Кира рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку, будто так могла спрятаться от всей этой проклятой реальности.

– Я убью его. – Пальцы вцепились в ткань, словно она собиралась разорвать ее на куски.

– Оставь в живых подушку. Что на этот раз? – Финорис даже не отвела глаз от карты на стене.

Кира громко застонала:

– Все.

Финорис пожала плечами, делая отметку на карте.

– Определись. «Все» – это слишком широкое понятие. Уточни, что именно.

Кира перекатилась на спину и сцепила руки в замок, пытаясь собрать мысли в кучу:

– Аарон, Мирра, магия, дежурство, крыша…

Она замерла на последнем слове.

Финорис наконец повернулась, но сначала спокойно поставила очередную отметку на карте:

– И?

Кира закрыла лицо ладонями:

– И Шеду.

Финорис медленно подняла бровь, уголки губ едва заметно дрогнули.

– Это уже интереснее.

– Не говори так.

Финорис ухмыльнулась:

– Почему? Ты же сама сказала, что он тебя обнимал.

Кира вытащила подушку из-под головы и накрыла ею лицо, приглушив стон. Через пару секунд она откинула ее в сторону и заговорила:

– Я не это имела в виду! Это был просто момент! Я была пьяна и чуть не разбилась. Он вроде как спас меня.

Финорис насмешливо выгнула бровь:

– Момент, ага. Конечно.

Кира махнула рукой, раздраженно спихнув несчастную подушку на пол.

– Неважно. Дело не в этом.

– Допустим. Тогда в чем? – Финорис, не обращая внимания на истеричные нотки в голосе подруги, вернулась к карте и поставила на ней новую отметку. Ту самую точку разлома на западных рубежах, которую увидела сегодня в зале на полотне карты Поднебесья.

Кира поджала губы, нервно проводя пальцами по краю одеяла.

– В моей магии.

– Опять? – Финорис нахмурила брови. – Подай чернила.

Кира села на кровати и, взяв со стола стеклянную баночку, передала ее подруге.

– Фин, мой огонь вспыхивает, когда он рядом. Это ненормально. Я чувствую… что-то. Будто магия откликается. Или… зовет.

Финорис долго смотрела на нее, прежде чем осторожно спросить:

– Ты ему что-нибудь сказала?

Кира скрипнула зубами:

– Нет.

– И он ничего не сказал?

– Нет.

Финорис покачала головой.

Кира снова уткнулась лицом в подушку, глухо простонав.

– Я так больше не могу. Это… будто что-то меня притягивает. Пламя и тени. Но так не должно быть! Я – фениксидка, он – драконит. Не просто драконит, а самая напыщенная ящерица из всех.

Финорис замерла, потом медленно повернулась, хитро сощурив глаза:

– И самая сексуальная?

– Да.

Кира поняла, что́ ляпнула, только когда услышала, как Финорис задыхается от смеха.

– ЧТО?!

Финорис билась в истерике:

– Я знала это! О, Великая Феникс, Скайфолл, ты вляпалась!

Кира подхватила подушку и швырнула в нее.

Финорис ловко увернулась, продолжая хохотать до боли в животе:

– Ты даже не отрицаешь! Я все слышала!

– Заткнись. Я не хочу об этом говорить. – Кира отвернулась, натягивая одеяло на голову.

Финорис хихикнула и поставила чернила обратно на стол, закончив с картой.

– Ага, конечно. Но знаешь что? Ты не сможешь вечно это игнорировать.

Кира пробормотала что-то невразумительное, подняла подушку и решила, что утопиться в озере с наядами было бы приятнее, чем продолжать этот разговор.

Вдруг дверь резко распахнулась.

– Стучаться надо, Фирен! – рявкнула Кира, подскакивая.

Фирен крутанулся на месте, захлопнул дверь и сел на ближайший стул, закинув ноги на край кровати.

– Вы не поверите, что я выяснил!

Финорис, качая головой, тихо простонала:

– Ты опять что-то натворил?

– Еще нет. – Фирен театрально приложил ладонь к груди, потом резко подался вперед. – Я выяснил все про присягу. И это… полный мрак.

Кира вскинула руку, призывая к порядку.

– Во-первых, какого дракона мы не можем обсуждать это в общей комнате? Эта кладовка не рассчитана на такое количество мускулов! – Она попыталась сбросить ноги Фирена с кровати, пнув его в голень.

Тот самодовольно ухмыльнулся:

– О-о-о, Скайфолл, ты наконец признала мое величие? Это исторический момент.

Кира приподняла подушку, давая понять, что готова метнуть ее в него.

Финорис потерла виски:

– Так, что ты выяснил? Лучше говори быстро, пока Кира не затеяла драку.

Фирен посерьезнел:

– Короче. Это не просто присяга. Это древнейшая присяга. Мы действительно обменяемся кровью.

В комнате повисла тишина.

– Прошу прощения?! – Кира медленно моргнула.

– Огненно-теневой кубок. – Фирен подался вперед и заговорил тише. – Это древняя традиция, еще с тех времен, когда мы не хотели перегрызть друг другу глотки. Итак. Мы сольем кровь в какой-то кубок, магия примет ее, и наши имена запишут на стенах гарнизона, вроде того.

Финорис приподняла бровь:

– Великолепно. А нельзя записаться без кровопролития?

Фирен покачал головой.

– Это не просто запись. – Он выдержал паузу. – Когда кто-то погибает… его душа остается прикована к гарнизону.

На мгновение Кира перестала дышать.

– Что ты имеешь в виду?

Фирен провел рукой по волосам, оглядывая девушек:

– Если ты умираешь в бою, твое имя начинает светиться. Не вычеркивается, не исчезает. Оно становится частью гарнизона. Ты больше не просто кадет. Ты – что-то типа духа-хранителя Поднебесья. Великая Феникс и Дракон принимают тебя в свои ряды.

Финорис прикрыла рот рукой.

– Погибшие… становятся частью истории?

Он кивнул:

– Именно. Это как вечный огонь памяти. Гарнизон хранит тех, кто пал за него.

Кира вспомнила. Она видела эти стены. Проходила мимо них, не обращая внимания на старые надписи, высеченные в камне. Думала, это просто древние руны, забытые временем.

Но теперь…

– Если ты умираешь здесь, твоя душа навсегда остается в этом месте.

Фирен вздохнул, откидываясь на спинку стула:

– Я знал, что это серьезно. Но когда мне рассказали про стены… Это другое, Кира.

Она вытянула ноги, глядя в потолок. С одной стороны, это звучало как нечто возвышенное, но с другой… Как будто они должны предать традиции своего рода: фениксидов учили, что после смерти они возвращаются в Первозданное Гнездо Феникс. А здесь? Здесь их душу приковывали к гарнизону. Словно у фениксидов не оставалось иного выбора, кроме как подписать договор с богом драконитов. С самим Драконом.

– Мы правда будем стоять плечом к плечу с драконитами? Делить с ними присягу? И что, даже смерть не разлучит нас с ящерицами?

Финорис вытащила кинжал из сапога и покрутила его в пальцах, примеряясь, как лучше сделать надрез на ладони для присяги.

– Похоже на то.

Фирен нахмурился:

– Если мы погибнем, то будем в одном ряду с ними. В одной истории. Это… странно.

Общий ритуал. Общая кровь. Общая судьба.

Все внутри Киры протестовало. Ей хотелось кричать, что неправильно связывать их судьбы кровью. «Общая судьба». А было ли для нее самой место в этой «судьбе»?

Финорис, задумчиво нахмурившись, провела пальцем по краю лезвия.

– Стоп. А сколько крови? – Она повернулась к Фирену, и в ее глазах появился тот особый блеск, который предвещал надвигающийся поток академических рассуждений.

Фирен простонал:

– О нет.

– Нет, серьезно! – Финорис подняла руку, призывая к тишине. – Фениксиды теряют кровь быстрее, чем дракониты, у нас разная регенерация. Если объем потерянной крови превышает десятую часть от общего объема, наступает острое магическое истощение. Фениксиды слабее, а у драконитов выше плотность крови. – Она постучала по карте кинжалом, словно где-то там был ответ. – Если во время ритуала фениксид будет истощен, то возможен эффект нестабильности. Я бы предпочла точно знать необходимый объем крови, прежде чем соглашаться.

Кира медленно переваривала сказанное.

– Ага, расскажи это мне, про нестабильность.

Кровь. Соединение. Магия.

А потом она вдруг осознала.

Кровь Шеду.

Кира открыла рот, но осеклась. Она схватила Финорис за руку, и та сразу поняла. «Не при Фирене», – беззвучно взмолилась Кира.

Фирен все еще угрюмо смотрел на карту, бормоча что-то вроде «Проклятые ритуалы».

Финорис, смерив Киру долгим взглядом, продолжила вслух совершенно невинным тоном:

– Просто интересно, не будет ли реакции у фениксидов при контакте с драконитами? А у тех, кто особенно… нестабилен?

Кира аж поперхнулась от возмущения: она же просила!

Фирен подозрительно прищурился:

– Вы опять говорите на своем тайном языке?

Кира покраснела и, схватив со стола булку, которую Финорис принесла из столовой, запихнула ее в рот, чтобы не пришлось отвечать. Но тут же, как назло, вспомнила любителя выпечки и закашлялась.

Финорис, сияя, спокойно подала ей воды:

– Мы всегда говорим на тайном женском языке.

Фирен зло буркнул, что с ними невозможно, но Кира уже не слышала.

Как отреагирует ее магия… если смешается с магией самой напыщенной, самоуверенной, раздражающей ящерной задницы в этом гарнизоне?

И, что еще хуже…

Почему ее сердце вдруг забилось быстрее от этой мысли?

* * *

Кира пересекла двор быстрым шагом, сжимая в руках стопку пергаментов. Драйтон поручил ей отнести списки кадетов для присяги в штаб. И от этого простого поручения вдруг стало неспокойно, словно документы обладали способностью решать судьбы тех, чьи имена были записаны на бумаге.

Коридор главного корпуса казался непривычно пустым, всего несколько фениксидов прошли в сторону лекционного зала. Девушка-драконит в полном обмундировании пробежала мимо, и громкий стук ее каблуков отозвался эхом в коридоре. Если слухи о том, что стены хранят привязанные души, правдивы, то неудивительно, что сегодня здесь никому не хотелось задерживаться.

Кира свернула за угол, не замедляя шага. Пальцы сильнее сжали холодный пергамент, а на спине проступил липкий пот. У нее появилось какое-то неясное предчувствие.

Она слишком поздно поняла, что коридор впереди пуст.

Внезапно перед ней выросла высокая фигура. Столкновение было резким, выбивающим воздух из легких. Кира инстинктивно попыталась отпрянуть назад, но чья-то рука уже крепко сжала ее запястье.

– Смотри, куда летишь, фениксидка. – В этом голосе отчетливо сквозила угроза.

Она вскинула голову и увидела самодовольную усмешку Армунта. У нее возникло желание его ударить. Что она бы и сделала, если бы не его крепкий захват.

За плечами Армунта Кира заметила Айзека и Рейнара, его припевал. В их глазах читалось то же холодное удовольствие – оба были расслаблены, словно заранее знали, чем все закончится.

– Отпусти, – сказала она, пытаясь высвободить руку. Пальцы Армунта сжались сильнее, причиняя боль.

– А если нет? – протянул он, медленно склонив голову набок, как будто рассматривая любопытную находку. – Мы ведь только начали… общаться.

Айзек тихо усмехнулся, а Рейнар шагнул ближе.

– Говорят, у фениксидов кровь горячая, – лениво бросил он. – Может, проверим, перед тем как пролить ее на присяге?

Грубый смех прокатился по коридору. Кира дернулась сильнее, но Армунт шагнул вперед, прижимая ее к стене. Его дыхание обожгло ее висок, и кожа покрылась мурашками.

– От тебя пахнет страхом, фениксидка, – тихо прошептал он, ухмыляясь.

В этот момент что-то в ней оборвалось – тонкая нить терпения лопнула. Она резко перенесла вес тела на другую ногу, присела и крутанулась, ударив его локтем в ребро. Армунт ахнул и ослабил хватку, дав ей шанс вырваться.

– У тебя заложен нос, придурок, – процедила она сквозь зубы, выдергивая руку и отходя в сторону.

Но Айзек тут же оказался рядом, – схватил ее за плечо, грубо развернул лицом к стене, пытаясь прижать ее весом собственного тела. Кира не дала этого сделать – повела плечом, ушла вниз, скользнув корпусом в сторону, и, пользуясь инерцией, перехватила его руку, дернула ее вниз. Айзек почти потерял равновесие, но тут же слева на нее бросился Рейнар. Кира подняла локоть, блокируя его удар. Но Армунт снова оказался рядом и схватил ее за горло. Воздух мгновенно закончился, паника нахлынула волной. И тут же сменилась яростью. Последнее, что она собиралась делать, – это сдаваться.

Кира резко ударила Армунта в пах коленом. Тот выругался, выпуская ее, и она тут же врезала ему локтем в грудь, отчего он пошатнулся, сгибаясь. В ту же секунду Рейнар сбил ее с ног подсечкой, а Айзек толкнул в корпус. Она отлетела назад, больно впечатавшись спиной в камень, дыхание сорвалось на хрип, ноги подкосились, и она сползла по стене.

– Ты в полной заднице, рыжая, – процедил Армунт, с ненавистью глядя на нее. С трудом разогнувшись, он замахнулся, но вдруг застыл, уставившись в тень коридора, и прищурился.

Воздух вокруг сгустился, словно наполняясь незримой опасностью. Тени зашевелились сами по себе, скользя по полу и стенам, и на долю секунды Кира замерла, не понимая происходящего. Затем в груди вспыхнул жар, придавая ей сил.

– Я пропустил все веселье? – сказал Шеду с тем особым спокойствием, которое бывает у людей, привыкших держать себя в руках. Он стоял неподвижно, и только по его чуть приподнятым крыльям можно было понять, что он готов в любую секунду перейти в нападение.

Тени уже обвивали ноги Армунта, Айзек и Рейнар отступили на шаг, напряженно вглядываясь в лицо Шеду.

– Ты же не станешь ее защищать, – тихо проговорил Армунт, пытаясь сохранить невозмутимость. – Сделай вид, что тут никого нет. Она не стоит твоего времени.

– Катись к Дракону под хвост, придурок. – Кира поднялась с пола и, сжимая зубы и прихрамывая, сделала пару шагов в сторону Шеду, будто неосознанно искала у него защиты.

Шеду долго молчал, пристально глядя на Армунта. Тени, став плотнее, змеями оплетали сапоги драконитов, затягиваясь вокруг них черными петлями.

– Она не нуждается в защите, – сказал Шеду ровным холодным голосом. – Но уборка территории на этой неделе – теперь ваша задача.

Армунт стиснул челюсть, но не решился возразить. Коротко кивнув Айзеку и Рейнару, он развернулся, и все трое поспешно ушли, растворяясь в полумраке коридора.

Кира выдохнула, опираясь рукой о стену. Ее дыхание постепенно возвращалось в норму, но сердце все еще колотилось болезненно и часто.

– Как тебе удается производить такой эффект? – спросила она наконец.

Шеду пожал плечами:

– Да я даже не старался.

– Я бы и сама справилась, – фыркнула она.

Он чуть приподнял бровь и протянул саркастично:

– Это очевидно. Но теперь у тебя тоже отработка за нарушение дисциплины.

Кира резко вскинула на него глаза – в них вспыхнули удивление и злость:

– Ты серьезно?

Шеду медленно подошел ближе и наклонился так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Твои проблемы – твоя ответственность, Скайфолл, – прошептал он. – Если бы я вмешался по-настоящему, они бы уже не дышали.

Это она не дышала, глядя в его глаза. У нее не было ни тени сомнения в его словах. Она знала, что он не врет.

* * *

Шеду выпрямился, прошел мимо, едва касаясь ее плечом, и исчез в темноте коридора.

Тепло, холод. Все сразу. А затем тихий смешок из теней:

– Ты горишь, Шеду.

Он сжал челюсть:

– Тлею, Умбра. Это не одно и то же.

Но он соврал.

Потому что внутри него действительно пылало. Он едва сдерживал себя, чтобы не догнать Армунта и не задушить его тенями, не размозжить головы его дружкам, не подвесить за кишки на стену гарнизона. Шеду тихо зарычал. «Никаких эмоций. Дыши».

* * *

Они вошли в подземелье гарнизона, которое встретило их вязким холодом. Камень отсырел, и по влажной поверхности змеились темные линии рун. Казалось, эти линии дышали, тихо шепча что-то в такт шагам кадетов. Пламя факелов вдоль коридоров было странно неподвижным, словно само время замерло здесь в ожидании нового притока крови. Шершавые стены были испещрены тысячами имен, высеченными так плотно, что они сливались воедино.

Кира шла рядом с Финорис и Фиреном. И вместе с ними тянулась длинная вереница кадетов. Пальцы невольно сжимали рукоять кинжала под доспехами. Сзади доносился стук сапог по каменной лестнице. Мысли о привязке души заставляли сердце биться быстрее, и кровь шумела в ушах, приглушая звуки вокруг.

Все внутри сжималось от страха неизвестности. Она надеялась на простую церемонию – может быть, действительно, они соберут по капле крови в тот самый магический кубок, который упомянул Фирен, и символически станут частью гарнизона. Простая формальность.

Наконец коридор закончился и перед ними открылся просторный зал, вырубленный прямо в скальной породе.

Посередине возвышался Монолит – величественный, черный. Его гладкая поверхность, будто живая, мерцала в отблесках магического огня, и там, где свет задерживался, можно было различить бесконечные ряды имен, уходящие вверх и теряющиеся в темноте.

– Драконовы кишки, – тихо выдохнул Фирен, запрокидывая голову. – А где кубок?

Кира не могла отвести взгляд от Монолита. Что-то из его глубин, древнее и живое, будто наблюдало за ними. Очевидно, Фирен ошибся: кубка нигде видно не было. Предстоящий ритуал не казался формальностью, здесь ничто не предполагало символического обряда. Монолит требовал большего.

Это место помнило всех, кто стоял здесь до них. Их имена были высечены в самом сердце гарнизона. Их кровь стала частью его магии. Кровь фениксидов и драконитов.

– А что конкретно происходит, когда кто-то… – Финорис запнулась.

– Умирает? – Кадет впереди них, драконит с темными, как обсидиан, глазами, медленно повернул голову. – Тогда твое имя проявляется на Монолите и больше не исчезает. Оно остается здесь навсегда. А душа вплетается в магию крепости, становясь частью ее защитного купола.

– Вот почему тенебр тогда не смог пробраться, – Финорис вспомнила разговор Драйтона с их сопровождающим у ворот, когда они только прибыли.

В зале повисла тишина.

Кира уловила, как кто-то тяжело сглотнул, пока все выстраивались кольцом вокруг Монолита. Даже дракониты, которые обычно относились ко всему с ленивым безразличием, выглядели настороженными.

– Это же жутко… – прошептал кто-то позади.

– Нет, – холодно произнес Шеду. Он стоял неподвижно, но тени у его ног едва заметно двигались. – Это честь. В конце концов, мы все здесь ради этого.

Аарон, стоявший рядом, взглянул на Шеду. На его лице мелькнуло сомнение, но он промолчал.

Капитан Драйтон шагнул вперед:

– Гарнизон – больше, чем крыша и стены. Здесь кровь предков, что связывает нас воедино. Здесь тени павших, что следят за нами. Огонь, что испытывает нас.

Он вынул кинжал из ножен. Лезвие сверкнуло в свете факелов.

– Я, капитан Драйтон, отдаю свою кровь Поднебесью.

Он рассек ладонь, и кровь капнула на камень. Монолит завибрировал, имя капитана вспыхнуло на поверхности золотым светом, а затем медленно погасло, слившись с темными символами.

Драйтон отступил.

Один за другим кадеты подходили к камню. И каждый, остановившись перед ним, повторял слова присяги.

– Я, кадет Элорн, отрекаюсь от старых войн…

Лезвие рассекло кожу. Кровь впиталась в камень.

Следующий шагнул вперед.

– Огонь испытает мой дух…

Они произносили слова клятвы, и каждая капля крови вплетала их души в магию крепости, в ее историю.

Финорис нервно сжала плечо Киры, наблюдая за всполохом искр от Монолита.

– Интересно, а если вылить слишком много крови, какие последствия для организма? – Лексан внимательно следил за теми кадетами, которые уже дали присягу.

Кира фыркнула, но Финорис была серьезна:

– Ну, если учитывать средний объем циркулирующей крови у фениксида…

– Фин… – простонал Фирен, закатив глаза.

Кира заметила перемену. Когда дракониты и фениксиды один за другим подходили к Монолиту, произносили клятву и ждали, пока кровь впитается в камень, никто не показывал страха. Затем, отойдя, они кивали друг другу – возможно, впервые по-настоящему воспринимая друг друга не как врагов, а как братьев по оружию. По крайней мере, в этих стенах.

Фирен ступил вперед, настала его очередь:

– Тень откроет мой страх…

Его кровь капнула на камень, и имя вспыхнуло красноватым светом.

Финорис глубоко вздохнула, но, когда пришел ее черед, она произнесла клятву так ровно, словно читала лекцию:

– Если нарушу клятву…

Она ничем не выдала волнения, а камень принял ее жертву.

Теперь Аарон шагнул вперед, рассек ладонь и приложил ее к камню. Ничего не произошло. Капли крови растеклись по камню, но так и оставались на поверхности. Кадеты затаили дыхание.

Аарон закусил губу и сжал кулак сильнее. Кровь брызнула на камень снова. Имя наконец вспыхнуло, но тускло, будто силы в нем было вдвое меньше, чем в остальных.

Капитан Драйтон нахмурился.

Финорис замерла, вцепившись в рукав Киры.

– Что за… – кто-то прошептал позади.

Шеду, чуть наклонив голову, следил за происходящим, как и остальные кадеты, – выражение его лица оставалось нечитаемым.

Затем наступила очередь самого Шеду, и он вышел из круга, увитый тенями.

– Пламя сожжет мое имя… – проговорил он глухо, и Монолит вспыхнул настолько ярко, что на мгновение ослепил всех.

Сердце Киры гулко стукнуло. «Драконья чешуя, моя очередь».

Глубокий вдох, шаг вперед. Холодное лезвие коснулось ладони, боль коротко вспыхнула и погасла. Кровь впиталась в Монолит.

В тот же миг все вокруг стало чужим и непривычным, словно она смотрела на мир сквозь кривое зеркало. В глазах потемнело.

Огонь полыхнул в венах, обжигая, пробуждая нечто древнее, давно запертое в крови. Будто тысячи игл прокололи кожу изнутри. Колени подкосились, дыхание сорвалось, и Кира едва устояла на ногах.

Монолит дрогнул.

Кира задохнулась, ощутив, как магия наполняет ее вены жидким пламенем, растекаясь по позвоночнику и вырываясь из груди ослепляющей болью и экстазом одновременно.

Слова присяги ворвались в ее сознание, эхом повторяя чужие голоса, звучащие из глубины времен:

«Огонь испытает мой дух… Тень откроет мой страх…»

Кира с трудом дышала. Магия Монолита пронизывала ее до костей. Кровь с ладони капала на камень, впитываясь в древние руны, которые начинали медленно светиться изнутри. Все слилось: звук, боль, энергия.

И вдруг – чужой, но знакомый голос, низкий, хрипловатый, отчетливый – прозвучал у нее в голове:

– Ну вот и нашелся ответ.

Кира сначала замерла, затем рывком обернулась. Но Шеду стоял в строю, далеко от нее. Среди остальных кадетов. Невозмутимый. Молчаливый. Его губы не шевелились.

Но она слышала. Слышала его. Внутри себя.

Кира быстро освободила место у Монолита, отступая. Руки дрожали – и не только от боли.

Когда она вернулась в строй, кадеты уже сместились и единственное свободное место оказалось рядом с Шеду. Кира встала туда, чувствуя, как ее сердце грохочет, как после падения с высоты.

Шеду смотрел на нее не отрываясь. И в его глазах промелькнуло что-то новое. На лице не было той привычной холодной сдержанности, за которой, казалось, он прятался.

– Ты слышала меня, – сказал он вслух. Но тихо, так, чтобы никто не уловил, о чем они говорят.

Кира сглотнула:

– Ты не открывал рта.

Он криво усмехнулся. Словно это его развлекло. Или испугало. Или и то и другое.

– А ты не должна была услышать.

– Я не… я не знаю, как…

– Это многое объясняет.

Он сделал шаг ближе, наклонился к ее уху. Под ногами еле слышно хрустнул камешек. Его самая темная тень шевельнулась – не агрессивно, как часто бывало, а будто с интересом всматриваясь в Киру.

– Ты услышала мои мысли, Скайфолл. Это или очень плохо, или крайне интересно. – Он внимательно посмотрел на нее. – Я бы поставил на второе.

Она дышала, как после пробежки, и не могла понять, это страх или адреналин.

– Это невозможно, – выдохнула она.

– И все же произошло. – Он не касался ее, но воздух между ними уже искрил. – Хочешь знать, о чем еще я сейчас думаю?

Кира вцепилась в край куртки, чтобы не шагнуть назад. Или вперед.

– Не смей, – прошептала она.

Шеду усмехнулся – криво, дерзко, с каким-то горьким удовольствием:

– Поздно, маленькая буря. Ты уже внутри.

Кира не нашла, что ответить, и отвела взгляд. Тогда она заметила, что круг уже сомкнулся: последние кадеты произнесли клятву и встали на свои места. Едва заметные колебания света на поверхности Монолита создавали ощущение, что камень пульсирует.

Капитан отделился от офицеров и призвал к вниманию:

– Всем собраться на плацу. Сейчас.

* * *

Кадеты, только что давшие присягу, хлынули во внутренний двор гарнизона. Дракониты и фениксиды выстроились в два неравномерных ряда, как и прежде, но теперь это деление ощущалось иначе: расстояние стало меньше, взгляды чаще встречались и граница уже начала таять.

Драйтон стоял в центре плаца, скрестив руки на груди.

– Поздравляю, кадеты, – сказал он с ноткой сарказма. – Теперь вы не просто обуза для гарнизона. А обуза с высеченными именами на стенах.

Он умолк и нарочно сделал паузу. По рядам прокатилось движение: кто-то шумно выдохнул, кто-то скривился, кто-то вздернул подбородок. Невозможно было не заметить, что оскорбительные слова капитана вызвали одинаковую реакцию у двух кланов.

– А теперь – лучший способ отметить вашу присягу. – Он ухмыльнулся. – Учебная разведка.

По рядам пробежал гул.

– Разведка? Сейчас? – Финорис переглянулась с Кирой. – Они же не собираются отправить нас в реальный бой?

– Он же сказал «учебная». Вряд ли что-то сложное.

Внимание Киры привлекли офицеры, стоявшие за Драйтоном. Дракониты. Этих она еще не видела в гарнизоне. В их глазах не было преподавательского снисхождения. Не было терпимости. Только холодный расчет. Их крылья были расчерчены шрамами, броня – вся в царапинах и вмятинах – хранила следы прошлых боев. Это были не те, кто знал теорию – и только. А те, кому хватило силы и удачи, чтобы выжить в бою.

Один из них шагнул вперед – высокий драконит с жесткими чертами лица и блестящими черными глазами.

– Днем разлом ослабевает, но еще ни разу мы не фиксировали прорыв тенебров в дневное время, – пояснил он. – Пока есть возможность, вы должны увидеть разлом своими глазами. Потому что однажды… – Он сделал паузу. – Вам придется там сражаться.

Ровно десять минут на сборы, и все вернулись в строй.

– А в столовой сегодня булочками пахнет. – Лексан усмехнулся, посмотрев на Шеду, и закинул руки за голову, словно ему было абсолютно все равно. Но глаза его выдавали: за беззаботной улыбкой пряталась настороженность. – Мы просто посмотрим и вернемся? Великолепный план. Давно не путешествовал.

Офицер окинул его таким взглядом, что у Киры по спине пробежали мурашки.

– Если повезет.

Кира посмотрела на остальных. Все кадеты были полностью вооружены, словно их собирались отправить прямо в гущу сражений, а не на учебную разведку. На поясах – кинжалы и короткие мечи, на руках – боевые перчатки, отливающие металлическим блеском в лучах солнца. Нервные движения кадетов выдавали их волнение: они то и дело прикасались к оружию, проверяя надежность креплений.

Эскадра взлетела клином, крылья синхронно рассекли обжигающе холодный воздух. По мере того как кадеты набирали высоту, разговоры постепенно смолкали. Все сосредоточенно смотрели вперед, на горизонт, за которым их ждало неизвестное.

Кира ощущала себя обнаженной, невзирая на броню и оружие. Лететь в одном строю с драконитами было сродни испытанию на доверие.

Она поймала на себе взгляд Аарона. Он летел чуть в стороне, его золотые крылья сияли в свете солнца, а лицо оставалось непроницаемым и отчужденным. Кира задумалась о произошедшем у Монолита: имя Аарона вспыхнуло на камне лишь со второй попытки. Может, Аарон сам расскажет ей, почему так случилось? Это воспоминание тут же потянуло за собой другое. О Шеду. Она услышала его мысли. Вся эта ситуация казалась издевательством. Что дальше? Выяснится, что они близнецы, разделенные в детстве? Чушь. Кира решила непременно расспросить Финорис подробнее о том, как они общаются с Фиреном на расстоянии.

Порыв ветра ударил ей в лицо, приводя в чувство, напоминая, что опасность впереди реальна. Они были вооружены, экипированы и готовы ко всему. И все же внутри затаился страх, едва ощутимый, но от него невозможно было отделаться.

– Так как их убить? – Лексан, летевший рядом с офицером, заговорил первым.

– Пока удавалось лишь ранить – магией, – ответил тот.

– А без магии?

– Без магии ты труп.

Кира сжала зубы.

– Почему их нельзя поймать? – выкрикнул кто-то из кадетов.

Офицер помолчал, прежде чем ответить:

– Они исчезают.

– Исчезают?

– Они наносят ущерб, но никогда не задерживаются.

Кира нахмурилась.

Как будто они что-то ищут.

* * *

Порывы ветра рассеяли облака, открывая для кадетов вид на мертвую землю внизу. Разлом зиял там, как бездонная пасть, поглощающая свет, как рана в ткани мира. Воздух здесь был другим – тяжелым, густым.

Тени и туман над пропастью двигались неестественно. Они скользили, растекались, сжимались и расширялись, как будто не могли определиться, какую форму принять. В их плавных, витиеватых движениях таилась неясная угроза. Кадеты по команде приземлились в ста шагах от разлома. По его краям тянулось слабое мерцание. И уже по одному этому было ясно: перед ними – не обычный излом почвы, не природный рельеф.

Разлом. Так близко.

– Внимание, кадеты. – Драйтон парил над строем, отдавая команды. – Вы прибыли в зону так называемого дневного затишья. Считается, что в светлое время суток разлом безопасен. Это ложь. Он не нападает, но наблюдает.

Тишина.

– Задача – не вступать в контакт. Вы должны закрепить периметр, отметить нестабильные зоны и изучить поведение теней на границе рва. Не геройствуйте.

Офицеры быстро и отрывисто раздавали указания, распределяя кадетов по квадратам.

– Фиксируем новые аномалии, – мрачно отчеканил один из драконитов. – Последние вспышки… не похожи на стандартную активность.

Кира ощутила, как по спине скользнул холодок. Финорис, наклонившись к ее уху, прошептала:

– Они… дышат, Кир. Как живые.

Но Кира уже не слушала. В ее голове нарастало странное давление, а в ушах стоял тихий, шипящий гул. Затем сквозь этот гул прорезался звук, словно кто-то звал ее издалека.

Она сделала шаг к краю разлома. Мир замерцал, изменился – звуки исчезли, поглощенные вакуумом. Осталось лишь это протяжное «ш-ш-ш».

Зов.

Серое марево пульсировало, манило, гипнотизировало. Магия в груди Киры отзывалась на энергию разлома дикими всплесками. Тени, сочившиеся из бездны, нежно коснулись ее сапог, обвили щиколотки, потянули к себе.

Еще шаг.

– Кира! – крик Финорис донесся будто сквозь толщу воды, но Кира не находила в себе сил, чтобы откликнуться. Она физически не могла отвернуться от разлома.

И тут кто-то схватил ее за руку и резко дернул назад. Она вдохнула воздух с громким хрипом и столкнулась с крепкой, напряженной грудью Шеду.

– Ты с ума сошла? – тихо, с едва сдерживаемой яростью спросил он – его глаза горели таким бешенством, что Кира почувствовала, как внутри нее все сжалось.

И вдруг вспышка.

В ее сознание словно вторглось чужое воспоминание. Она ощутила резкую боль, услышала крик, звуки отчаянной борьбы. Перед глазами возникло окровавленное лицо Шеду. Ее охватили холод и чувство полной безысходности.

«Живи» – чужая мысль приказом врезалась в ее сознание.

Шеду резко отпустил ее руку, будто обжегся. В его глазах отражалась не только злость, но и страх. Страх, о котором теперь знала и она.

Кира отступила, потирая запястье.

– Что… это было? – растерянно проговорила она, но Шеду уже медленно пошел прочь.

– Если хочешь умереть, делай это без зрителей, – холодно бросил он на ходу, и Кира заметила, как напряжены его плечи.

Она едва успела перевести дух, когда услышала, как где-то рядом осыпались камни, и резко повернулась на звук. Неподалеку стоял Аарон, отряхиваясь. Он тоже заметил ее и поспешно спрятал руку за спину. Но слишком поздно: Кира увидела, как из его сжатой ладони тянется тонкая струйка крови. Она стекала по его пальцам и капала на каменную крошку у пульсирующего разлома.

– Ты поранился? – настороженно спросила она и посмотрела в его потемневшие глаза.

– Ерунда. Оступился, – сказал он глухо и отошел от края разлома, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Он удалился, а Кира все еще стояла на месте, как оглушенная, и думала об одном: она слишком глубоко погрузилась в чужие тайны, чтобы теперь отступить. Когда она наконец решила вернуться к остальным кадетам, ее внимание привлекло едва уловимое движение. В том месте, где стоял Аарон, среди пыли и камней мерцала капля его крови, которая сама собой ползла к разлому.