Наше время

Кей

Изначальный план был довольно прост – минимум сценария и действий, больше толка.

Я не собирался надолго задерживаться у Чувака. Моя цель – немедленно забрать Сирену. Все остальное – тоже интересно, но сильно второстепенно.

У Алека ожидаемо имелся кое-какой запас таблеток, которые идиот хранил после моего отката от этого дерьма. Но тем не менее он готов был пожертвовать ими. Мне оставалось приехать в трейлерный парк, где, наверное, десятилетие не наблюдалось признаков жизни, и встретиться с ублюдком. Наобещать ему чего угодно, изобразить покаяние и дружелюбие и между делом, например, отвлекая на похлопывание спины, всунуть «Окси» за шиворот. Ладно, в любой карман или даже капюшон. А после забрать Сирену, клятвенно обещая, что уговор в силе, и слинять на хрен поскорее.

Дальше все зависело от Алека и Калеба.

Второй – активный юзер даркнета – анонимно оставляет жалобу в полицию, что Юсуф Кречер торгует уже запрещенными теперь лекарствами, и скидывает место нахождения урода. Алек дожидается приезда копов и разыгрывает перед ними сцену, как шел он мимо, а незнакомый парень пристал к нему со странным разговором, предлагая чудодейственные таблетки. Последнее было для меня самым сомнительным и опасным, но Алек умел играть на публику, когда нужно.

Мы не предусмотрели только одно.

Чувак был не один. Я сразу увидел парня из его группы в колледже – сильного, но тупого Джона. Они курили возле одного из ржавых трейлеров – значит, и Юсуф додумался обеспечить себе какую-никакую подстраховку.

По хрен.

Я вышел навстречу парням, готовый затирать любую чушь. Была вероятность, что при наличии напарника мне не удастся ничего подсунуть Чуваку, и тот избежит наказания, но для меня все еще оставалось главным вытащить из их лап Сирену.

Но когда я начал разговор, довольно быстро увидел ее в окне трейлера, возле которого мы и находились.

Первое, что я ощутил: охренительное облегчение, что она здесь, рядом. И меня ничто не остановит – в ближайшие минуты я должен освободить ее.

Но второе…

Разорванное на груди платье. Вот что еще я увидел. Несложно догадаться, что это могло означать.

И мой план сразу же отправился ко всем чертям. Одно дело – мразь просто испугала девушку, другое – Юсуф, Джон или оба вместе сделали с ней что-то и в итоге разорвали одежду Сирены.

Все, что я ощущал, – слепую, огнедышащую ярость.

Я готов был немедленно отправить ублюдков на тот свет. Но Джон, страхуя происходящее, стоял прямо за моей спиной.

Это плохая и проигрышная позиция для меня. Если я с легкостью мог бы поразить Чувака, стоящего передо мной, то тут же со спины получил бы поражение от его друга. Это известное правило боя – не держи никого позади себя. Потому, сдерживая ярость, мне пришлось продолжить этот конченый диалог, но в это время я постоянно менял позицию, изображая страх и подавленность, когда внутри меня была только горячая ненависть.

Я должен был вывести более крепкого урода из-за своей спины.

И когда у меня получилось, я нанес резкий удар по его лицу, а пока он охал от неожиданности, добавил еще и ногой в живот, чтобы скорее поразить противника. Увидев, как Джонни валится на землю, уже не представляя для меня угрозы, я повернулся к главарю.

К тому, кто додумался шантажировать меня Сиреной.

Я больше не видел ее профиля в окне, но разорванное платье буквально маячило перед моими глазами, когда я выцепил пытающего сбежать Юсуфа и стал наносить ему удары. Я бил его по лицу, в грудь, в живот, пинал его тупое тело ногами. Наверное, я бы мог спокойно забить его до смерти, если бы не вмешался Алек, который с удивлением наблюдал за происходящим, сидя в машине: мы припарковались за густыми кустами.

Последний раз взглянув на полуживого Чувака и, плюнув в него, я наконец двинулся к трейлеру, чтобы вытащить Солнечный Свет из всего этого дерьма.

И теперь она сидит рядом со мной на заднем сиденье автомобиля, потрясенная, испуганная, прижавшаяся ко мне, а я ощущаю, что, черт побери, она стоит всего на свете. Жизни, смерти – я готов на что угодно, только чтоб ни одна беда ее больше не коснулась.

Частично я снова виноват в случившемся – признаю. Если бы я в прошлом не связался с Чуваком, ничего бы сейчас не было.

Но я не могу повернуть время вспять.

Зато в моих силах управлять настоящим и будущим и не допускать подобной херни. Каждый проступок несет за собой ответственность. И если я еще мог рисковать собой, то безопасностью Сирены – нет.

Юсуф был прав в одном, затеяв похищение. Сирена – мое слабое место.

И всегда им была.

Пока Сирена жадно пьет минералку из моих запасов, я не могу себя остановить. Я постоянно глажу то ее руку, то плечо, то волосы, поправляю свой пиджак на ней, прикрывающий цветочный бюстгальтер, виднеющийся в прорехе порванного платья. Мне необходимо постоянно убеждаться, что она здесь и ей больше ничего не грозит.

Молчавший Алек, сидящий на переднем сидении, глядя на мои судорожные движения, кривит лицо:

– Мило, аж противно. – Но резко умолкает, догадавшись, что Сирена могла пострадать. – Ладно, Тень тут пишет, копы будут здесь через десять минут. Так что я на выход, а вы валите отсюда поскорее. Мне еще нужно настроиться, чтобы изобразить панику от того, как я видел драку тех двух бомжей.

– Откуда Калеб в курсе передвижения полиции? – отстраненно интересуюсь я.

– Это же Тень. – Друг пожимает плечами. – И его хакерские тайны. По-любому он замешан по уши в каком-нибудь кибертерроризме или тайно выкладывает свои видео, как сам на себя дрочит. – Он улыбается своей шутке, а потом обращается к Сирене. – Держись, сестренка. Твари будут уже сегодня отсасывать за решеткой. – Друг покидает салон, освобождая мне водительское место.

Я предлагаю жестом Сирене переместиться со мной.

– Кстати, Кей, – бросает мне в спину Брайт, называя по имени, что для него редкость. Слишком много редкостей с его стороны за последнее время. – Нам бы встретиться как-нибудь вдвоем, поговорить.

– Ага. – Он вроде что-то писал, но я сразу же забываю об этом.

Сейчас самое время действительно уезжать отсюда, и побыстрее. С остальным разберусь потом.

Я завожу мотор, строю маршрут в сторону Даствуда.

В дороге Сирена молчит, кутаясь в пиджак, но и я сам не тороплюсь начинать разговор. Жду, когда она будет готова.

Только отъехав на приличное расстояние, задаю уместный вопрос:

– Скажи, куда ты сейчас хочешь? Домой? Я отвезу тебя туда, куда ты скажешь. – И добавляю: – И сделаю все, что ты скажешь тоже.

Я бы с большим удовольствием отвез ее к себе домой и оставил бы в своей квартире навсегда. Но сейчас точно не та ситуация, где имеет смысл давить на девушку в стрессовом состоянии, поэтому я даю ей полное право на выбор.

– Отвези меня на наше место, – выпаливает она, и я понимаю, что она готовила этот ответ.

– Ты уверена?

– Мне там… хорошо.

Не вопрос – немного меняю маршрут.

Не только ей хорошо в том месте. Романтичная часть меня тоже по-особенному относится к поляне со склоном – мне нравится иметь с Сиреной что-то общее, только наше.

Однако я до сих пор не знаю про ее отношение ко мне. То, что она меня поцеловала в трейлере, да еще выразила благодарность, может быть напрямую связано с пережитым стрессом. Не исключено, что, если бы первым к ней подошел Алек, она бы кинулась в его объятья, видя в парне своеобразного героя.

И…

Я помню наш последний разговор. Тогда я посчитал, что она решила поставить жирный крест на наших отношениях, но, возможно, ей просто не дали возможности вернуться ко мне?

Я давлю в себе вопросы, поскольку сейчас они не очень уместны. Не после всего, что случилось с Сиреной… да и зачем повторять по второму разу свои слова?

Я хочу быть с ней.

Люблю ее.

Я чертовски виноват перед Сиреной – если захочет, она сама найдет время все сказать в том случае, если второй шанс у меня будет.

А еще я вообще не представляю, что мне делать, если этого не произойдет. Мне хочется быть благородным, максимально тактичным, понимающим. И принимающим. Но принять то, что Сирены не будет в моей жизни и это – финал, я не смогу. Вру себе, что получится, но нет. Я все равно однажды сорвусь и приползу к ней повторно доказывать, что я уже не тот кусок дерьма, которым был в прошлом. Что я изменился.

Потому что это действительно так.

Но теперь я молча наблюдаю, как Сирена простодушно устраивается на траве, не боясь запачкаться, и закидывает голову вверх.

– Место силы, – говорит она, не обращаясь конкретно ко мне.

– Присяду рядом? – уточняю я.

Она кивает, и я, не запариваясь, сажусь поблизости.

Солнце над нами только готовится к жаркому полудню, а сейчас приятно согревает. Позади слышен шелест листьев на деревьях – оказывается, это довольно умиротворяющий звук. Где-то внизу, за пределами видимости, тихо плещется вода в озере, омывая прибрежный сухой песок.

Может, не место силы, но какой-то вселенской безмятежности – точно.

Какое-то время мы молчим. Девушка продолжает смотреть на плывущие облака, я – на нее. На мои любимые рыжие кудри. На профиль без единого изъяна. На слегка подрагивающий уголок губ. На густые ресницы и как они меняют тени возле глаз, когда Сирена моргает.

Опуская взгляд ниже, мне хочется застонать от ужаса.

Я уже не могу не задать вопрос:

– Сирена, они что-то сделали с тобой?

Идиот, конечно сделали – само похищение и удержание в стремном месте, разве мало? Но слова по типу «изнасилование», «принуждение» застревают в моем горле. Потому что это гребаный ад.

Девушка потирает голову:

– Когда я попыталась дать по башке смуглому парню, получила нехилую ответку. Так себе из меня боец, Кей. Мне есть чему поучиться у тебя. – Намек на раскиданные тела у трейлера, которые она не могла не увидеть.

Ее ответ заставляет ярость снова вскипеть во мне, а мы еще не добрались до главного.

– У тебя платье порвано, – с трудом произношу я, выбрав нейтральный намек.

– Попытка напугать. И она удалась. Я была чертовски напугана.

– Прости меня.

Я не выдерживаю и заключаю Солнечный Свет в свои объятья. Ее не тронули так. Но ей пришлось терпеть боль и страх – и это убивает меня.

Сирена – чистая девочка, которая в жизни никому не причинила зла, – просто не должна была страдать ни дня. Но жизнь постоянно преподносит ей поводы для очередной боли.

Вместо защиты я каждый раз становлюсь замешанным в ее проблемах, а потом извиняюсь, извиняюсь…

– За что просишь прощения? – уточняет Сирена, но, к счастью, не пытается отстраниться от меня.

Прижимается ко мне, не обнимая в ответ, но доверительно положив голову мне на плечо.

– За то, что ты вообще оказалась в том месте. Если бы я не связался со всем этим, я имею в виду «Окси» …

– Ты знал, что тот парень поступит таким образом? – перебивает Сирена, не давая договорить.

– Конечно нет.

– Ты мог что-то изменить, не будучи в курсе?

– Нет, но…

Сирена вскидывает подбородок, ее светлые карие глаза оглядывают мое лицо.

– Кей, не извиняйся за то, что не мог предотвратить. Уродов на свете много, никогда не знаешь, что взбредет им в голову, и не можешь заранее отвести беду. Ты меня спас. И я благодарна.

Разве я заслуживаю подобного отношения? И благодарить не за что. Я все равно должен был…

– Извиняйся только за то, где ты обидел человека, зная, что ему будет плохо. Тогда будет смысл – если просишь прощения искренне.

Она ласково гладит меня по щеке и легко поднимается на ноги, оставляя меня. Отряхнув подол платья, делает десять шагов к краю поляны, за которой следует обрыв, и замирает, глядя перед собой.

Глядя на нее, я думаю над ее словами.

Она не винит меня за последнее происшествие. Она мыслит иначе.

Но за мной остается огромным грехом тот самый день, когда я прервал наши отношения.

В день похорон Дастина она, полуживая от горя, искала во мне поддержку. Она видела во мне спасение – просто в одном моем присутствии рядом.

А я смотрел на нее и думал о том, как Сирена похожа на брата. Невольная причастность к смерти Дастина кошмарила меня каждую секунду. А еще я винил себя по новой за всю ложь перед Сиреной. Я продолжал врать, не сумев сказать ей правду.

Тогда мне казалось, нужно оборвать все, жестко, чтоб не было ни единого шанса на какие-то пустые мечты. Чтобы не дать ей повода любить себя. Не дать себе надежды, чтобы меня, такого, она любила. Вот мои правдивые мысли в то время.

Но я солгал ей еще раз в тот день. Напоследок.

Когда дал понять, что никогда и не любил ее.

Я знал, что мои слова прозвучат максимально жестоко. Я прекрасно осознавал, что здесь и сейчас делаю ей больно, я видел, как Солнечный Свет гаснет на моих глазах. И все равно произнес это, оставив ее одну в этой боли.

Мне самому было не легче, но тогда я сам выбрал такой путь. Сирене же выбора вообще не было.

Я не должен был ее оставлять тогда.

Мне нужно было схватить ее в свои объятья и держать. Быть с ней сколько нужно, пока она не выйдет из своего состояния, а не доламывать ее.

Она была не просто моей девушкой, а по-настоящему любимой, я хотел быть с ней, я рискнул, но потом отпустил. Отогнал от себя, оставил ее одну. Не помог.

«Я должен был ее удержать. И этим спасти».

Сирена продолжает стоять на том же месте, и даже непонятно, где сейчас ее мысли. Я смотрю на нее. Чего бы она ни говорила, она сильная. Добрая. Теплая. Настоящая. Глаза слепит солнце, но я вижу только свой Солнечный Свет.

И поднимаюсь.

Между нами – десять шагов.

И я делаю их к ней.

Крепко перехватываю ее за талию за спины, притягивая к себе, и шепчу в затылок:

– Ты не упадешь, Солнечный Свет. Больше не упадешь. Я тебя держу.