Наше время

Кей

Поднявшись на самый верх, я на секунду застываю возле массивной двери из красного дерева. Я столько лет посещал спортивный комплекс «Яркие звезды», но мне еще не приходилось быть на этаже, где расположены кабинеты главных управляющих.

Тем более я даже не думал, что мне придется зайти в самый королевский из них, где обосновался генеральный директор.

В ином случае я бы может и беспокоился, но…

Не в этот раз.

Миновав стол секретаря, за которым сидит молодая блондинка с грустным лицом, киваю в знак приветствия, прохожу дальше.

Открывая дверь, ведущую в кабинет директора, с ходу здороваюсь:

– Привет, чел.

Директор весело смотрит на меня, откинув капюшон темной толстовки, и демонстративно закидывает длинные ноги на стол, попутно сметая на пол бумаги и еще какие-то предметы, которые я не успеваю рассмотреть.

Все кажется мне настолько нелепым и показушным, что я невольно улыбаюсь.

– Согласись, Верзила, я выгляжу в подобном месте как полный отброс? – спрашивает директор.

– Хуже. Словно обезьяна, сбежавшая из зоопарка и нацепившая корону из картона.

Алек расслабленно смеется, услышав мое сравнение и ничуть не обидевшись.

Но мне действительно странно видеть его в таких местах, хоть я трижды знаю, что он по факту неимоверно богат благодаря семье. И даже спорткомплекс и клуб «Левада» – только капля в море дорогой недвижимости, принадлежащей Брайтам.

Один нюанс – Алек вообще не заинтересован в развитии семейной империи. Поэтому там, где должен работать он, друг нанял вместо себя управляющих, менеджеров и прочих людей, чтобы не делать ничего самому. Насколько это хорошо – да нинасколько. Никто из работников не видит в нем строгого хозяина, поэтому может позволить себе миллионы послаблений, коррупционных схем, невыполнения обязанностей. Волнует ли это Алека – точно нет.

– Долго же ты ко мне собирался, – с легкой досадой произносит он.

Соглашусь.

Все свое время я посвящаю Сирене, пытаясь с удвоенной энергией наверстать то, что мы с ней упустили из-за моей глупости. Плюс ко всему – приближается осень, и хоть мы с ней не затрагиваем эту тему, но ей придется вернуться в университет, когда наступит новый семестр. Мы учимся в разных штатах, и нас ждет скорая разлука. Но я постоянно отгоняю мрачные мысли, успокаивая себя тем, что расстояние не изменит наши чувства. Мы пережили гораздо худшее.

Переживем и это.

Но тем не менее да, из-за Сирены я постоянно откладывал встречу с Алеком, о которой он настойчиво просил. В конце концов, парень не собирается никуда пропадать или переезжать – может и подождать.

Сегодня – день исключения, почему я здесь. Мне дали выходной в скорой, но главное – Сирена уехала на неделю в универ на какое-то важное собрание перед учебой.

– Так получилось.

– Ага. Сирена отпустила на часок, да?

Все обстоит совершенно по-другому, но я не собираюсь оправдываться.

– Тебя волнует? – огрызаюсь на автомате.

– Только в выборе подарка на твой день рождения. Ошейник с бриллиантами и кожаный черный поводок – дорого и элегантно, не находишь?

Если он пытается задеть меня подобными намеками, то зря старается. Не считаю стремным ставить свою девушку на первое место, наоборот, думаю, что это достижение, до которого я наконец-таки дорос. Да и не Алеку меня судить.

– Одобряю, – киваю я, вводя друга в заблуждение доброй улыбкой. – Тебе даже тратиться не придется. Свой отдашь?

Алек сразу кривится.

– Твое чувство юмора еще меньше, чем… – Он собирается продолжить шутливый диалог, но резко прерывает себя, махнув рукой в мою сторону. – Ладно, не важно. Я о серьезном хотел поговорить.

– Поэтому позвал меня сюда и сидишь в директорском кресле? Чтобы хоть оно добавляло тебе этой самой серьезности?

– Кей, хватит.

О’кей. Уже настораживает – меня снова называют по имени.

Алек встает со своего места и обходит стол, садясь на него передо мной. Мне снова хочется пошутить, но выражение его лица как будто действительно не располагает к подобному. Куда делся этот клоун, кто это вместо моего друга?

– Слушай, – продолжает он, принимаясь вертеть в пальцах в руках перьевую ручку, взятую со стола. – Ты же в курсе, что я считал Дастина лучшим другом?

Я киваю – это ни для кого не секрет. Алек был весьма ревностен, стараясь подчеркнуть, что он-то самый близкий для Дасти.

– Однажды он рассказал мне историю. Не называя имен, не имея в виду никого конкретного. Короче, учился в муниципальной школе Святого Варфоломея, которая находится в центре, один хороший мальчик.

Мое сердце пропускает удар.

Имена и впрямь не нужны – я уже знаю, кто этот мальчик и о чем будет история.

Я рассказывал о своем прошлом и буллинге Дастину и недавно Сирене. А больше никому из близких мне людей. Не то чтобы я не доверял – отнюдь. Теперь я даже убил в себе этот комплекс из прошлого, который отравлял мое существование. Однако не вижу смысла делиться подробностями из моей школьной жизни с кем-либо еще. Зачем им знать?

И меня чуть задевает, что Дасти зачем-то сообщил об этом Алеку, пусть и не назвав имя главного героя.

Ведь это был мой секрет, который я доверил ему.

– Мальчик жил себе спокойно почти до последнего класса младшей школы, – продолжает Алек, в упор глядя на меня пронзительно зелеными глазами. – А потом какой-то мудак назвал его жирным, не думая, к чему это приведет. Не особо умные типы подхватили обзывательство и стали травить мальчика.

Он достает из кармана какой-то листок бумаги и сжимает в руке.

– Я не придал тогда значения той истории. Хотя она меня немного заинтересовала – я же когда-то сам учился там. Только не застал никакого буллинга, возможно, потому что из-за обстоятельств мне пришлось сменить школу и перебраться в Даствуд.

Он учился в моей школе?

Хотя в этом нет ничего удивительного – ее посещали и дети богатых людей, предпочитающих жить в центре, а не в элитном районе.

Я зацикливаюсь на этой мысли, похоже, финал монолога мне вряд ли понравится.

– Но Дасти никогда не говорил что-то просто так. Тот самый исчезнувший ублюдок, который первым обозвал мальчика и запустил травлю, – он ведь не думал, что будут какие-то последствия. Просто ляпнул, не подумав. А потом исчез из этой истории, и никто его больше не вспоминал.

Поражаюсь, что сохраняю внешнее спокойствие. Уверен, что мое лицо даже ничего не выражает, будто Алек вещает сейчас о чем-то, не имеющим ко мне никакого отношения.

Тот самый Алек, который постоянно, не задумываясь, лепит всем подряд тупые клички и зачастую обидные. Даже не всегда потому, что хочет обидеть, а просто у него язык как помело.

Алек, который учился со мной в младшей школе, когда мы и не подозревали о существовании друг друга.

– Мне пришло письмо, – говорит он, не отводя взгляда. – Понятия не имею, кто его подкинул в почтовый ящик. Возможно, Дасти собирался перед отъездом что-то оставить еще от себя и попросил помощи у неизвестного мне человека.

Меня начинает трясти, а пальцы автоматически сжимаются в кулак.

– Он сложил дважды два. – Алек показывает мне сложенный пополам листок бумаги, а потом разворачивает его.

Я вижу небольшой текст, распечатанный жирным шрифтом.

«P. P. S. И пожалуйста, извинись перед Кеем за прошлое. Я знаю, ты не хотел этого и даже не придал значения, к тому же попросту не знал. Но именно ты стал первопричиной для травли хорошего мальчика».

Первопричина.

Гребаный Алек Брайт.

Тот, кого вначале я недолюбливал, затем относился нейтрально – как к приятелю Дастина, а в последнее время начал считать другом.

Не представляю, на что надеялся Дасти, но первая моя реакция – заехать по лицу этому ублюдку, который попортил мне жизнь в свое время.

Алек молча принимает удар, только слизывая кровь с разбитой губы.

– Сука.

– Второй раз уже не пропущу, – предупреждает Алек.

Плевать, потому что я сильнее, а мудак не в позиции жертвы.

Стоп. У меня проблемы с агрессией. Когда мне что-то не нравится, я сразу прибегаю к физической силе. Сирена, зная это, учит меня считать до десяти перед тем, как пойти в разнос.

«Один, два».

Щенок не желал мне зла, в отличие от бывших друзей типа Гарри. Он постоянно мелет что попало, даже не задумываясь о последствиях.

«Три, четыре».

Я уже должен отпустить ситуацию. Все в прошлом – нет смысла наказывать виноватых. Нужно просто жить дальше.

«Пять, шесть».

Черт побери, сдерживать себя гораздо сложнее, чем я думал. Кстати, благодаря помощи и поддержке Алека мне удалось посадить Чувака с Джонни за решетку, а самому не оказаться там.

Алек помог мне бескорыстно.

«Семь, восемь».

Как ни крути, но нужно иметь в виду, что Брайт мог вообще не признаваться мне ни в чем, узнав, кем был тот «жирный». Но он вызвал меня на разговор и выложил все как есть.

«Девять, десять».

Дасти бы точно не хотел, чтоб мы перессорились, это не похоже на него.

И я вспоминаю наш давний диалог.

– Я с этим уже справился.

– Внешне – да, но не внутри. Ты до сих пор оправдываешься за то, в чем нет твоей вины.

– И что мне с этим делать? Отпустить и забыть? Я вроде так и пытаюсь.

– Поэтому ничего и не меняется. А что сделать? Ну, кого-то придется наказать. Кого-то простить. Тогда порочный цикл разомкнется.

– Можно немного поконкретнее? Кого простить, кого наказывать?

– Насчет второго – сам знаешь. Насчет первого – я дам тебе подсказку, когда ты будешь готов.

– Каким образом ты мне ее дашь, если скоро сваливаешь?

– Не волнуйся, я придумаю.

И он действительно придумал – оставил отложенное послание Алеку. Вот подсказка. Я наказал Гарри, который сознательно травил меня, предав нашу дружбу.

А этого клоуна… надо простить?

Я шумно выдыхаю воздух из легких и присаживаюсь возле Алека:

– Брайт, ты настоящий гондон и заслужил, чтоб тебе оторвали язык и заставили его сожрать.

– Чувак, прости, я реально не думал тогда. И не хотел ничего дурного. Я даже забыл, что вообще говорил подобное, – так давно все было. А потом у самого жизнь превратилась в полную задницу.

– Да пошел ты, – вяло отвечаю я, чувствуя, что потихоньку остываю. Ну надо же, продолжаю мирно сидеть рядом с монстром из прошлого, который впервые обрел облик: вроде и ненавидеть хочется, но не могу. – Что еще в записке? Ты мне только постскриптум показал.

– А вот это уже не твое дело. – Алек живо прячет бумагу обратно в карман. – Тебя не касается.

– Я все еще могу набить тебе морду и оторвать руки для полного комплекта. – Но фраза уже не звучит угроза – мы оба это понимаем.

– Давай лучше поймаем дзен, бешеный ты медведь?

Нет, он никогда не изменится. А, да вообще к черту.

– Кстати, я тут впервые испытываю опыт искреннего стыда и сожаления.

– Тебе это полезно, чума.

– Нужно искать во всем плюсы, Хирш. – Он встает и шаркает своими длинными ногами по лакированному полу, чтобы плюхнуться в кресло. – Я хоть убей не помню тебя в те дни, но зато посмотри, какой ты стал. Большой, сильный, красивый, даже умудрился влюбить в себя малышку Сирену. И…

– Ой, заткнись, – чуть ли не смеюсь я. – И не надейся. Я не поведусь на твою манипуляцию, что ты мой гребаный благодетель в итоге.

– О’кей, тогда быстро говори, что прощаешь меня. Я достаточно варился в чувстве стыда, давай заканчивать с этим.

– Тебе и десятилетия не хватит, чтобы замолить грехи.

– Да неужели?

Мы пересекаемся взглядами.

Ладно.

– Прощен.

– Я тебя обожаю, сахарный мишка, – улыбается Алек, слизывая кровь с рассеченной губы.

– Фу.

– Кстати, это не все.

Мне хочется закатить глаза, но я только киваю, дескать, говори.

Алек роется в кипе бумаг, лежащих на столе, а потом сует мне одну из них вместе с ручкой, которую он опять стал вертеть в пальцах.

– Поставь снизу подпись, где галочка.

– Что за херня?

– Согласие, что этот спорткомплекс будет оформлен на тебя. Остальное я уже сделал, детка, с тебя только подпись.

– Что за херня? – повторяю я на автомате, потому что ощущаю, как ко мне снова близится буря агрессии. – Отсоси, Брайт.

Ведь вести себя подобным образом суперунизительно – если он считает, что только так можно и нужно просить прощения.

Я уже простил его потому, что посчитал это единственно верным решением. А когда он пытается подкупить мое доверие таким пошлым образом, то только больше падает в моих глазах.

– Богатенький мажор осваивает очередную практику – собирается раздавать целые состояния, чтобы искупить свои прошлые ошибки?

– Извиняюсь как умею, – тоже огрызается Алек. – И словами, и поступками. Это мое гребаное право выбирать, как я это сделаю. Твое – принять или нет.

– Я не принимаю.

– Ну и по хер мне.

Мне хочется уйти, чтобы совсем не портить день. И так достаточно потрясений, как и заново выстроенная хрупкая дружба с этим придурком. Если мы продолжим – то эта дружба окончательно развалится.

Поэтому я сваливаю.

– Сука! Какой же ты дебил, твою мать! – ругается мне в спину Алек. – Посмотри на меня!

Этого не стоит делать, но я зачем-то разворачиваюсь, когда уже был готов открыть дверь.

– Смотри внимательно, – продолжает друг более спокойным голосом, убедившись, что задержал меня. Он все так же сидит в кресле, только снова накинув на голову капюшон, поэтому его взгляд и вообще весь облик становится сумрачным. – Я – никто. Мне в «Ярких звездах» не место, что всем прекрасно известно.

На самом деле такой была и моя первая мысль, когда я пришел сюда.

– Мне не место ни в одном из целой сотни таких кабинетов с представительскими креслами, но я владею бизнесом. И не одним. Владею и этим разрушаю их.

Я молча слушаю его, засунув руки в карманы и прислонившись спиной к двери.

– Ты сейчас откажешься – и я приму это легко. Потому что мне по хер на это место, которое ты, в отличие от меня, любишь и посещаешь каждый гребаный день. Пройдет еще несколько лет, и все, что принадлежит мне, станет банкротом. И мне снова будет по хер. Я оставлю себе только бар, чтобы бухать в нем с утра до ночи: вот единственное, к чему меня искренне тянет.

Звучит максимально отстойно, но мне нечего сказать или возразить – Алек планомерно приближается к поставленной цели.

– Поэтому у тебя есть два варианта. Ты либо уходишь, посчитав, будто я пытаюсь задеть твою непомерно раздутую гордость, либо ставишь гребаную подпись и спасаешь хотя бы «Яркие звезды».

Твою мать.

Дело не в гордости. Наверное?

Я не знаю, как поступить правильно.

Однако для меня это уникальный шанс: стать владельцем «Ярких звезд». Я хочу зарабатывать большие деньги, иметь свой бизнес. А он вдобавок будет напрямую связан с тем, что искренне люблю.

Но что-то меня все равно смущает.

Я пытаюсь понять – что.

И понимаю: взгляд Алека, пустой, словно он уже дошел до своей крайней точки – это отчаяние. Он словно смирился со своей участью, которую выбрал для себя сам, и хочет напоследок перед тем, как окончательно погрузиться в свою бездну, сделать что-то хорошее, хоть что-то спасти.

Мне было больно и страшно в свое время за лучшего друга – Дасти.

Что-то похожее впервые я начинаю испытывать к Алеку.

Я не прочь видеть его привычным психом, придурком, самодуром, душой компании и раздражающим выскочкой. Но, даже бросив «Окси», он с каждым днем утопает все глубже – и теперь не всегда у него получается это скрывать. Например, как сейчас.

Я возвращаюсь и ставлю подпись.

Злобно, едва не прорывая перьевой ручкой бумажный лист насквозь.

– Даже не надейся, Брайт, что это последний подарок от тебя. Даже не надейся.