Год назад

Кей

Когда состояние «паршиво» продолжается длительное время, незаметно оно становится нормой жизни. Я пытаюсь иногда вспомнить, было ли у меня время, когда я чувствовал себя иначе, и понимаю, что «непаршиво» мне было только в детстве. В прелестном возрасте, когда ты подобное ни хера не ценишь, а воспринимаешь как должное.

Я родился, планета вокруг меня крутится, все прекрасно, ага.

Сейчас я нахожусь в эмоциональной мясорубке на постоянной основе. Вместе с чувством «охренительно прекрасно» в одно перемешивается «какой ад, я не могу».

И если будет назначен мой личный день, когда два состояния максимально сошлись во мне, – это сегодня.

Школьный выпускной всех тех людей, с которыми я был близок за последние годы больше остальных, который справляется в гребаном доме-дворце Алека.

Вообще не мой праздник, я с этим покончил год назад, весьма просто. Получил аттестат, поприсутствовал на официальном выступлении администрации школы, а затем всей толпой мы пускали фейерверки-салюты и пили шампанское возле центрального парка. После кто-то решил тусить дальше по клубам с тематическими вечеринками, кто-то пошел домой.

Я был в числе последних.

В общем, ничего грандиозного.

Затесаться в толпе богатеньких девочек и мальчиков из элитного района Даствуд, которые справляют выпускной, наверное, со вселенским шиком, возможно, интересно, если бы я не знал, что будет завтра, когда ребята начнут отходить от похмелья.

Многие знания – многие печали – это про меня.

Конечно, Сирене важно, чтобы мы наконец приняли свой новый статус и стали официальной парой на глазах у всех. Возможно, я могу понять девушку – она может думать, будто я не уверен в своих чувствах или, чего хуже, стесняюсь на людях признавать ее своей.

Она ошибается, если так считает.

Она мне нравилась давно – факт. Я скрывал все и отталкивал ее, имея на то серьезную причину, – тоже факт. Но за последние месяцы что-то случилось с нейронами мозга и гормонами тела – все мои запреты на Сирену стали сходить на нет.

Запрет на поцелуй – снят.

Запрет на прикосновения – снят. А потом уже все стало сыпаться, твою мать, у нас даже есть свое «романтик место».

Признаться честно, каждую встречу с ней я подло желал, что она меня разочарует. Что ее образ, который привлек меня, – фальшивка. Что Сирена неплохая девчонка, да, сексуальная и милая, но это не мое. С ней весело и прикольно – я проверю это, хорошенько распробую и вскоре запихну в копилку воспоминаний прошлого.

Поставлю галочку сверху «я это попробовал, успокоился, отпустил».

Ну ведь это не самое редкое явление, верно? Если сильно чего-то хотеть, когда получаешь, поначалу пребываешь в эйфории, которая постепенно притупляется и вовсе сходит на нет по итогу.

Вот так было бы идеально. Мы хотели друг друга, получили, угомонились и оставили друг друга в покое.

Но на подобное нет и намека.

Не в этот раз.

Не с Сиреной.

Было бы лучше, если б она мне наскучила, – но нет, я скучаю по ней сам, когда мы не видимся.

Было бы лучше, если б она оказалась мелочной и подлой при более близком знакомстве, я бы разочаровался и остыл. Но Сирена каждым своим словом, мыслью и поступком только убеждает меня в том, что она самая искренняя, добрая, открытая девушка, которую я когда-либо знал. По всем параметрам самая идеальная на свете.

Взять все прилагательные с положительным оттенком и добавить к ним «самая» – это про Сирену.

Я не только не разочаровался в ней, нет, вообще наоборот.

Я влюблен в нее.

Люблю.

Даже одержим в какой-то степени, потому что ради времени, проведенного с ней, я за них продаю душу дьяволу. А согласившись отметить с ней выпускной, я не только допродал остатки души рогатому демону, но еще и взял у него в кредит.

На незнакомых мне учеников «Сент-Лайка» я просто кладу болт, думаю, и им тоже глубоко по хрен на парня-ноунейма Сирены. Алек, Калеб и Син в принципе могут догадаться, что у нас с девушкой есть какие-то «тайные мутки». Они поймут, что я взял на себя ответственность за официоз, и посчитают меня за отбитого, но их мнение я, безусловно, переживу.

Все сводится к Дасти.

И изначально сводилось.

Сегодняшний день для Сирены очень значим. Это ее публичное появление вместе со мной, то есть мы таким образом заявляем о себе как о паре. Она думает, что я нервничаю и волнуюсь на данный счет, поскольку для меня это тоже важное событие. Частично правда, но на самом деле она глубоко заблуждается.

Сегодня мы, по сути, прощаемся с Дасти.

Я бы приехал, даже если бы Сирены не было в проекте.

И об этом знаем лишь мы четверо: я, Калеб, Син и Алек.

Все уже само по себе – полный треш, сколько ни готовься. Так плюс ко всему я проведу это время с Сиреной. Буду находиться рядом с ней, держать за руку, целовать, изображать для нее картину «как прекрасен этот мир», смотреть ей в глаза и думать…

«На следующий день ты больше не увидишь любимого брата».

«Он серьезно болен, но мы не узнаем дату его смерти и никогда не посетим могилу».

«Ты начнешь его скоро искать и задавать мне вопросы».

«А я буду лгать тебе в глаза, что вообще не в курсе».

«Я буду изображать недоумение, разыгрывая тебя».

«Видя, как ты страдаешь, я стану хранить тайну твоего брата и молча наблюдать».

«Прости».

«Но ты вряд ли даже узнаешь, насколько сильно я виноват перед тобой. А если когда-нибудь узнаешь, тебе станет больно вдвойне, а у меня не будет даже слов как-то оправдаться, подарив тебе надежду, что не такой уж я и плохой».

«Я, может, и правда неплохой, но для тебя – ужасен. И пока на твоем носу невидимые розовые очки, ты не увидишь, какого монстра пригрела у себя на груди».

Кто после этого станет отрицать, что на моем месте было бы благороднее мягко расстаться с Сиреной вместо того, чтоб еще сильнее увязать в отношениях? А еще лучше – повернуть время вспять и продолжать целовать Холли у входа в спорткомплекс, не обращая внимания на слезы Сирены.

Я даже сейчас, по дороге к дому Алека, больше думаю о ней, чем о том, что скоро навсегда попрощаюсь с самым близким другом.

«Но у меня хотя бы есть возможность попрощаться, в отличие от…»

Мне очень сильно хочется теперь не быть замешанным в тайне. Нет, скорее мне хочется, чтобы во все была посвящена Сирена, тогда бы мне вообще не пришлось ее предавать.

Я даже имею кучу аргументов для Дасти, что это супернесправедливо по отношению к ней.

Но я не на его месте.

Серьезно, я не могу заставить сделать это, если друг свято верит, что сестре будет лучше не видеть, как он постепенно угасает. А такое уже происходит – как приближенному к медицине, мне видны все симптомы. Еще немного, и у Дасти начнут конкретно отказывать внутренние органы, а последнее невозможно будет скрывать от семьи. Ну а после местом его постоянного пребывания станет медицинская палата, из которой он уже не выйдет.

Если он не покинет семью сейчас, не сможет сделать этого никогда.

И да, мы оба довольно хорошо знаем Сирену – она будет бороться до последнего, чтобы не отпускать брата. Искренне клясться, что лучше плохо, но вместе, чем вообще пустота. И в этом тоже есть своя правда.

Но я не могу принять ее сторону. В любой ситуации, но не в случае с Дасти.

Я хранил тайну Дасти не один год. Я выручал его как мог. Я наблюдал за ходом его болезни. Помогал ему избавиться от боли при помощи таблеток. Он стал моим первым пациентом, первым другом, первым, кому я научился доверять самые стремные события прошлого и получать поддержку.

Я не смогу стать тем, кто отберет последнее желание умирающего человека. Близкого человека. Несмотря на чувства к его сестре. Даже если я совершаю сегодня ошибку, но это – порог, через который я никогда не переступлю.

И Сирена сейчас, пока ждет меня, я думаю, волнуется тоже, но в первую очередь как отнесется к нашим отношениям ее брат. Когда я впервые смогу поцеловать ее при нем. Как он отреагирует, что нам скажет.

Однако я все знаю заранее. Я уже успел поговорить с Дасти на эту тему несколько дней назад и в курсе его отношения. А весь эффект хоть какой-то неожиданности будет нами обоими разыгран изначально.

Еще щепотка обмана в заранее обреченные отношения. Но лжи так много, что плевать на мелочи.

– Я облажался, да? – Мне кажется мерзким курить в машине рядом с человеком, который только что прошел анонимное обследование и вообще чертовски болен, но и без того все хуже некуда.

Дасти как будто не слышит меня.

В его руках – результаты анализов, которые он даже не читает. Он и ехать не хотел со мной – я настоял. Моя гребаная, отнюдь не профессиональная надежда, что лейкемия рассосется на предпоследней стадии, испарилась. Все херово. Стабильное ухудшение.

Я пытался найти в заключении хоть один положительный момент, но обнаружил массу отрицательных. Полное дерьмо.

А Дасти и разбираться ни в чем не хочет – я вижу на его бледном лице тотальное смирение. И оно не связано с горечью, депрессией, ужасом – вообще нет. Он словно принял это давно, смирился и забил. Покорился и живет мыслью, что уже находится за тысячи километров отсюда, посещает новые города, страны под чужим именем. Может, молится в какой-нибудь церкви Рима или познает дзен в Тибете.

Формально его ситуация ужасна, особенно по сравнению с моей, но должен признать – Даст даже сейчас выглядит более расслабленным и счастливым, чем я.

Твою мать, как мне же его будет не хватать.

Есть в парне нечто такое, что ты подсаживаешься на его крючок, не успеешь опомниться. Это у них семейное, наверное. Какая-то светлая аура. Вот хранишь несколько лет в голове кучу всякого дерьма, стараешься это забыть или хотя бы замаскировать, будто ничего не было. А с ним как-то раз – и за обычной беседой выбалтываешь все. Причем не ощущая стыда или смущения, мол, зачем я сейчас топлю сам себя?

И потом еще получаешь какие-то слова – вроде простые, но которые переворачивают все внутри, типа никакой я не урод и не был им никогда. Нормальный абсолютно. С каждым бывает. А я еще молодец, справился. Только перебора не нужно.

Никакого осуждения, только дружеская поддержка. И бесконечная вера в меня, что я хороший, достойный всего лучшего парень, – вот что я получал от Дасти за годы нашей дружбы.

И подложил ему свинью, связавшись с его сестрой.

Единственное, что я мог сделать в свое оправдание, – сказать ему все как есть. Я влюблен и, кажется, взаимно. И у меня нет сил остановиться.

– Кей. – Друг лениво машет рукой друг. – И так было все ясно.

Мы находимся в центре города и ждем открытия какой-то особенной лавочки со сладостями – Дасти хочет купить там какие-то пирожные Сирене или хрен знает что, и я хочу немного узнать, что именно. Чтобы самому таскать ей их пакетами.

– Когда ты уедешь, что мне делать, скажи? – психую я. – Я сто раз сдохну, переживая за тебя. А тут еще и такое. Если Сирена выяснит, что я вот так взял и дал тебе свалить в неизвестность в твоем состоянии, – это ее убьет.

– Поэтому ты ничего не будешь ей говорить, – уверенно отвечает Дасти и мнет бумагу в своих руках. – Ни-че-го. Она сильная – ты даже не знаешь насколько.

Знаю.

Но я не хочу испытывать ее силу на прочность.

– Она с ума сойдет, когда потеряет тебя и будет гадать, где ты и что с тобой происходит, – озвучиваю известный нам обоим факт.

– И выдержит в итоге. Станет еще сильнее. У нее будет долгая, счастливая жизнь и немного печали, которую я, увы, ей оставлю. Но хорошее перевесит.

– Я все равно переживаю… По итогу я буду мудаком, который тупо ездит ей по ушам.

– Кей! – Неожиданно в голосе Дасти появляются стальные нотки. Вообще нетипичные для него. – Мы с тобой не боги. Я тоже поступаю как мудак в этом смысле, думаешь, я не в курсе? Может, ты предположил, что я горю желанием сделать семье больно? Хочу, чтоб они страдали? Они будут страдать, если я останусь, причем не меньше – это неизбежно. Возможно, даже сильнее, глядя, как я загниваю на койке. Ну задержите меня, чтобы успокоить совесть, и все мы будем ежедневно мучиться и плакать. Если ты считаешь, что я заслужил последний год жизни провести именно так, – расскажи все сегодня Сирене.

Сука. Теперь и мыслить о подобном чертовски подло и эгоистично.

– Я люблю сестру, – продолжает друг. – Люблю родителей. Тебя, в конце концов, каждого из вас. Я буду ужасно скучать и переживать. Но у вас все будет в порядке – у каждого, имей в виду. Я слишком хорошо вас знаю и уверен в этом.

– Ты всегда видишь в людях только хорошее. Считаешь, что они лучше, чем есть на самом деле.

– Да ну? – усмехается Дасти. – Я столько дерьма в людях повидал – ты бы удивился. Я просто верю, что они выберут в итоге верную дорогу. А касаемо тебя… возможно, ты идеальный кандидат на роль пары для Си. По крайней мере, тебе нужно справиться не настолько со многим – забей на прошлое и прими, что ты в полном порядке. Все. Ты сам любишь закапывать себя – это твоя единственная серьезная проблема.

– Я с этим уже справился, – бурчу я и тушу окурок о пепельницу в салоне.

– Внешне – да, но не внутри. Ты до сих пор оправдываешься за то, в чем нет твоей вины.

– И что теперь? Отпустить и забыть? Я вроде так и пытаюсь.

– Поэтому ничего и не меняется. – Дасти пожимает плечами. – А что сделать? Ну кого-то придется наказать. Кого-то простить. Тогда порочный цикл разомкнется.

– Можно немного поконкретнее? Кого простить, кого наказывать?

Даст задумчиво покусывает нижнюю губу – как обычно делает Сирена в такие моменты.

– Насчет второго – сам знаешь. Насчет первого – я дам тебе подсказку, когда ты будешь к этому готов.

Что за хрень?

– Каким образом ты мне ее дашь, если скоро сваливаешь?

– Не волнуйся, я придумаю.

К лавке, возле которой мы находимся, подходит коренастый усатый мужчина в джинсовой одежде и подбирает ключ. Я понимаю, что, наверное, мы с Дасти уже не вернемся к этому разговору.

Поэтому хочу озвучить самое главное:

– Я правда люблю Сирену. И мне хреново оттого, что ей будет больно.

– Ей будет больно, Кей. Но ты ее и излечишь, даже если все полетит к чертовой матери. – С этими словами Дасти выходит из салона и направляется в лавку.

Я закрываю глаза, которые саднят так, будто в них навалили кучу песка – альтернатива океанам слез Сирены.

Хреново.

Я ни черта не понял. Как мне вести себя правильно?

Подъехав к стоянке возле особняка, где живет Алек, я с ходу замечаю непомерное количество дорогих машин, словно здесь происходит стихийная выставка модных тачек. Мой «Хендай» хоть и не плохой и относительно не очень древний, но выглядит среди этого великолепия как дворняга, попавшая в стаю элитных псин с вековой родословной.

Да и я чувствую себя примерно таким же, проходя сквозь ворота во двор, где находится до хрена народа.

Но я не вижу никого, просто иду напролом, игнорируя все происходящее вокруг.

Все позже.

Болтовня, разглядывания, что тут творится, поиск друзей – тоже потом.

Мне необходимо добраться до своей цели, потому что мне плохо и страшно. Ведь сегодня стремный день. Потому что я действительно ни черта не знаю до сих пор, как правильно я должен себя вести и какие решения принимать.

Поэтому, когда среди толпы вижу свой Солнечный Свет, отбросив сомнения, уверенно подхожу к ней.

Ее лицо озаряет улыбка при виде меня.

Солнечная. Как вся она сама.

Не говоря ни слова, я начинаю ее целовать.