Наше время

Кей

–Жиртрест решил изобразить из себя Эйнштейна? Да ну? – В руках Гарри оказывается моя тетрадь.

Там мои записи с дополнительного факультатива по химии. Я посещаю эти занятия с начала года с еще тремя учениками параллели. И всю ночь готовился.

Мой бывший друг, который несколько дней назад с уважением относился к моим стараниям, делает вид, что не знает моего имени. Дескать, забыл его.

Вместе с ним забыл весь класс – ученики смотрят на нас, я молча сижу за партой, опустив глаза, а рядом стоит Гарри и трое ребят из нашей группы.

Они смеются.

Словно со мной что-то не так. Будто они только сейчас узнали про мой лишний вес и вместе с этим забыли, что у меня есть что-то еще, кроме этих килограммов.

Гарри, взявший на себя роль предводителя, пытается поймать мой взгляд, но я прячу глаза и сжимаю зубы.

Раздается треск.

– Ты же просто неудачник!

Листы моей тетради рваными клочьями падают на пол.

Я хватаю Гарри за горло и со всей силы толкаю его спиной о барной стойку – от этого разлетаются рюмки и бокалы. Краем ухом я слышу дребезг осколков.

– Ладно, ты извини за все, это была шутка, верно, ребят?

Гарри смотрит на Сэма и Линкольна – парней из нашей прежней компании – в ожидании подтверждения своих слов. Те немедленно начинают кивать, изображая вежливые улыбки.

Сэм делает ко мне шаг:

– Хирш, без обид. Мы же банда.

Мы стоим возле школьных ворот, и они меня ждали.

Я сжимаю лямки рюкзака за спиной – на всякий случай. Замечаю, как сильно напряжены костяшки пальцев.

– Пойдешь в кино с нами? – обращается ко мне Гарри вполне спокойно, без издевок. Как раньше.

– Там фильм по комиксам сняли, – добавляет Линкольн.

Я очень хочу верить им.

Ведь мы столько времени дружили нормально, и парням было плевать на мой вес.

Я настолько сильно хочу верить, что сразу же соглашаюсь:

– Пойду.

Они переглядываются.

Гарри приближает к лицу экран смартфона, светлые брови подростка поднимаются вверх:

– Только нам нужно поторопиться. Сеанс скоро начнется.

Хорошо.

– Очень поторопиться, – добавляет Гарри, и мне почему-то становится тревожно. – Погнали скорее!

И он первым начинает бежать, а за ним – остальные.

Я смотрю на их спины, на их рюкзаки, и тоже пытаюсь бежать.

Я наращиваю скорость, чтобы убедить их, что я способен. Мое тело все трясется, а сердце начинает биться очень быстро. На улице прохладно, но по моей спине начинает стекать мерзкий пот.

– Не тормози нас! – просит Гарри, оборачиваясь, и начинает замедляться.

– Я… – Не знаю, что хочу сказать, но от физической нагрузки дыхание уже сбивается. К сожалению, мне нужно остановиться и отдышаться.

– Ну что ты? – Гарри тоже останавливается, и парни следует его примеру. – Беги!

– Я не могу. Подождите немного, – с трудом отвечаю я, наклонившись, чтобы выровнять дыхание.

– Никто не станет тебя ждать. Беги!

Я делаю попытку двинуться вперед, чтобы не подводить друзей, но это мало чем похоже на бег.

– Давай, свинка! – еще громче кричит Гарри, и я вижу на его лице ядовитую улыбку. Я ошибся. – Свинья, живо беги!

Я наотмашь ударяю Гарри по морде со всей силы, его голова наклоняется резко в сторону, а кожа тут же краснеет. Он пытается взять себя в руки, собираясь дать мне отпор, но я опережаю его, чтобы нанести следующий удар.

Рядом я слышу посторонние крики, но сейчас мне все равно, кто кричит. Я вижу только Гарри.

На всех уроках я сижу теперь один.

Со мной никто не дружит.

Гарри, как и некоторые другие ребята, наконец разбавляют круг своего общения девчонками. И даже мне видно, что ему нравится наш президент класса – Моника Симон. Они часто общаются на переменах, смеются и, если я не ошибаюсь, флиртуют.

Я не завидую и только радуюсь – чем больше он уделяет внимания ей, тем меньше изводит меня.

Про себя я знаю и так – я никогда не смогу понравиться никому, будучи толстым уродом. Это настолько нерушимо, что я даже не расстраиваюсь на данный счет.

Все, что я хочу, – чтоб от меня отстали. Тогда я буду жить, приняв как должное свое одиночество.

Каждый день в течение года я терплю издевки и унижения в свой адрес. Но мне нечем ответить – мое тело слишком слабое, слишком неподъемное. Максимум я могу задавить противника своим весом, но у меня нет необходимой сноровки, чтобы догнать обидчика.

Поэтому я просто воспринимаю нахождение в школе как нечто, что нужно пережить, перетерпеть. А потом спешу домой – в спасительную гавань, где меня никто не обидит.

Я ничего не рассказываю родителям – мне стыдно, что я такой жирный неудачник. Вместо этого я заедаю школьные трагедии сладостями. А затем снова – каждое утро – отправляюсь в свой личный ад.

– Отдай! Отдайте! – умоляю я, когда во дворе школы Гарри вместе с приятелями отбирает у меня пакет с физкультурной формой.

– Зачем это тебе? – слышу в ответ. – Ты, что ли, у нас спортсмен, жиртрест? – Гарри начинает кривляться, изображая мои нелепые движения на уроках физкультуры.

Ребята смотрят на него и смеются.

– Отдай, пожалуйста! – вновь молю я. Потому что я боюсь, что мою форму унесут с собой и где-нибудь выкинут.

Я не могу этого позволить: в семье очередное пополнение, теперь у нас нет свободных денег, чтобы купить что-то новое взамен старых вещей. Все уходит на мелких.

– Да не парься, жирный, вернем, – успокаивает Гарри и начинает расстегивать ширинку.

Мой пакет валяется полураскрытым на земле.

И через пару секунд я слышу журчание – Гарри просто мочится прямо в него.

– Есть еще желающие отлить? – спрашивает он у окружающих.

Те скромно качают головами.

Спрятав пенис обратно, Гарри с усмешкой смотрит мне в глаза.

– Ладно, забирай, жирный. Говорил же – верну.

Гарри от очередного удара слетает со стула и валится мешком к моим ногам. Он делает попытки подняться, и я даю ему на это право, потому что не собираюсь пинать лежачее тело.

Когда он поднимается, я наношу новый удар.

ЖИРНЫЙ. ЖИРТРЕСТ. СВИНЬЯ.

Изо дня в день.

Напрочь убитая самооценка, порождающая ненависть не к обидчикам, а к самому себе.

Глядя на свое тело в складках, я не злюсь на Гарри, я презираю себя такого.

Толстого.

Некрасивого.

Слабого.

Урода.

Я омерзителен и внешне, и внутренне. Мне брезгливо быть собой.

У такого, как я, никогда не будет друзей. После Гарри я никогда не смогу доверять людям, делиться секретами, страхами, радостями. Я не верю никому и уже больше не поверю. Ведь меня никто не воспринимает всерьез, не стоит даже надеяться. А мне очень больно терять друзей. Очень.

К началу каникул я полностью перестаю есть сладкое, мучное, жирное – все это делает меня тучным.

Я сижу в сети, читаю сайты и выписываю в блокнот, что вредно есть, а что полезно. Надо, чтобы пища уходила в мышцы, а не в рыхлое пузо.

Знакомый родителей имеет небольшую секцию с самыми примитивными тренажерами и берет за посещение сущие гроши. Я записываюсь туда, но не пропускаю ни дня. Тренер говорит, что с моим весом нужен индивидуальный подход для занятий, но я игнорирую это. Я скорее готов получить инфаркт в раннем возрасте, чем оставаться со своим жиром.

Я избавлюсь от него.

Я буду делать это каждый день. Всю жизнь.

Когда жир исчезнет, я займусь мышцами, чтобы стать сильным. Чтобы уметь дать отпор.

И я никогда не остановлюсь.

Даже если мое тело станет идеальным, я буду следить за ним и тогда с неменьшей внимательностью. Потому что я боюсь: стоит немного расслабиться, и вот я снова – гора жира.

С каждым днем я все больше зациклен.

Это превращается в одержимость.

Я никогда не буду удовлетворен собой и не успокоюсь.

Потому что даже когда я вижу в отражении идеальное по мужским параметрам тело, во мне никогда не умолкает голос Гарри. Я до сих пор слышу: «Жирный».

Сейчас передо мной человек, который испоганил мое прошлое.

Который украл однажды у меня веру в дружбу – и, если бы не встреча с Дастином, я был бы по-прежнему одинок.

Пока я бессильно сражался с его болезнью, мой настоящий друг – боролся с моей. Я смог рассказать ему, первому спустя годы, каждое свое позорное унижение, поделившись воспоминаниями, которые не покидали меня.

Даже когда надутые индюки признали, что я довел себя до идеала, моя «болезнь» не отпускала меня. «Жирный» внутри меня всегда был готов к нападению со стороны других и к предательствам. И он все еще боялся постоять за себя, отстоять свое право.

Однажды я не смог понести ответственность даже за школьную форму, вот и сейчас не в силах – никогда не в силах – взять ответственность за что-то более серьезное.

Я ввязался в авантюру с «Окси», поскольку не был уверен, что мне по плечу серьезная и законная работа. У подработок та же причина.

Схема жизни: «Мне сказали сделать – я это сделаю, только не требуйте большего».

Я никогда не прошу большего.

Не претендую.

Я научился заново доверять людям благодаря Дасти, но так и не научился доверять себе. Я постоянно сомневаюсь, что не смогу. И всегда считаю, что не достоин, если жизнь предложит мне что-то хорошее. Ведь я не смогу это хорошее уберечь.

Маленький толстый мальчик, который прячется дома, когда жизнь дает выбор. Чтобы не нести ответственность за свое решение. Чтобы снова не проиграть.

Дастин неоднократно указывал мне на это.

Что тот мальчик из прошлого – корень моих проблем.

Я могу иметь грозный внешний вид, но внутри меня все тот же нелепый ребенок.

Он не был плохим, его складки не делали его монстром для окружающих. Но Гарри долгое время делал из него местное пугало.

И никогда не сожалел, во что превратил меня.

Даже сегодня он как ни в чем не бывало обратился ко мне прозвищем из прошлого. Специально. Потому что жирный позволял издеваться над собой.

«Ну, кого-то придется наказать».

Я помню слова Дасти. И сейчас – именно тот самый случай.

Наконец жирный мальчик внутри меня дает отпор главному обидчику. Я мщу за Кея из прошлого, чтобы вытравить из себя гребаные комплексы и неуверенность.

Потому что могу постоять за себя, сука.

«А ты, Гарри, действительно заслужил право получить жесткий ответ за то, что сделал со мной».

«Ты ошибался – дружба есть, но ты оказался паршивым другом».

«Я нормальный. Нормальный. Нормальный».

«И всегда им был, не важно в каком весе. А ты был и остаешься мудаком».

С каждым ударом мне легче.

Проблему не решить дракой или насилием? Возможно. Но иногда это единственный способ. По крайней мере, я так считаю.

Я поступаю таким образом исключительно для себя. Потому что хочу. Потому что это помогает – и на хер прошлое.

Я хочу сам решать, что для меня нормально, а что – нет.

Избить подонка, который ломал мне психику, – оправданно.

Я сильнее его, он мне не соперник – не волнует, в свое время я перед ним был слабее и он бил меня.

У Гарри все лицо в крови, а на его теле, уверен, куча гематом.

Из его рта, лишенного пары зубов, слышится невнятное:

– Пожалуйста!

Я наклоняюсь к нему, садясь на корточки, и поднимаю его голову за вихры. Из его рта тянется слюна, смешанная с кровью.

– Как меня зовут? – У меня на удивление спокойный голос. Словно сейчас я не избивал этого человека, а просто решил с ним потрепаться. Во мне – океан умиротворения. Будто пазл сложился, как было задумано.

Парень что-то пытается произнести, я встряхиваю его сильнее:

– Громче!

Он собирается с духом, но сжимается в позу эмбриона от боли и вопит во весь голос:

– Кей! Тебя зовут Кей!

«Меня зовут Кей».

И всегда так звали. Не было никакого жиртреста, я был, есть и буду Кеем.

Я буквально заново обретаю свое имя – мне было важно, оказывается, услышать его из уст этого урода. Если для достижения цели и пришлось выбить из него все дерьмо, оно того стоило.

Наконец я возвращаюсь в реальность, точнее, в тот хаос, который сам натворил, накинувшись на Гарри и отлупив его перед толпой людей. Такое событие не может быть незаметным.

Музыка все еще играет.

Вокруг нас куча народа, и никто больше не смеется – ну о’кей.

Рядом находится недовольный Алек и что-то втирает охране, которая рвется ко мне. И в итоге выходит из зала, не схватив меня, чтобы передать в руки правосудия, как положено в таких случаях.

«Защита? Друг?»

Не обращая внимания ни на Гарри, ни на остальных, я поднимаюсь на ноги и подхожу к Брайту.

Как ни крути, сейчас он спас мою задницу от неприятностей, и стоит его поблагодарить.

Но он не дает сказать мне ни слова и тянет к выходу, расталкивая толпу.

«Что еще? Все-таки вызвали копов, и Алек тащит меня к ним?»

Я пытаюсь поймать его взгляд, чтобы понять.

Но он едва не выталкивает меня из зала с шипением:

– Шварценеггер недоделанный! Эмэмашник ссаный! Устроил мне тут! Быстро ищи Сирену – ты испугал ее до полусмерти, тупоголовый Отелло!

Он ошибается – дело не в ревности. Не только в ней.

Он даже не подозревает, кто такой Гарри и какую роль он сыграл в моей жизни.

Я бы рассказал.

Но все потом.

Сейчас Сирена.

«Сейчас и навсегда, аминь».