Год назад

Кей

Я просыпаюсь из-за того, что меня кто-то тычет в бок.

Пару секунд я еще не могу отойти ото сна, а потом резко открываю глаза и вижу самую прекрасную картину в мире, которую только видели мои глаза.

Сирена.

«Мой Солнечный Свет».

На ее лице сияет широкая улыбка – это первое, что я замечаю. Бледные веснушки на носу. Круглые светло-карие глаза смотрят на меня с доброй насмешкой. Со мной, рядом – моя? Все это мое?

– Ты так долго спишь, – вздыхает девушка и беззаботно, как будто это в порядке вещей – просыпаться вместе, – чмокает меня в щеку. – С добрым утром!

«Реально – доброе».

Я пока не осознаю, что она – моя. Добровольно. Невзирая ни на что. Не важно, на какое время, я откидываю эти мысли в сторону. Но ведь Сирена реально моя. Здесь, сейчас. И вчера. Особенно вчера. После всего, что между нами было. Как она засыпала в моих объятиях, крепко, забавно барахтаясь, когда я пытался заменить замаранные простыни под ней. А потом еще какое-то время не мог заснуть, прижимая ее к груди и поглаживая ее охренительное тело.

«Чел, у тебя сейчас не просто утренний стояк».

Наши отношения развиваются стремительно, но это не вызывает дискомфорта. Как будто самой судьбой было задумано, чтобы мы сошлись. Опять же – несмотря ни на что.

Мог ли еще полгода назад я допустить, что проснусь с Сиреной, – не-а. Точно нет.

Поэтому я разглядываю ее как восьмое чудо света. Отдельно отмечаю – она проснулась не только что. На Сирене моя вчерашняя домашняя синяя футболка, а ее волосы – влажные, отчего рыжие кудри выглядят немного спутанными и темнее обычного. А еще от нее пахнет моим гелем.

Все ясно: пока я дрых, Сирена уже успела принять душ.

Не в силах противостоять самому себе, я хватаю ее за руки и тяну к себе.

Сирена тут же обвивается вокруг меня, как кошка, и чуть ли не мурлычет, пока я впиваюсь губами в ее предплечье, задрав широкий рукав футболки. Она тихо взвизгивает, когда я попадаю в чувствительное местечко, и забирается на меня, чтобы быть сверху.

А я готов материться, ведь у меня нет под рукой хотя бы зубного порошка, чтобы почистить зубы, поскольку я хочу впиться в губы этой девушки и целовать ее до одурения.

Поэтому я окончательно задираю ей футболку на голову, лишая возможности видеть, а сам смотрю на ее шикарную грудь. Она побольше, чем обычно бывает у восемнадцатилетних девушек. Это две округлости с торчащими матово-коричневыми сосками, и, когда я подношу под них ладони, то ощущаю приятную мягкость и тяжесть.

Когда я провожу пальцами по соскам круговыми движениями, на ареолах появляются крупные мурашки. Когда я легонько закусываю их и ласкаю языком, Сирена сразу же начинает хныкать от удовольствия.

Я в который раз убеждаюсь, что тут находится ее эрогенная зона, и готов уделять этой части тела максимальное внимание. Вдобавок я балдею от ее красивых сисек уже давно.

Раздражая сосок языком все сильнее, я в считанные секунды распаляю девушку до состояния активности, потому что если минуту назад она сидела на мне относительно смирно, то сейчас начинает вращать бедрами в области моего и без того стоящего члена.

Оставаясь технически девственницей, Сирена ведет себя со мной довольно раскованно, в ней отсутствует ненужное смущение. Если она ощущает страсть, то отдается чувству полностью.

Подобное еще больше восхищает меня.

Мне плевать, как к некоторым вещам относятся другие парни, но я никогда не понимал обычай девушек после проведенной вместе ночи наутро строить из себя стеснительную недотрогу. Может, кому-то это нравится, кто-то не обращает внимания, но во мне такие игры всегда вызывали раздражение.

Я не делю желание на мужское или женское. Не считаю, что парень должен на постоянной основе соблазнять свою девушку. Если она возбуждена и открыто показывает вожделение без ужимок – это верх ее сексуальности в моих глазах.

Пока я осознаю, что Сирена идеально мне подходит и плане секса, она уже вовсю елозит своей обнаженной промежностью по основанию моего члена, оставляя на нем влажные следы. И я уже понимаю, что из меня с каждой секундой уходит джентльмен, потому что я, черт побери, прямо сейчас готов лишить ее девственности, насадив как нужно на свой бедный, изнывающий пенис.

Будто читая мои мысли, Сирена внезапно сползает к моему паху всем телом – и я почти готов сорваться, если подобное означает, что все на этом заканчивается и она собирается покинуть наше ложе.

Но, остановившись на полпути, девушка замирает и смотрит игриво мне в глаза.

«Она собирается сделать минет?»

И я сразу решаю для себя: если да, я не стану отказываться ни по каким причинам. Ведь причин для отказа попросту нет.

Но я ошибся в догадке.

Неожиданно мой член оказывается зажат двумя упругими, крупными грудями девушки, которые создают для него крепкое давление. Когда Сирена руками прижимает их друг к другу, мои яйца готовы фонтанировать хотя бы от новизны ощущений и зрительного наблюдения за происходящим.

Мать твою, у меня никогда ничего такого не было.

И то, что исполняет невинная девушка, – разрыв мозга.

Я просто смотрю на нее и трогаюсь умом. По подбородку Сирены стекает вязкая слюна, которая падает густой каплей на головку моего члена. После девушка начинает скользить своими большими сиськами вдоль него, сжимая все сильнее.

От напряжения она закусывает нижнюю губу, а потом начинает помогать себе, пальцами раздражая свои соски, и принимается стонать, не прекращая движений по члену.

Это самая развратная картина, которую я только видел, и самая великолепная.

У меня были опытные девушки, но самая горячая и развратная из них – девственная Сирена. Порочность и невинность – в самых ярчайших своих проявлениях.

Я принимаю сидячее положение и, повторно смочив уже своей слюной головку члена, обхватываю сиськи Сирены поверх ее рук и начинаю ускорять движение, не в силах терпеть мучительно-сладкую боль. Я слишком возбужден для этого.

Девушка хныкает от удовольствия, получая от меня дополнительную стимуляцию на свою эрогенную грудь. В таком ритме мы движемся несколько минут, разбавляя тишину комнаты моим хриплым дыханием и стонами Сирены, а потом я кончаю прямо на ее сиськи.

Заключительные два скольжения, сперма выходит последними каплями, и я впиваюсь пальцами в мягкую грудь девушки. Сирена издает болезненный всхлип и пытается отползти от меня.

Но я не пускаю, наоборот, притягиваю повыше к себе, чтобы добраться руками до ее распаленной от страсти киски.

Сирена совершенно зря принимала душ, потому что в итоге мы прижимаемся друг к другу, размазывая сперму по моему животу и ее груди в тех местах, где наши тела тесно соприкасаются. Плевать. Это совершенно естественно, позже я отмою Сирену дочиста, но сейчас я проникаю двумя пальцами в ее узкое влагалище и начинаю двигать ими внутри девушки.

Ее тело снова замирает в сладком предвкушении и натягивается, как струна. А возбужденные, покрасневшие соски буквально впиваются в мою грудь.

Я добавляю еще один палец, не замедляя и так довольно быстрые движения.

Сирена издает хриплый стон и смотрит на меня безумными глазами.

«Черт, я сделал ей больно?»

Я хочу убрать третий палец, мучительно жалея Сирену заранее, ведь однажды внутри нее окажется кое-что побольше пальцев, но она не дает мне это сделать. Напротив. Если до этого Сирена просто лежала на мне, позволяя моим рукам делать с ней что угодно, то теперь она, нависнув надо мной и вцепившись в мои плечи, начинает насаживаться на них, двигая бедрами.

Ее влажные волосы падают мне на шею, вызывая мурашки.

Ее полная грудь. Блестящая от моего семени – опускается верх-вниз перед моими глазами.

Ее протяжные стоны наполняют все пространство комнаты – с каждым повторяющимся проникновением моих пальцев в ее влажное лоно.

И когда она начинает содрогаться от бурного оргазма, я так возбужден от происходящего, что готов просто взять и вторгнуться в Сирену своим членом, настолько она, черт побери, невероятная. Меня останавливает лишь понимание, что он до сих пор смазан моей спермой, а презерватива прямо под рукой у меня в данную секунду нет.

Поэтому мне остается только прижимать к себе девушку, пока ее тело принимает оглушительные волны оргазма.

Мы оба, перепачканные, с рваным дыханием, с легким потрясыванием изнутри, прижимаемся друг к другу.

Это реально необъяснимо, но, если я сейчас скажу, что с Сиреной у меня был самый лучший секс в жизни, даже без прямого проникновения члена в вагину, я не солгу. Мне ни с кем не было так хорошо. Я никого так сильно не хотел.

«С таким разнообразием ласк мы и до первой брачной ночи вполне сможем продержаться», – украдкой усмехаюсь я.

И мне сразу же становится не до смеха. Резко.

На хер такое. Я не должен заходить даже мысленно настолько далеко. Какая брачная ночь? Какое бракосочетание? Я могу только благодарить жизнь за мгновения, проведенные с Сиреной. Но не сметь мечтать о будущем.

Это меня отрезвляет.

Нет, все в порядке сейчас, просто нужно жить, не рассчитывая на светлое будущее. Дальше настоящего момента не соваться.

Я игриво шлепаю Сирену по заднице и говорю:

– Ты невероятная, Солнечный Свет.

«И это еще слабо сказано».

Сирена поднимает на меня взгляд и с улыбкой принимает мой комплимент, сжимая мою руку.

– Будет немного не в тему, но… я уже пропустила математику, а сейчас пропускаю историю, – с искренней грустью замечает она. – Но английский язык и литературу – уже не имею права. В общем, на самом деле я очень спешу.

Только после ее слов я вообще вспоминаю, что являюсь студентом колледжа и уже как час должен быть на занятиях. Сирена – единственная, ради кого я мог бы забить на пары и даже позвонить на работу и сказаться больным. Потому что я цепляюсь за каждый гребаный час, проведенный с этой девушкой.

«Если захотеть, я могу даже постараться и примерно предсказать, сколько их нам осталось».

Отсчет начнется с выпускного.

Когда из нашего общего мира резко исчезнет Дастин Лайал, я не смогу продолжать отношения с Сиреной. Я не смогу ежедневно видеть, как она переживает, ищет брата, и изображать, будто я тоже в растерянности. Ежедневно ей лгать, что я вместе с ней пытаюсь его найти.

Твою мать, это будут отвратительные отношения, они уже сейчас построены на лжи. А однажды Сирена сможет узнать, что я был в курсе всего – а у нас к тому моменту будет семья и дети, – и тогда наступит настоящий кошмар. Не стандартная супружеская ссора, а то, что мы не сможем пережить.

Об этом я думаю, пока Сирена повторно принимает душ.

«А если все-таки рискнуть?»

Впервые я допускаю подобное.

Просто рискнуть – ведь не факт, что у нас с Сиреной все зайдет настолько далеко. Вполне возможно, она сейчас окутана своей влюбленностью, которая, если мы станем официальной парой, сойдет на нет. Многие пары расстаются из-за банальной несовместимости.

«И если мы с Сиреной окажемся в их числе, то я вообще ни с кем на хер несовместим».

Но тем не менее такого нельзя исключать. И тогда мы уже не дойдем с ней до моего предательства, но задержимся немного дольше – вместе. Или случится чудо, нечто хорошее, и нам вообще не придется расставаться. Да, я буду нести на себе крест лжеца, но, может, получится как-то избежать раскаяния и трагедии?

Я уже совершил почти что харакири, сблизившись с этой девушкой и дав ей надежду. Но я в ней нуждаюсь не меньше. По-хорошему, мне даже тяжело представить, что я ее потеряю. Могу ли я отпустить ситуацию – и будь что будет?

Получается довольно подло и эгоистично, но я впервые рассматриваю эту возможность всерьез.

Пока я нахожусь в душе после Сирены, ощущаю даже по запаху ее недавнее присутствие здесь, и мысли о будущем становятся совсем паническими. Насколько она уже становится моей – и какими будут последствия.

«Мой Солнечный Свет. Я действительно боюсь, что он погаснет для меня».

Выйдя из душевой, я замечаю по звуку, что девушка хозяйничает на кухне и чем-то шумит. Я максимально быстро одеваюсь – брюки, носки, синяя рубашка, накидываю пиджак, приятно ощущая, как рукава натягиваются на накачанных руках. Сминаю все постельное белье и выкидываю его в корзину для стирки.

И захожу к Сирене.

Первое, что я улавливаю, – запах кофе и… еды? Девушка, заметив меня, испуганно ойкает и захлопывает микроволновку. Не знаю, в чем дело, но на ее лице читается легкое огорчение.

– Я сделала кофе. И хотела попробовать сделать завтрак, – объясняет она. – Я посмотрела на «Ютубе», там был прикольный рецепт. Сварить яйца, потом смешать желток с майонезом и все растолочь. Взять чипсы и распределить эту смесь между хлопьями. Немного подогреть. Но, кажется, что-то пошло не так.

Я мысленно удивляюсь, откуда в моем доме вообще так много вредной пищи, наверное, это осталось лежать на полках после прихода в гости моих мелких.

Сам я такого не употребляю.

Но сейчас бы употребил.

– Не смотри, – пищит Сирена, когда я делаю шаг к микроволновке. – Там все растеклось, и получилась каша – я не знала, сколько нужно варить яйца. Короче, сюрприз не получился, – добавляет она с грустным выражением лица.

Сумасшедшая, мне же плевать на еду, я в восторге от одних только попыток и самого ее желания, что Сирена хотела сделать мне завтрак. Не важно, какой вообще.

Не имеет значения, получилось у нее в итоге или нет.

Я готов сказать, мол, ничего страшного, собираюсь успокоить ее, но останавливаю себя. Это выглядит, будто я ее жалею, но это не наш формат отношений и никогда им не был. Сирена сделана из иного теста.

– Понятно, принцессу-белоручку никогда не учили готовить, – со смехом поддеваю я девушку.

В ее карих глазах появляются бесенята, уступая месту разочарованию, и Сирена, воинственно вздернув подбородок, гордо отвечает:

– Меня и не надо учить, как некоторых. Я современная девушка, поэтому справлюсь сама. А вот ты… Полный холодильник протеиновых батончиков. Серьезно? Ха-ха.

– И не только протеиновых батончиков. Зато смотри я какой. – Шутливо закатываю рукав, напрягаю руку и показываю девушке внушительные мускулы.

– Сила есть – ума не надо, – продолжает парировать Сирена, закатывая глаза.

– Вообще-то я учусь в меде, получив стипендию, так что твой аргумент отклонен. Я полностью упакован.

– Больше тебя только твое эго.

– Сказала принцесса-белоручка.

– Которая через несколько месяцев тоже будет учиться по стипендии, остынь, герой!

– Остываю, ты меня обыграла, – ухмыляюсь я и глотаю кофе. С сахаром.

Кстати, я предпочитаю без него – плохие калории, но его сварила Сирена, поэтому даже вида не подаю, будто что-то не так.

Сирена победоносно улыбается и начинает рассматривать кухню.

А я – ее.

Молча отмечаю, что на ней школьная форма, хотя вчера она была одета в спортивные шорты и футболку. Интересно. Видимо, поэтому у нее был огромный, тяжелый рюкзак.

И значит, она заранее предполагала вероятность того, что она останется на ночь у меня.

В мыслях сразу появляется уютная картина, как девушка собирается на нашу встречу, планируя ночевку. Почему картина так чертовски очаровательна?

– Ой, а кто это? – Сирена застывает возле холодильника и рассматривает какую-то прикрепленную там фотографию.

«Только не ту самую, дьявол!»

Я еще не вижу, какой именно из снимков она имеет в виду, но мое хорошее настроение резко дает крен и идет на спад. Какого черта я не избавился от той фотографии?

Нет, я знаю почему – она каждый день является для меня стимулом, но никто не должен ее видеть. Никто. И при этом я уверен, что речь именно о ней.

С трудом поворачиваюсь всем корпусом и наблюдаю за Сиреной.

«Ублюдство».

Кофе застывает в горле, а руки начинают дрожать. Я молчу, потому что вообще не хочу отвечать на вопрос. В курсе только Дасти, а Сирене знать вовсе не обязательно.

Это в принципе на хер ни к чему.

На снимке мои родители – более молодые, которые с нежностью обнимают упитанного малыша.

«Не упитанного – а жирного».

– Это твой братик, да? – продолжает Сирена, не дождавшись ответа. – Он такой…

Я сосредоточенно слежу за продолжением.

– Большой.

– Жирный, – поправляю я севшим голосом.

– Ну да, крупноват. – Сирена соглашается.

Твою мать, да, подтверждает мое уточнение. Мои челюсти становятся каменными, и я отставляю кружку с тошнотворно-сладким кофе.

– У тебя ведь большая семья. Может, когда-нибудь познакомишь нас? – Сирена еще не понимает, что атмосфера накаляется с каждой секундой, только потому, что я держусь из последних сил от всплеска гнева.

«Не злись на нее, идиот. Она все верно сказала. И тебе это отлично известно».

«Но я не могу».

– И с жирным братиком? – цежу я сквозь зубы, не в силах обуздать себя и свой голос. Моя главная проблема – гнев, который не должен быть направлен на нее, но, черт побери.

– И с ним… – Девушка растерянно смотрит на меня, отойдя от холодильника.

Уже понимает – что-то не так. И правильно.

– Так его нет, Сирена, – с улыбкой бешеного животного отвечаю я, наслаждаясь, как садист, ее реакцией. – Он сдох. Жирный сдох. Встречи не получится.

– Прости… Я не знала…

В больших карих глазах начинают закипать слезы, от которых меня корежит. Я чувствую себя уязвленным и поэтому злым. Разумная часть меня понимает, что я не имею права гнать на Сирену, но больные эмоции заставляют наслаждаться ее покрасневшими глазами и испуганным взглядом.

«Сама виновата, тебя никто не просил лезть».

Раз.

Два.

Три.

Я еще толком не понимаю, какое чувство во мне победило, я на грани добра и зла, черт побери.

Но вслух говорю:

– Ладно, нужно ехать.

Сирена затравленно кивает и смахивает слезу.

«Сука».

«Все же хорошо начиналось. Такое прекрасное утро».

– Я подкину тебя до школы, – продолжаю я, делая глубокий вдох.

Именно это и сделаю. На хрен все. Мне паршиво, я по уши запутался в том, что правильно, а что нет. Во мне куча противоречивых эмоций, мыслей и решений. Наверное, мне нужно время, чтобы побыть с собой наедине и прийти хоть к чему-то, поскольку сердиться на Сирену – полное дно.

Я довезу Сирену, а это не просто подбросить девушку до нужного места по дороге.

Я сам недавно закончил школу и знаю, что к чему. Такой выбор с моей стороны будет первым шагом к признанию, что мы пара. И что мы, вероятно, уже спим вместе. Я могу вызвать ей такси, чтобы в очередной избежать этого, но ни хрена.

В этом нет логики.

Я все еще зол. И пока не уверен, что официальные отношения с Сиреной не дорога в ад. Потому что ад уже не пугает меня.

Но, в конце концов, я зачем-то везу ее из центра через Даствуд прямо к воротам «Сент-Лайка», где как раз происходит массовое скопление школьников, заполнивших двор во время большой перемены.

Вот и наступил тот день, когда прошлый Кей Хирш поломался. Теперь он начинает выкидывать самые тупые и необдуманные поступки в жизни – отсчет пошел.

«Сирена, без обид, но я сам не знаю, к чему все приведет – это импровизация, в которой я не силен. Лучше бы тебе начать молиться».