Наше время

Сирена

Я еще раз умываю лицо водой и смотрю на свое отражение.

Губы, нос, светло-ореховые глаза, шрам над бровью из детства – я в порядке. Запускаю руку в волосы, кудрявые кольца цепляются за пальцы. За последний год я привыкла их выпрямлять, но, черт побери, может, хватит? Они меня не портят, зато я их порчу вредной процедурой.

Оставляю.

И возвращаюсь в свою комнату.

Натягиваю легинсы, в которых моя задница выглядит просто умопомрачительно. Сверху – неношеный обтягивающий белый топ «Найк». Ну да, он идеально подчеркивает мою форму груди. Кто сказал, что спортивные вещи не могут сидеть сексуально?

Мой любимый стиль одежды и кудряшки не возврат к прошлому, а принятие себя. Да, мне нравится так выглядеть, мне комфортно, это мое. Я умею быть и утонченно-женственной в платьях, с прической и уместным макияжем, но буду такой только в том случае, когда появится настроение строить из себя леди.

Я включаю альбом Тейлор Свифт на музыкальном центре, прибавляю громкость, падаю навзничь на свою широкую кровать и начинаю тихонько подпевать.

Меня хватает ненадолго – слишком много внутри энергии, – я вскакиваю на ноги и подбегаю к окну: на просторном подоконнике стоит плетеная корзина диаметром примерно в метр с полевыми цветами. Синяя вербена с севера Америки, высокие пурпурные эхинацеи с юга, астры и маргаритки – с востока страны.

Под окнами цветут чопорные розы, а у меня каждый день – свое чудо с такими букетами.

«Я простила и приняла Кея Хирша».

На самом деле это произошло месяц назад, после той страшной ночевки в трейлере со всеми вытекающими последствиями.

Простила, когда он все правильно понял, обняв меня и прижав к себе, когда я стояла на склоне. В тот момент я окончательно осознала, что готова дать ему второй шанс без всяких но. Потому что почувствовала, что у нас есть еще будущее.

Может, я чрезмерно наивна и готова глядеть на некоторые вещи сквозь пальцы.

Может, просто слишком люблю его и поэтому хочу верить.

Есть еще один вариант.

Может, я и права. И все решила правильно.

Недаром же брат оставил мне записку – как чувствовал, что мне понадобится его поддержка именно в этом. Возможно, прочти я ее год назад – что-то бы изменилось. Но Дасти на многое открывал мне глаза.

«Си, если ты это читаешь, значит, я уже далеко. Я хотел уехать молча, но в итоге не смог и сижу, чтоб написать тебе послание. Поэтому ты будешь знать – меня никто не похитил, не убил, я не связался с дурной компанией. Я сам покидаю наш дом, наш район, наш город, наш штат и, возможно, страну.

Я сам принял решение, в курсе только Кей, Алек, Калеб и Син».

Это тяжелый момент – судя по всему, Дасти писал это незадолго до предполагаемого отъезда, даже не подозревающий, что он никогда не покинет пределы города, навсегда оставшись в нем под тяжелой землей.

«Сразу уточняю – не злись ни на кого из парней за то, что до последнего хранили мою тайну. Я взял обещание с каждого, что они никому не скажут ни слова. Очень эгоистично получилось по отношению к Кею. Надеюсь, он сможет меня однажды простить».

Когда Кей впервые рассказывал мне про секрет брата – мне долго не хотелось в это верить. Но послание все подтвердило: да, Дасти собирался покинуть семью.

Кей не обманывал меня. Он мог продолжать дальше хранить тайну Дастина, чтоб еще больше не упасть в моих глазах, поскольку сам грыз себя за это. Но выбрал честность по отношению к Дасти.

«И надеюсь, ты тоже меня однажды простишь. Правда, вероятно, не поймешь. Я не могу и не хочу рассказывать тебе все причины своего решения, но тебе стоит знать: мне это нужно. Мне этого хочется. Только так я смогу быть счастлив».

Дасти так и не признался мне, что причина крылась в его болезни…

«Сейчас ты на выпускном, думаю, ты отлично проведешь время. И еще раз извини, что огорчил тебя, потому что не пошел с тобой: ты же хотела “представить” мне своего парня, получить братское одобрение, ха-ха?!»

Хотела, помню этот момент. Я была взволнована.

«Так вот – оно у тебя есть. И всегда было. Конечно, я давно видел – вы влюблены друг в друга, это очевидно. И Кею я доверяю как себе – поэтому только рад за вас, что вы наконец перестали противиться чувствам.

Я уезжаю с легким сердцем, зная, что оставляю вас, когда вы уже вместе и приняли друг друга. Ты позлишься на меня по-любому вначале. И наверное, поплачешь – прости заранее за это, Сирена, прости-прости-прости! Но в итоге Кей будет тем, кто спасет тебя, и все у вас будет хорошо!»

Это тоже тяжелая часть послания. Альтернативная версия того, как все могло бы сложиться. Если бы Дасти действительно просто уехал, я бы и плакала, и злилась, читая его письмо на следующий день. Но потом бы утешилась Кеем, которому уже не нужно было хранить тайну. И который не винил бы себя в сопричастности в гибели моего брата.

Куча нюансов и множество масштабных событий, в одну трагическую ночь перевернувших судьбы людей и сбившись их с пути, по которому они шли. Их откинули от конечного пункта, до которого они должны были добраться.

«P. S. Слушай свое сердце, оно всегда подсказывало тебе только самое правильное. Ведь нет никаких по-настоящему “правильно”, есть только то, что приносит тебе счастье. И любовь. Даже как-то немного страшно, мы теперь вроде такие взрослые, поэтому можем говорить о любви без стеснения и серьезно. Так вот, что бы ни случилось: выбирай любовь, слушай сердце.

P. P. S. Я до ужаса люблю тебя, Сирена. Всегда знай это. Извини меня за все – особенно за то, что так и не смог сказать тебе это в глаза, поскольку иначе не смог бы выбрать свой путь и остался бы.

Прощай,

твой братишка, Д.»

Прочтя это в первый раз, я плакала.

Ладно, буду честной: до сих пор всякий раз, когда перечитываю его, я плачу.

Но слезы помогают мне смириться с реальностью. Именно внезапно возвратившиеся эмоции и делают меня снова живой.

И Кей. Который теперь каждый день бережно собирает разбитую меня по маленьким кусочкам.

То, что разбилось, уже никогда не будет цельным, как прежде. Мы с ним оба разбиты, каждый по-своему. И у него, и у меня своя боль, свои несовершенства и вина. Но… Оказывается, это нормально.

Быть неидеальным – нормально, с этим можно жить. Более того – все так и живут, просто мы еще не в курсе чужих историй, порой даже близких друзей, верно?

А еще – я признаю, что все мы эгоисты. Кто-то больше, кто-то меньше.

Кей вел себя эгоистично, поставив на первое место только свои страдания и потери и решая за меня, «как нам лучше».

Я тоже. Когда думала лишь о своей любви и в упор не хотела замечать, что родной брат тяжело болен.

Родители – которые дали слишком много свободы своим детям, чтобы больше уделять время друг другу.

Мой брат – когда выбирал путь, понимая, как будут горевать его близкие.

И…

Как там сказал братишка, что «нет никаких по-настоящему “правильно”»? Теперь я это знаю. Нужно слушать только свое сердце – а оно любит. Любит Кея, своих вечно влюбленных друг в друга родителей и, конечно же, брата, даже если его больше нет в живых.

Любит и прощает. Понимает и принимает.

Вот мой выбор.

На первом этаже я слышу шум и, выбросив мысли из головы, я тороплюсь вниз. Замираю на лестнице, глядя на пришедшего Кея.

Мой.

Вопреки всему и благодаря всему.

Я постоянно любуюсь его внешностью, как девчонка. Мне нравится его голос, манера говорить, когда вся его грубость при мне становится нежностью, я просто схожу с ума.

Мне нравится, когда мы идем, взявшись за руки по улице, коронная парочка – девочка-милашка и красивый парень с крепким телом и в строгом пиджаке. Обычно сдержанный Кей может резко остановиться и начать меня целовать. О да, мы те, кого некоторые клеймят за публичное выражение чувств, заставляя случайных свидетелей презрительно фыркать носом.

Мне даже нравятся его вспышки занудства, когда я тащу его перекусить в какой-нибудь фастфуд. Он поначалу делает недовольное лицо, словно ему предложили попробовать на вкус чужие грязные носки. Я игриво дразню его, размазывая на губах крем от пирожного и медленно слизывая его языком. После чего вся его броня рушится, он целует меня и идет заказывать целый поднос чизкейков.

Да, он все еще подвержен здоровому образу жизни и следит за питанием, но это уже не выглядит одержимостью, когда он позволяет себе расслабиться.

Мне нравится его теплое отношение к младшим братьям и сестрам, когда он рассказывает о них. И однажды мы познакомимся с его семьей тоже.

Эгоистично нравится, что он до сих пор бесится, когда речь заходит о его бывшем подельнике Чуваке, тот сейчас находится под арестом вместе со вторым парнем. Нравится потому, что я чувствую, как его злят люди, которые желали мне зла и в принципе сеяли повсюду зло.

Нравится то, как он, например, сближается с моими родителями. Когда я оповестила их официально, что мы встречаемся, Кей сторонился их, хотя они знакомы уже давно. Ему было непривычно общаться с ними, находясь в новом статусе. И да, он сперва не мог поверить, что им наплевать из какой он семьи и сколько у него денег. Но теперь я вижу, как он вместе с моим отцом обсуждает футбол. Они оба болеют за «Филадельфия Иглз» и даже договариваются посетить вместе следующую игру команды.

Не разбираюсь в футболе, но мне нравится, что Кей ладит с моими родителями.

У меня столько всего «нравится», что замучаюсь перечислять.

И вообще я соскучилась.

Поэтому, спустившись по ступенькам, я выхватываю парня из затянувшейся беседы с отцом и веду в свою комнату.

– Как-то невежливо, – строго говорит Кей, закрывая за нами дверь.

У него недовольный и даже грозный вид, но это обман. Потому что он тут же одной рукой прижимает меня к стене и долго, мучительно, страстно целует меня в губы, а потом – по линии подбородка.

Другую руку он заводит мне за спину и гладит ее сверху вниз, останавливаясь на заднице. Чтобы крепко сжать меня за ягодицу.

– О, это тоже невежливо, мистер Хирш, – счастливо хихикаю я.

Обожаю резкие, спонтанные поцелуи. Они самые искренние. Мое тело моментально реагирует на них, вызывая знакомые покалывания внизу живота.

– И чем мы займемся? – мурлыкаю я Кею на ухо.

И легонько касаюсь языком, вызывая в парне сдавленный хрип.

– Домашними заданиями, мисс Лайал, – усмехается он, отходя от меня.

Я издаю стону. Но уже не от удовольствия.

– Ты серьезно собираешься проверять мое сочинение?

– Да. А затем ты покажешь мне весь список заданий, которые вам дали на лето.

– Зануда.

– Пусть, – отбивается Кей. – Но ты говорила, что для тебя важна учеба, маленькая капризная принцесса.

Я горестно закатываю глаза:

– Столько всего скопилось, не пугай меня так сразу.

– Значит, будем делать.

– Я говорила, что ты зануда?

– Буквально пять секунд назад.

Я делаю расстроенное лицо, хотя на самом деле не могу не уважать Кея за серьезное отношение к жизни. Он всегда требователен ко всему, что связано с учебой и работой, и это выгодно выделяло его из толпы привычных мне лоботрясов. Мне нравится, что он поощряет мое стремление состояться в жизни.

Кей, не догадываясь о моих мыслях, хмыкает, подкидывая аргумент, который должен меня убедить:

– В конце концов, мы не можем только гулять или трахаться. Пока лето – я твой учитель и буду следить за процессом.

Я прикасаюсь к его ширинке, чтобы он немного сбавил обороты.

Как же он сексуален с этим порочным строгим голосом. Не зная, что учеба важна и для меня. Если раньше я кидалась в нее с головой, чтобы не думать о прошлом, теперь просто принимаю тот факт, что она мне жизненно необходима. Я хочу стать профессионалом.

– Там очень и очень много скопилось, – нарочито вздыхаю я просто потому, что мне по вкусу наша игра, где он выбирает роль сурового надзирателя-профессора.

– У нас есть время до самого вечера, – усмехается он.

Я облизываю губы, предвкушая сладкое и волнительное испытание.

Потому что у меня все в порядке с подготовкой.

Но я буду какое-то время изображать ленивую и глупую «ученицу» при взыскательном «учителе».

А после он меня «накажет», заставляя стонать в кулак, чтобы не услышали родители.

А затем я – его.

Ведь «маленькая капризная принцесса» просто обожает руководить процессом.