что-то хорошее для меня. — Скажи мне тихо, и я клянусь, ты дашь мне причину начать всё заново.

Камила посмотрела вниз, и я снова заставил её посмотреть мне в глаза...

— Скажи мне, Кам... Пожалуйста, — настоял я.

— Ты всегда был им, Тьяго, — сказала она тогда, не моргнув. — Ты был им, ты есть и будешь...

И, не раздумывая ни секунды, я поцеловал её.