Наше время

Кей

Америку сотрясает шокирующая новость. Таблоиды, газеты, новости, подкасты, блогеры – все сводки были посвящены масштабному расследованию, связанному с деятельностью медицинской корпорации «ФармаИндастриал».

Именно она несколько лет назад выпустила на аптечные рынки тот самый «Оксикон».

В новостях говорилось, что пациенты подсаживаются на препарат и становятся зависимыми благодаря опиоидным составляющим. Было доказано, что его влияние на организм действует в два раза сильнее морфия. Лекарство, помимо рецептов для действительно нуждающихся в помощи, было массово вброшено в руки наркоторговцев, которые уже годами выстраивали свои схемы.

«С точки зрения наркотической мощи “Оксикон” является ядерным оружием», – заявил известный журналист-расследователь.

Члены одной из богатейших семей, владевшей фармацевтической корпорацией, могли получить пожизненные сроки, а сейчас велся всеамериканский розыск всех причастных – тех, кто погрузил людей в ядовитое безумие.

Знал ли я, что все настолько плохо, когда ввязывался в дело? Честно, нет.

«Окси» был привычен в медицинском обороте, и никто не придавал ему особого значения.

Знал ли я, что таблетки будут использоваться в среде наркоманов? Вполне. Но и это не стало для меня чем-то шокирующим. Такие люди существовали всегда – в попытках упороться даже самыми безопасными и невинными, на первый взгляд, лекарствами.

Хотел ли я поощрять у своих «клиентов» зависимость или, как выяснилось в итоге, подсаживать? Конечно нет.

Но когда событие приобретает подобный резонанс, моя позиция уже не кажется мне настолько убедительной.

Ну да, еще в самом начале я видел в своей деятельности лишь помощь реально больным, которые не хотят напрямую обращаться к врачу по личным причинам. Да, я пошел на это, чтобы заработать денег. Да, все время я и понятия не имел, насколько может быть паршив «Окси» – о чем трубят только сейчас, тогда он был самым обычным лекарством.

Имелись ли у меня сомнения в честности Чувака, что он не кидает меня в качестве дилера к наркоманам? Разумеется.

Именно поэтому я все разузнал от Дастина, первого клиента, и убедился, что он действительно онкобольной, а не какой-то торчок.

«И на этом успокоился».

Больше никаких проверок, знакомств, личных встреч – я убеждал себя, что делаю все правильно и помогаю людям. Я оставлял таблетки в разных местах, а потом отсылал координаты – даже не зная, кто заберет «Окси».

Наверное, именно потому, что в действительности не хотел ничего знать, втайне полагая, что могу обнаружить совсем не своего клиента? Но если тогда и имелись подозрения, я их заглушал.

Тревожным звонком стал Алек Брайт.

Человек, которого я знал лично. У него абсолютно точно не было никаких физических заболеваний.

Но я всецело доверял Дастину, ведь он за него ручается.

Алек получал совсем крохи и редко – и этим я тоже успокаивал себя.

Но больше успокаивать себя у меня не получится. Я даже не собираюсь этого делать. Полное дерьмо! Я вляпался, мать вашу.

Я конченый придурок.

И двуличная мразь.

Кей Хирш – стипендиат, парамедик, благородный сын и попросту хороший человек. Который следит тщательно за своей физической формой – выбирает исключительно полезную пищу, ежедневно посещает спортзал, не злоупотребляет вредными привычками.

И он же раскидывает по городу отраву для бедолаг в виде «Окси», чтобы заработать бабла.

Две стороны одной медали.

Кто-то думает, что знает меня как довольного здравого парня, да хрен вам! Одной рукой лечу, другой – убиваю.

Вот правда, которую я должен принять. О самом себе.

Последние годы я по факту был двуличным уродом. Блестящая картинка зожника с красивым, накачанным телом, которое я легко бы мог рекламировать на обложках популярных журналов. Но при этом – красть здоровье у других людей.

Очередной плевок в свою и без того подпорченную биографию жизни.

Однажды я забрал сердце у девушки, которая верила мне на сто процентов, и постоянно ее предавал, разбивая это сердце. Я должен был остановиться сразу, поскольку, в отличие от нее, был в курсе, что причиню ей боль. Или мне следовало стать ее защитником, наплевав на свои обещания.

Но в целом я и боль ей причинил, и не спас, когда она во мне нуждалась больше всего.

То, что она трахнула меня, а на мое искреннее, но действительно жалкое «люблю» сказала «ненавижу», было самым минимальным наказанием с ее стороны. Будь у нее за спиной настоящий защитник – он бы порвал меня в клочья.

Даже ее родители могли не оставить от меня живого места после убийства их сына – когда поняли, что их сын болел лейкемией и принимал рецептурный препарат, не посещая лечащего врача.

Простое семейное расследование – и они в два счета вышли бы на меня.

Это какое-то вселенское везение, что они не стали ничего делать и копать глубже.

Но я не чувствую себя в полной безопасности.

Я в полной заднице.

И в какой-то степени готов нести наказание. В том смысле, что я не самоубийца, который мечтает очутиться за решеткой. Но если такое произойдет, я откажусь от адвокатов. Я чувствую свою вину.

Причем эта вина гложет меня уже год.

Если я могу отстраниться от всего остального, то от семьи Лайал – нет. Родители Дастина относились ко мне хорошо. Представители старшего поколения всегда встречали меня в своем доме приветливо, хоть поначалу я боялся, что по сравнению с другими гостями буду чем-то вроде раздражающего типа с маркировкой «нищеброд».

Дастин был мне самым близким другом – единственным, с кем я делился абсолютно всем и получал в ответ поддержку. Сирена меня боготворила.

А я их предал.

И если жизнь покарает меня и заставит платить за грехи, я буду замаливать их только перед этой семьей. Перед каждым из них.

Поэтому, когда нас, несмотря на каникулы, второй раз таскают на экстренное собрание в колледже, где приглашенный доктор медицинских наук на пару с мужиком в форме пугают страшными последствиями «Окси» и радуются его изъятию из товарооборота, я просто смиряюсь с тем, как сильно я пал.

Но стараюсь все-таки жить дальше. Что-то планировать, заглушая лишние сейчас чувства внутри себя.

Первое по плану и самое принципиальное – не сметь приближаться к Сирене.

Второе – только официальная работа, абсолютно законная, где я на миллион процентов буду знать, что мои действия не принесут никому вреда.

Третье – я сделаю все возможное, чтобы убийца Дасти сидел в тюрьме, ведь иначе никогда не избавлюсь от чувства вины.

Погрузившись в свои мысли, я стараюсь отстраниться от собрания и того, что говорят. Иначе мне будет казаться, что моя виноватая физиономия легко привлечет к себе внимание. Как-никак, но именно я замешан в этой херне. Как шизоид, я повторяю про себя три пункта плана на жизнь, словно в ином случае могу это как-то забыть.

Хотя не смогу вообще никогда.

Когда все начинают расходиться, я не пытаюсь задерживаться, чтобы обсудить сенсацию с однокурсниками. Мне хватает подобного и на работе, похоже, весь медицинский персонал, включая и санитаров, обязан во всеуслышание произнести: «Каждый, кто связан с “Оксиконом”, – потенциальный убийца».

И пусть я остаюсь внешне спокойным, внутренне я принимаю этот удар на себя. Снова.

Поэтому у меня нет особого желания вариться в этой теме, обсуждая фармацевтический скандал с одногруппниками.

Домой. На хер.

Но, направляясь к стоянке, я обнаруживаю толпу старшекурсников у центральных ворот – несмотря на медицинский уклон у колледжа, они все как один смолят сигареты и громко смеются. Мне плевать, я не тот, кто имеет права судить за двойные стандарты. Но сердце неприятно сжимается, когда я вижу заметные дреды Чувака. Мексиканец со странным именем Юсуф стоит вполоборота и тоже замечает меня. На его лице расползается улыбка, которая сейчас мне кажется зловещей, достойной отбитого психа.

Меня удивляет, что он чувствует себя спокойно и даже весело в сложившейся ситуации, но я делаю вид, что не узнаю его и сажусь в машину.

Самое сильное желание после встречи с ним – двинуть отсюда как можно скорее. Паранойя, да, но вполне оправданная при нынешних обстоятельствах.

Но я буду трусом, если не покончу с этим дерьмом немедленно.

В телефоне я нахожу контакт Чувака и отправляю ему короткое, но точное сообщение.

Кей: «Я пас».

Пока он тусуется с друзьями, я не жду моментального ответа, и, возможно, тут и нечего ждать – я уже выразился довольно ясно.

На данный момент у меня нет новых запасов «Окси», а процент с последней сделки я получил еще около месяца назад. Все, на хер. Меня ничто не связывает с этим делом.

Но сообщение прилетает гораздо быстрее, чем я думал, – не успеваю даже завести двигатель.

Чувак: «Понял».

И все.

Неожиданно для себя я выдыхаю с каким-то облегчением, будто ситуация могла сложиться иначе. Ведь не могла же.

Но, видимо, подсознательно у меня имелись опасения, что я так легко не соскочу. Поэтому для большего успокоения я ко всем чертям удаляю гребаный контакт Чувака, отрезая окончательно от себя эту часть жизни.

Мне не становится легче.

Даже когда я выруливаю со стоянки и все дальше уезжаю от колледжа.

Я пытаюсь выкинуть дерьмо из головы и повторять три пункта плана на жизнь.

«Никакой Сирены».

«Только легальный заработок».

«Месть за Дасти».

Первое – вот без херни, самое сложное. Я как-то жил без нее год, когда она уехала. Я даже пытался заводить отношения, трахать других девушек, но это походило на суррогат. Теперь, вкусив Сирену еще раз, я с трудом сдерживаю себя, пытаясь игнорировать то, что до сих пор без ума от нее.

Второе – самое терпимое. У меня будет меньше денег, что ж, не очень круто. Но появится лишний стимул вкалывать, чтобы их зарабатывать. Я не аскет, но крепкий, здоровый парень, который имеет шансы получить высокооплачиваемую работу хотя бы в перспективе.

Третье – жизненная необходимость. Плевать, сколько я потрачу времени – месяц, год, два, половину жизни, – но я не успокоюсь, пока на руках Макса Колди не будут застегнуты наручники. Если повезет, перед этим я надеюсь успеть изуродовать рожу ублюдка до неузнаваемости.

Я не знаком с ним лично, но наслышан от других о его неуравновешенности, знаю о стопроцентных уликах, что именно он убил моего друга. Он сделал контрольный выстрел. Он отрезал Дастину пальцы в припадке безумия.

Макс мог бы стать самым главным человеком в моей жизни, который вызывает во мне животную ненависть.

Безумный пес должен сидеть на цепи.

Но даже он не переплюнет моей ненависти к себе, и на это есть причина, от которой невозможно отмахнуться или снова сбежать от чувства вины за свои поступки и действия.

«Ведь я отправил близкого друга туда, где его прикончило это животное. По итогу я стал тем, кто выбрал место его смерти».