КАМИ

Когда я спустилась утром на завтрак, заметила, что в доме было довольно тихо. Мой отец готовил омлет, а мой брат помогал ему, сидя за кухонным столом.

— Доброе утро, — сказала я, собирая волосы в высокий хвост, чтобы лицо было свободным. — А мама где? — спросила я, не увидев ее нигде.

Отец посмотрел на меня.

— Она уехала... в санаторий на всю неделю, — сказал он, и я поняла по тону его голоса, что он был зол.

— В санаторий? Но ты же говорил, что...

— Все уже оплачено, — объяснил мой отец. — Она рассказала мне, что произошло вчера в машине, — добавил он, глядя на меня очень серьезно.

Мне было стыдно за то, что я чуть не назвала ее тем словом, которое начинается на «ш», если честно... Но меня так разозлило, как она практически обвинила Тейлора и Тьяго в том, что происходило...

— Извини, — сказала я, садясь перед ним на кухонном острове.

— Не смей даже намекать на что-то подобное, слышишь? — сказал он очень серьезно.

Я кивнула, и мой отец счел этот вопрос закрытым.

— Поставим музыку? — спросил он затем. Он вытер руки о фартук с цветочками, который был завязан у него на талии, и стал управлять экраном, который был прикреплен к стене и контролировал даже освещение в моей комнате.

Мой брат улыбнулся, и когда заиграла любимая песня моего отца, я тоже не могла не улыбнуться. «Here comes the sun» The Beatles зазвучала через динамики, и мы втроем начали петь на полную катушку, готовя завтрак.

На мгновение я забыла обо всех проблемах и наслаждалась компанией нашего отца. Мы поели омлет с беконом и горячие тосты. Я выжала апельсины для свежевыжатого сока, а мой брат накрыл стол.

Мы весело болтали обо всем. Мой брат казался счастливым, и мне было приятно видеть его улыбку. На прошлой ночи, когда он пришел ко мне в комнату, я заметила, что у него были опухшие глаза от слез... Я решила, что мне нужно больше обращать на него внимание... То, что происходило дома, влияло на него сильнее, чем на нас всех.

После завтрака, так как был воскресенье, мой отец сказал, что мы можем вместе поехать в парк. Прежде чем выйти, оба, мой брат и он, хотели сделать мне сюрприз.

— Закрой глаза, ладно? — сказал мне мой отец, пока он ждал в прихожей, на улице, пока они готовили свой сюрприз.

— Хорошо... на раз... на два... — сказал мой отец.

— И на три! — воскликнул Камерон нетерпеливо.

Когда я открыла глаза, я увидела то, что они оба скрывали.

Белый велосипед с плетеной корзинкой спереди и с нарисованными на ней ромашками. Он блестел между ними, ожидая, что кто-то на нем прокатится.

Я улыбнулась, развеселившись.

— Это для меня? — спросила я, подходя, чтобы посмотреть поближе.

— Конечно! — сказал Кэмерон. — Теперь мы сможем устраивать гонки, Ками! Велосипед намного веселее машины!

Я посмотрела на отца, который улыбался, несмотря на то, что его глаза были грустные.

— Мне нравится, папа, — сказала я, обняв его.

— Ты снова получишь свою машину, я тебе обещаю, — шепнул он мне на ухо, поглаживая мои волосы.

— Не нужно, правда, — сказала я искренне. — Так я буду делать упражнения!

Отец улыбнулся, и после этого мы втроем поехали в парк на велосипедах. У моего отца был горный велосипед, на котором он всегда катался по воскресеньям, а у моего брата был маленький велосипед с тысячами наклеек, которые он наклеивал сам.

Мы провели все воскресенье вне дома, проводя время вместе и кушая сэндвичи у озера в Карсвилле. Это было прекрасно. Моя мама не знала, что теряет... Она всегда интересовалась поверхностными вещами, а не тем, что действительно важно.

Я не скучала по ней всю неделю... и не скучала по своим подругам, которые, казалось, обиделись на меня по какой-то причине, которую я до сих пор не понимала. И как каждый год, когда приближалась эта дата, я замыкалась в себе и проводила эти дни одна... рисуя и погруженная в свои мысли.

Иногда я начинала себя корить день за днем... Другие дни вспоминала все произошедшее в мельчайших деталях... Я была уверена, что причина того, что моя мама уехала, была в том, что она не хотела быть в Карсвилле в этот период, и уж тем более с возвращением Ди Бьянко. У нее всегда находилась какая-то отговорка, чтобы не быть здесь в эти дни: навестить бабушек и дедушек, поехать в санаторий, сбежать с подругами из родительского комитета...

В первые дни после соревнования Элли пыталась подойти ко мне, чтобы понять, почему я вдруг отдаляюсь от них, или почему я ушла из команды чирлидеров. Она объяснила, что многие девочки предпочли бы меня в роли капитана, но не хотели говорить об этом вслух, боясь реакции Кейт...

«Боясь реакции Кейт...» Я повторяла эти слова в голове, пытаясь найти им какое-то значение...

С каких пор подруга должна вызывать у тебя... страх?

— Пожалуйста, Ками... Вернись к нам, — настояла она, сев рядом со мной за столом в столовой, который стоял у окна, в другом конце, где сидели остальные.

— Элли, я не могу сейчас... Извини, — сказала я, играя с макаронами на своем блюде, вместо того чтобы их съесть.

Моя подруга посмотрела на меня с грустью и злостью одновременно.

— Но с Тейлором у тебя нет проблем, да? Ты проводишь с ним весь день, — сказала она, обвиняя меня без всяких стеснений. — Ты собираешься, стать той девушкой, которая бросает своих подруг ради парня?

«Мой парень...»

Разве Тейлор был моим парнем?

И в этот момент появился сам Тейлор, чтобы сесть рядом со мной.

— Привет, Элли, — поздоровался он с ней с дружелюбной улыбкой... той самой улыбкой, которая приносила мне безграничное спокойствие.

Моя подруга ничего не сказала, посмотрела на меня, затем на него и встала, разозленная, чтобы пойти к остальным девочкам.

— Она все еще злится? — спросил Тейлор, крутя яблоко между пальцами.

Я пожала плечами.

— Она не понимает, что мне сейчас нужно побыть подальше от большинства людей...

Тейлор взял меня за руку, остановив мой беспорядочный жест с макаронами.

— Слушай, Ками... Ты собираешься рассказать мне, что происходит у тебя дома, или нет?

Почему-то я не могла рассказать никому, что мой отец практически на грани банкротства. Уже было достаточно слушать разговоры, которые он вел дома с его адвокатом и клиентами. Сейчас он работал из своего кабинета, так как ему пришлось закрыть офис в центре города, а дом на пляже тоже был выставлен на продажу...

Я понимала, что все это — материальные вещи, но не могла не чувствовать грусть за моего отца... Все, чего он достиг за всю свою жизнь, теперь рушилось, а мама даже не удосуживалась помочь ему или быть рядом, чтобы поддержать... Эта роль легла на меня, потому что дома я только и делала, что притворялась, что все в порядке, всегда заставляя себя улыбаться ради отца и ради брата...

— Не хочу говорить об этом сейчас. — Мне было так стыдно... Он был тем, кто должен был быть в печали. Он был тем, кто сейчас оказался в самых тяжелых обстоятельствах. А я была тем, кто должен был притворяться, улыбаться и поддерживать его, помогая пережить эти чертовы дни.

Но я не могла заставить себя... Не получалось, потому что эта дата была для меня тоже кошмаром.

— Эй... — сказал он после того, как мы сменили тему и немного поболтали о проекте по сексуальности для урока биологии. — Завтра я не приду в класс... и на выходных, думаю, не смогу увидеться с тобой...

Я кивнула, не в силах посмотреть ему в глаза. Он взял меня за подбородок и заставил взглянуть мне в глаза.

— Перестань винить себя, пожалуйста, — настаивал он, прижимая свой лоб к моему. — Ты будешь в порядке?

Я не могла поверить, что он только что меня спросил.

— Что ты имеешь в виду, «будешь ли ты в порядке?» — сказала я, отстраняясь. — Тейлор, я тебя не понимаю!

Тейлор несколько раз моргнул, и его выражение стало более серьезным.

— Ты не понимаешь, что я о тебе забочусь? Что ты важнее для меня, чем кто-либо другой? Как мне тебе это объяснить...?

Я покачала головой.

— Оставь это, серьезно. — Мне было так грустно... так грустно, что оболочка злости скрывала эту грусть, которую я не хотела показывать никому. — Мне нужно идти, — сказала я, вставая.

Тейлор смотрел на меня, не понимая, почему я срываю злость на нем... Он был последним, кто этого заслуживал. Тейлор имел полное право меня ненавидеть, но он этого не делал! И чувство вины, которое я испытывала, не выдерживало его сладкого отношения ко мне. Оно только усугубляло все мои ощущения.

Я остановилась на мгновение перед тем, как уйти, наклонилась и поцеловала его в губы.

— Я тебя люблю... и извини. — Я ушла из столовой... Столовой, где все следили за моими шагами, где все ждали, что что-то произойдет, потому что...

Камила Хэмилтон больше не была чирлидером.

Камила Хэмилтон больше не общалась с популярными.

Камила Хэмилтон больше не ездила на уроки на спортивной машине.

Камила Хэмилтон больше не была той, кем все хотели, чтобы она была.

В тот день, по дороге в класс наказаний, я была благодарна за то, что хотя бы несколько часов провела одна, так как больше не тренировалась с чирлидерами. Я твердо решила нарушить наказание.

Был четверг, и все предыдущие три дня, проведенные в компании Тьяго, психологически меня вымотали. Все, кто был в классе, казались готовыми что-то мне сказать или что-то мне упрекнуть, даже Джулиан, который тоже был зол, потому что я избегала его с того дня, как мы посмотрели кино. Не потому, что я этого хотела, а потому что мне действительно нужно было побыть одной.

Я села за свой стол и посмотрела на Тьяго.

Он выглядел грустным... очень грустным, и я почувствовала, как будто кто-то вонзил мне нож в сердце.

«Это из-за тебя... Все это твоя вина».

Я взглянула на пустой лист бумаги перед собой. Посмотрела на него и начала рисовать. Почти не замечая, как рисую, я провела линии здесь и там, затем начала штриховать в нужных местах, стирать и снова прорисовывать черты, пока не добилась идеальных пропорций. Эта картина давно была у меня в голове: четверо из нас, улыбающиеся, счастливые, довольные, перед тем как все пошло к черту.

Я провела два часа наказания, рисуя этот портрет, и когда, наконец, позволила себе взглянуть на результат... Черт.

Я почувствовала, как слезы подступают, и почти через два секунды тень закрыла рисунок. Подняв голову, я увидела, что Тьяго смотрит на мой стол.

Сначала я подумала, что в его глазах был глубокий боль... Такая боль, которую может почувствовать только тот, кто пережил то, что пережил он. Боль, которая казалась мне настолько чуждой, что я иногда чувствовала вину за то, что не могу почувствовать ее так, как они. Но эта боль в его глазах почти сразу изменилась на ярость. Он снял ту броню, которую всегда носил, чтобы никто не мог увидеть, что на самом деле с ним происходит.

Его рука схватила рисунок и сжала его с такой силой, как будто не сомневался ни на секунду.

— Все, хватит с тебя наказания, — сказал он, смотря на меня, как будто бросая мне вызов что-то ответить.

Я не ответила. Встала, проигнорировав взгляды остальных, и вышла из класса.

— Ками! — позвал меня Тейлор, догнав меня.

Я остановилась только потому, что знала, что он этого заслуживает.

— Что случилось? Что ты там делала?

Я посмотрела на него, принудительно улыбнувшись.

— Ничего... Похоже, ему не нравится, когда мы рисуем каракули... — соврала я, и он посмотрел на меня, не веря до конца.

— Можем поговорить немного? — спросил он, взяв меня за руку и отвел в сторону, к шкафчикам, туда, где нас никто не мог видеть... Хотя в школе уже почти не было людей. — Я тебя знаю, Ками... и знаю, что ты будешь себя мучить до смерти... Пожалуйста, пообещай мне, что не будешь этого делать... Пообещай, что найдешь способ сказать себе, что это не твоя вина...

Я отдернула его руки с моих рук резким движением.

— Это моя вина! — закричала я, не в силах больше сдерживать то, что копилось внутри. — Перестань врать мне и себе, чтобы ты мог меня любить лучше! Твой брат — единственный, кто честен во всем этом, кто относится ко мне так, как я заслуживаю. Ни моя мама, ни мой папа, ни психолог, к которому я ходила в детстве, не смогли снять с меня этот груз. Почему ты думаешь, что сможешь это сделать?

Тейлор молчал. Он смотрел на меня без слов, не двигаясь ни на миллиметр.

— Я заслуживаю всего этого... Я заслуживаю отказа от твоей мамы, твоего брата, твоего отца... Я заслуживаю, чтобы все меня ненавидели, и мне плевать на то, что ты скажешь... Нет ничего, что ты можешь сделать, чтобы это изменить.

Я развернулась, чтобы уйти, но почти врезалась в Тьяго. Он стоял прямо за шкафчиками, слушая нас. Его руки схватили меня за плечи, чтобы я не ударилась о его тело и не упала.

Я почувствовала, как будто меня ударили электрическим током. Он ничего не сказал... Отошел в сторону, чтобы я могла пройти, и я выбежала оттуда.

Моя мама ещё не вернулась, и мне это было даже на руку. Если была хоть одна личность, которую я могла бы винить в случившемся, помимо себя, это была она. Ну, и он тоже.

Я пыталась закрыть глаза, расслабить ум, слушая музыку, лежа в своей постели, но мне это было невозможно. Я услышала звук молнии, которая прогремела и осветила часть моей комнаты, которая из-за почти скрытого солнца уже была почти в темноте.

Дождь слишком сильно напоминал мне тот день. По телевизору сказали, что на всю неделю, включая выходные, будет шторм, и я восприняла это как знак. Я встала, сняла наушники и выглянула в окно напротив дома.

Интересно, как они там? Как там Катя? Как там Тейлор после того, как я накричала на него, не имея на то ни малейшего права? А Тьяго?

Его комната была в темноте, в то время как остальная часть дома уже была освещена. Снаружи серые оттенки, которые только что окрасили небо, постепенно исчезали, уступая место оранжевым тонам заката. Я решила выйти на улицу, прежде чем стемнеет, мы все ляжем спать, а образы вернутся и заставят меня снова страдать.

Я сказала отцу, что иду к Элли заниматься, и что задержусь. Даже не знаю, услышал ли он меня, потому что никто не ответил из конца коридора, где он заперся уже несколько часов и только кричал в телефон.

Как только я вышла, я с горечью вспомнила, что у меня больше нет машины... Это было странно, что я забыла об этом, ведь с понедельника я ездила в школу на велосипеде.

Если закрыть глаза, я всё ещё могла представить, как все в школе были в шоке, когда я приехала на двух колёсах, а не на четырёх.

Многие смотрели на меня с любопытством, когда я ставила свой велосипед рядом с другими, что стояли у входа. Это было ещё одно... Сотни студентов приезжали на велосипедах, и никто не обращал на них внимания, но... Только два студента в школе имели лучшие машины, чем остальные, и это были Дани и я. Вначале, думаю, они подумали, что я делаю это просто так, а некоторые даже сказали, что хотят присоединиться к утренним занятиям спортом. Но когда пошли слухи, что мой отец больше не тот, что был, по школе начали распространяться сплетни, и их уже было невозможно остановить...

Я стерла насмешки из головы и взяла велосипед. Я остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на небо, и увидела, как чёрные облака, которые были раньше вдали, теперь в одно мгновение накрыли Карсвилл, скрывая красивое голубое небо и превращая его в нечто зловещее.

Но мне было всё равно.

Я села на велосипед и начала крутить педали.

Мой жилой комплекс был всего в пятнадцати минутах ходьбы от центра города и в полчаса от школы на велосипеде. Но я решила поехать другим маршрутом... другим, который не вёл в хорошее место, а в тысячи грустных воспоминаний, в воспоминания, которые могли причинить боль, потому что... Чёрт возьми, восемь лет назад жизни всех нас разрушились навсегда.

Я всё ещё помнила начало того дня... Всё было нормально, если не считать того, что несколько дней назад Тьяго, и я нашли наших родителей, у которых был роман.

Сначала было очень странно для меня видеть, как моя мама целует другого мужчину, но ещё более странно было видеть, как она потом возвращалась домой и поцеловала моего отца, как ни в чём не бывало... как будто это было нормально.

Когда тебе десять лет, многое ты не понимаешь... но нет ничего такого, что могло бы быть круче, чем быть рядом с кем-то старше тебя...

— Давай, принцесса! — крикнул мне Тьяго, сильно потянув за руку и помогая залезть в наш домик на дереве.

Мы уже два дня пытались улучшить его. Мы принесли три скамейки, столик, несколько игрушек: телескоп, чтобы смотреть на звезды, который был у Тейлора, воздушного змея, сделанного Тьяго, и три мои любимые куклы.

Я добралась наверх и села, свесив ноги. Честно говоря, этот домик на дереве был довольно высоко... Если бы мы упали с такой высоты, мы бы погибли на месте.

— Где Тейлор? — помню, я спросила.

— Он всё ещё болен... Моя мама не разрешает ему выходить играть. Тейлор был до отвала набит конфетами.

Я посмотрел на Тьяго. Мы оба строили лестницу, чтобы подняться в укрытие, как он это называл, хотя я предпочитал называть это домиком на дереве.

Когда будешь грустить, можешь прийти... Здесь тебя никто не найдёт. К тому же... взрослые не умеют подниматься сюда, — сказал он с уверенностью.

Тогда, помогая ему с лестницей, мы услышали смех. Мы оба посмотрели вниз. Моя мама и его отец только что пришли. Я пошла, поприветствовать их, но вдруг рука закрыла мне рот, и Тьяго жестом руки показал мне, чтобы я молчал.

Я смотрела на него, не понимая, хотя мне понадобилось немного времени, чтобы понять, почему никто не мог знать, что мы там: Трэвис Ди Бьянко схватил мою маму и поцеловал её в губы, что повергло меня в шок.

Я посмотрела на Тьяго, который смотрел в другую сторону, а потом снова на мою маму.

— Здесь нас могут увидеть... — сказала она, немного отталкивая его назад.

— Да ладно... Мы уже неделю не трахались, мне это нужно.

Это был первый раз в моей жизни, когда я услышал слово «трахать». Мне бы хотелось быть старше, чтобы сделать это... особенно когда они говорили об этом с моей матерью.

— Где дети? — спросила моя мама, оглядываясь, в то время как Тревис целовал ей шею и поднимал платье.

— Надеюсь, далеко, — ответил он.

То, что последовало за этими словами, было серией поцелуев, стонов и звуков, которые для меня раньше ничего не значили, но теперь всё обрело новый смысл. Тьяго потянул меня за собой, достал наушники и поставил мне их в ухо.

— Послушай эту песню... Она напоминает мне о тебе, — сказал он с напряжённой улыбкой.

Я ничего не понимала, но позволила музыке заглушить звуки, доносящиеся снизу. Я позволила мелодии успокоить тот страх, который я чувствовала, не понимая ещё, почему я оказалась там... «Ain’t No Mountain High Enough» Марвина Гея и Тамми Террелл зазвучала в моей голове, возвращая меня в реальность. Не осознавая этого, я отдалилась дальше, чем планировала, и пошла по пути, которого не знала.

С той самой песней, которая много лет назад изменила наши жизни, я продолжала ехать, ехать... Молния прогремела, освещая тёмное небо, и я вздрогнула.

Почему я шла туда? Я что, мазохистка?

— Пообещай мне, что не скажешь никому, пообещай, — сказал мне Тьяго, сильно сжимая мои плечи. Я посмотрела на него с сомнением в глазах.

— Но... — начала я, и он меня прервал.

— Если наши родители узнают, они расстанутся. Ты этого хочешь?

— Нет, конечно, нет! — ответила я раздражённо.

Я сильно потянула назад, чтобы он меня отпустил, но он лишь сжал меня крепче.

Отпусти меня, Тьяго!

— Пообещай! — потребовал он, серьёзно смотря на меня.

— Ладно! Обещаю. — Он отпустил меня, давая мне пространство.

Я схватила свои руки там, где он держал меня, чувствуя боль и, не смогла удержаться, начала плакать. Тьяго выглядел раскаявшимся.

— Прости, но это очень важно, чтобы ты ничего не сказала.

— Но... Мой папа должен об этом узнать... — сказала я через секунду, вызывая его на противоречие.

Я почувствовала, что вдруг повзрослела, что меня окатили холодной водой, и я оказалась в мире взрослых, где не всё так идеально, где моя мама не любила моего папу, где его папа не любил его маму... И они были друзьями! Даже девочка десяти лет знала, что это неправильно.

— Зачем? Зачем тебе, чтобы он знал? Чтобы он расстроился? Чтобы они поссорились из-за тебя, когда правда разрушит их брак?

Я не была виновата в ничем, но Тьяго был зол, яростен.

Когда я смогла взглянуть на ситуацию с другой стороны, я поняла, что он был злой не на меня, а на своего отца, но он срывался на мне, потому что я была рядом и могла стать объектом его ярости.

Я пообещала не раскрывать ничего, но с каждым днём я становилась всё более виноватой. Я видела, как мой отец переживает, как моя мама становится отстранённой... Но она стала красивее, чем когда-либо. Я помню её платья из того времени, её светлые волосы, уложенные модно, её безупречный макияж...

— А что это за красивый браслет? — спросил мой отец однажды, когда мы втроём завтракали на кухне.

Я заметила маленькие жемчужины, украшенные золотом, и задумалась, когда же я смогу иметь такие красивые вещи.

Хотя отец задал невинный вопрос, моя мама сразу же стала защищаться.

— Опять начинаешь свои допросы, Роджер? — вскочила она раздражённо.

Отец положил приборы на стол и повернулся к ней злой.

— Извини, что я переживал, когда было два часа ночи, а ты всё ещё не вернулась домой с подругами.

— Я сказала тебе, что мы задержались, пока пили маргариту...

— Нет, тебе не нужно клясться... Запах алкоголя, который ты принесла, говорил сам за себя.

— Ты осознаешь, что ты говоришь?! Ты всё время меня критикуешь!

Я не буду устраивать этот скандал перед ребёнком, — сказал мой отец, взяв приборы и откусывая кусочек стейка.

— Камила, иди в свою комнату! Нам нужно поговорить по-взрослому.

— Не кричи на неё, Энн, — сказал мой отец очень серьёзно.

Я встала со стула и вышла из кухни, но не пошла в свою комнату, как велела мама. Я спряталась за дверью и стала слушать.

— Если ты будешь продолжать так, я подам на развод. Мне надоело жить так, — сказал мой отец, и тут я действительно испугалась.

Я знала, что такое развод... Многие мои одноклассники объяснили мне это.

— Серьёзно ты угрожаешь мне этим? Не могу поверить, как низко ты упал, — сказала мама, разозлённая.

— Я не могу жить с человеком, которому важнее спа с подругами, чем собственная дочь, или который предпочитает провести выходные, пьянствуя маргариты, вместо того чтобы быть с мужем, который целый день работает...

— Не смей так говорить! Я гораздо лучшая мать, чем ты, по крайней мере, я здесь каждый день...

— О, пожалуйста! — крикнул мой отец. — Завтра школьный спектакль у девочки, а ты уезжаешь в спа на четыре дня, когда я сказал, что у меня деловая поездка. Сколько выходных Камила проводит с кем-то, кроме няни?

— Я тоже заслуживаю свободного времени!

— Я работаю! Ты, в свою очередь, тратишь своё время на что угодно, но не на воспитание нашей дочери...

— Ты намекаешь, что я плохая мать? — сказала она, очень серьёзно.

Наступила тишина, в которой я задержала дыхание.

— Да, — наконец признался мой отец. — Может быть, именно это я и имею в виду... Если бы я не любил эту девочку, я бы пожалел, что завёл её с тобой...

Мама издала горький смех, и я услышала, как она встала со стула.

— Теперь уже поздно смотреть в прошлое... Но посмотрим, кому дадут опеку, когда ты подашь на развод. Потому что одно могу сказать: если это случится, я сделаю всё, чтобы моя дочь не провела ни дня с тем отцом, который хотел меня оставить.

Я помню, как я отошла и спряталась под лестницей, когда услышала, как мама вышла из кухни и, злая, поднялась наверх.

Той ночью я искала слово «опека» в интернете.

Я помню определение, как сейчас.

«Опека: ответственность за воспитание и благополучие несовершеннолетнего человека».

Это не показалось мне таким ужасным, но потом я начала искать... Если соединить такие слова, как «опека», «развод» и «мои родители ссорятся» в Google, результаты пугали бы любого.

Я читала, не останавливаясь, и всё больше пугалась. Я поняла, что опека — это слово, которое может навсегда разлучить детей с их родителями. Я прочитала, что причины для развода бывают разные, и одна из самых распространённых причин — это супружеская измена.

Понятия не имела, что это значит, и поэтому снова набрала это слово в поисковике.

Я провела ночь, изучая измену. Читала истории. Читала, что изменять своему партнёру плохо. Читала, что многие люди, которые лгали и изменяли, в конечном итоге разрушали другого человека, и что развод может стать настоящим кошмаром.

Но то, что меня по-настоящему потрясло, это вопрос, который кто-то задал на форуме.

«Ты бы предпочёл узнать правду или жить ложью?»

Не только это заставило меня задуматься и затем открыть рот, превратив обман наших родителей в настоящий кошмар, из которого хочешь кричать и просить вернуться в нормальность. Это был ужас, который проник в моё тело при мысли, что мама может отнять меня у папы... Страшный страх, что суды обычно решают в пользу матерей при делах об опеке, и что если она действительно этого захочет, то может забрать меня.

Всё это стало результатом невнимательности моих родителей. Никто не следил за тем, что я искала в интернете, компьютер был доступен всем. Не было фильтров для детей, и не было взрослого, который бы зашёл в мою комнату и посмотрел, что я делаю, в десяти лет, в два часа ночи в четверг...

Так начался конец всего.

Конец нашей дружбы с Ди Бьянко.

Почти развод моих родителей.

Конец браку родителей Тьяго... и конец её.