Наше время

Кей

Мой первый заказ.

Я до сих пор сомневаюсь, верно ли я поступаю.

Совесть – гребаный рудимент в нашем мире. Все успешные люди, кого я знаю, избавляются от нее при первой же возможности. Я вроде тоже стараюсь, но…

Черт, я хочу быть уверен, что мои действия не понесут за собой негативных последствий.

Я согласился на предложение старшекурсника с фармакологии, мексиканца по кличке Чувак, только для того, чтобы жизнь моя стала лучше. Чтобы я стал более материально независим. Но как совестливому идиоту, мне не хочется все это заполучить за счет других людей.

Новое производство «Оксикона» абсолютно легально. Его спокойно выписывают врачи людям, испытывающим физическую боль. Да, в составе имеются опиоиды, поэтому так просто таблетки в аптеке не купить. Но есть люди, которые реально болеют, но по каким-то причинам не могут получить рецепт от доктора.

Для них и существую я.

Теперь существую.

Чувак дает мне лекарство, я прячу его в определенном месте города, откуда его позже заберет незнакомый клиент. Я получаю за это свою часть денег.

Не совсем легально, но, по сути, своеобразное добро.

Да, я ведь не толкаю наркоту тупым торчкам. На такую херню я бы не подписался ни за какие деньги.

Но гребаная совесть не дает мне унести ноги с самого пафосного района города, Даствуда, и спокойно свалить домой.

Не знаю, чего ожидаю. Возможно, клиент явится за таблетками вообще не сегодня. Но я жду, жду и жду. И подсознательно мечтаю увидеть хоть и богатого, но немощного старика, еле передвигающегося от боли. Ну чтобы убедиться.

Я действительно не поддерживаю нездоровую херню, но что, если Чувак меня жестко обманул, а за «Окси» явится компания веселых и здоровых подростков в поисках кайфа.

Что я тогда сделаю?

Я ищу ответ в себе, максимально честный. И получаю его – я вмешаюсь и отберу у них таблетки. Если нужно – применю силу. Вообще плевать. А завтра, нет, сегодня же пошлю Чувака к чертовой матери с его делишками.

Да, только так.

Взятый в кредит старенький седан успешно спрятан в тени деревьев. Я в который раз завожу руки за голову и пытаюсь потянуться, мышцы просто одеревенели от долгого сидения. Если бы не укоры совести, я бы сейчас находился в спортзале колледжа, где с удовольствием бы тягал гантели. Мне до ужаса нравится, как физические упражнения совершенствуют тело.

Черт, я не эгоманьяк, но то, что я вижу в зеркале, мне нравится.

Здоровая пища, спорт, отсутствие вредных привычек – охеренный вклад в себя.

Краем глаза замечаю движение в этом довольно безлюдном месте. Кто-то идет? Тот, кого я ждал?

Взгляд теперь четко фокусируется на объекте передвижения.

И я давлюсь злостью и гневом.

Какой-то рыжеволосый пацан, примерно мой ровесник или помладше – около шестнадцати лет, в красной кофте и темных джинсах лихо едет на пижонском велике. Хотя в здешнем районе пижонским для меня является все, начиная с домов-особняков и заканчивая шмотками представителей этой элитной части города.

Да по хер.

Я хочу верить, что рыжий оказался тут случайно. Просто выбрал неудачный маршрут для велопрогулки. И сейчас на хрен исчезнет с глаз моих от греха подальше.

«Проваливай отсюда, ну! Ты явно не тянешь на больного человека».

От напряжения впиваюсь обеими руками в руль и едва ли не давлюсь стоном разочарования, когда пацан останавливается и бросает велик ровно с тем местом, где я прикопал пакетик с «Окси».

Черт бы его побрал.

Долбаный местный мажор в надежде покайфовать – а я-то думал…

Думал, всерьез передаю таблетки тем, кто в них нуждается. Наивный идиот. Даже смешно.

– Эй ты! – восклицаю я, выйдя из машины и нарочно громко хлопнув дверцей.

Я же говорил, что не подпишусь на подобное.

Все, что мне хочется сейчас, – надрать задницу рыжему дебилу и забрать лекарство, пока тот не успел удрать. Ему в любом случае не скрыться – если надо, я поеду за великом на тачке.

К счастью, идиот вздрагивает и застывает, окаменевая. Никуда не пытается свалить и с удивлением смотрит на меня.

Я отчаянно пытаюсь увидеть в нем намек на физическую неполноценность – ну хоть какую-то! – но не нахожу. Чувак выглядит абсолютно здоровым, видно, что занимается спортом в свободное время, а не валяется в кровати в приступах боли. Козел!

Уверенно приближаюсь к нему, не отрывая взгляда, и быстро отпихиваю ногой его велик себе за спину, чтоб сразу пояснить – бежать бесполезно.

– Привет?

В приветствии рыжего я слышу вопрошающе изумленные нотки. Ничего, все только начинается. Я действительно зол.

– Пришел за дозой? – с места в карьер рявкаю я ему почти в ухо. – Чертов наркоман, считай, что ты попал!

Вместо паники или ответной агрессии парень беззаботно улыбается.

«Все ясно, он уже под дозой и вообще не втыкает в происходящее».

– Привет, – повторяет он. – Я не наркоман. А ты кто? Ты следишь за мной?

Я впериваю взгляд в его карие глаза – не расширены ли зрачки? Я не разбираюсь в сортах дерьма, и это – единственный признак, по которому я могу различить торчка от нормального человека.

В нашем случае признак отсутствует, хотя это опять же ни о чем не говорит. Я не верю парню.

Так что я игнорирую его тупой вопрос о слежке и задаю свой:

– Пришел за «Окси», не наркоман?

Ощущаю, как губы растягиваются в язвительной усмешке.

– Это лекарство, а не наркотик, – парирует рыжий, будто открывает мне, неучу, что-то новое. Он издевается.

– А ты не торчок, а просто болен смертельной болезнью, да? – ехидным тоном пародирую я. И глумливо смеюсь.

Пацан не поддерживает мое наигранное веселье, не бесится и не оправдывается. Молча смотрит. Пронзительно.

И мне самому теперь не смешно. Я хочу быть злым, но на мгновение чувствую себя идиотом.

– У меня лейкемия. Продолжай смеяться.

Я еле сдерживаю ярость, окунаясь в воспоминание о нашей первой встрече с Дастином Лайалом. Тогда я считал себя едва ли не священником на пути заблудшего грешника, сейчас вижу себя шутом, который изображает из себя невесть что.

Если бы я знал, что будет дальше, вел бы себя иначе. Хотя…

Отчасти я фаталист, поэтому иначе и быть не могло – плохо это или нет.

Но после даже столь неудачного знакомства мы с Дасти в итоге стали друзьями. И я познакомился с его сестрой…

Которая сейчас меня слушает.

Мы вышли из помещения на стоянку, потому что здесь относительно безлюдно. По-хорошему, для таких разговоров и это место достаточно дерьмовое. Но Сирена категорически отказалась садиться ко мне в машину. А я слишком накален нашей встречей.

Да, ситуация сводит меня с ума. Сейчас я не веду себя в типичной, свойственной мне манере, когда посвящаю девушку в тайны ее брата. Вот так, сходу. Я не уверен, что вообще должен это делать. И в принципе удивлен, что Сирена до сих пор не знает, что у Дасти была смертельная болезнь.

Не рак стал причиной его смерти, как ожидал он, как ожидал я и остальные посвященные. Поэтому акцент сильно смещен уже в настоящее время. Но тогда…

В те дни болезнь была секретом. И для его родителей, и для сестры в том числе.

Про запущенную лейкемию знал я.

А еще знал Алек. И Калеб. И Син.

Вот что нас связывало.

Но лично меня разъединяло с Сиреной.

Сейчас уже не имеет смысла что-то скрывать. Все давно идет не по плану. Я даже раздосадован, что девушка еще не в курсе подобных вещей и ничего не слышала хотя бы от родителей. И я именно тот человек, который посвящает ее в новые страшные открытия.

Как знал, Солнечный Свет, и как обещал тебе однажды – я принесу тебе еще достаточно боли.

Получай.

Получай.

Получай.

– Держи. – Син протягивает Дасти стакан с чистой водой.

Тот быстро выпивает ее и, уперев локти в колени, закрывает бледное лицо руками.

Нет, это не страшный приступ боли, после которого один выход – вызов скорой помощи, до такого еще далеко. Но вашу мать…

Дасти кажется абсолютно здоровым. По крайней мере, умеет это показать. И на время словно бы забывается, что у него рак. Что все плохо.

Что это – настоящее дерьмо.

Мы шутим, развлекаемся, ведем себя как обычные подростки.

А потом приступ.

Как напоминание об «иллюзии нормальности», дебилы.

Меня просто выматывает, я каждый раз чувствую себя обманутым судьбой. Я перестаю любить гребаную жизнь, потому что по наивности искал в ней справедливость. Плохим людям – много бед, хорошим – светлое будущее.

Дасти был хорошим человеком с кучей бед.

Ладно, с одной. Но зато какой!

И до чего же все неизбежно, мать вашу.

Сука, я так привязался по итогу к этому человеку. Изначально планировалось, что я буду его тайным доставщиком «Окси», Дасти – мой клиент. Но по итогу мы стали друзьями.

Он посвятил меня в свою тайну.

И я – впервые в жизни – посвятил его в свои секреты.

Да, черт побери, я не рубаха-парень и обычно держу людей на расстоянии. Общаюсь, но не дружу близко. Говорю что-то о себе, но только неважное.

Все это было до Дасти.

Я не знаю, как все сработало. Может, природная харизматичность парня, которому легко доверить самые постыдные тайны, зная, что он не осудит? А может, такова циничная человеческая психология – ты понимаешь, что конкретный человек честно унесет любую информацию, связанную с тобой, в могилу. В прямом, сука, смысле.

Я могу лишь быть до последнего Дастину другом, помогать ему облегчить боль с помощью «Окси» и… довольно скоро отпустить его.

Не в том смысле.

После окончания учебного года в «Сент-Лайке» друг планирует исчезнуть со всех радаров. Его гребаный выбор.

Его гребаное решение.

Мне оно не нравится изначально, как и вся его позиция, но мой гнев эгоистичен. Он строится на личном нежелании терять первого настоящего друга. Но мне придется его отпустить, ведь он шел к этому давно. Он подсознательно или осознанно несколько лет хотел именно такого исхода.

Поэтому Дасти не посвящал семью в свою болезнь (которая действительно неизлечима – я стал инициатором его анонимных консультаций у знакомого врача-онколога, чтобы удостовериться). Поэтому он никогда не завязывал обязывающие к чему бы то ни было отношения с девушками.

Поэтому он однажды решил тайком покупать «Окси» через меня, чтобы купировать боль и не привлекать к себе ненужного внимания. И поэтому нигде не пытался лечиться официально и брать рецепты напрямую.

Дасти знал, что по-настоящему ему ничего не поможет.

Он хотел уйти молча.

Он откладывал деньги и дал себе точку отсчета – окончание школы. После решил отправиться в путешествие по Америке. Или Европе. А может, слетать в Азию. Не уверен ни в чем, поскольку Дасти и не говорил даже нам – близким друзьям, – каким будет его маршрут. Понимаю его – иначе бы мы его выследили, заскучав через пару суток, или отправились с ним изначально. Но ему это было не нужно.

Самым его большим страхом была даже не смерть, а реакция близких. Беспомощность родных, их жалость, ужас, невозможность изменить ситуацию. Что делать? Наблюдать процесс принятия? Предпринимать попытки лечиться, которые не принесут плоды? В итоге все сведется к одному.

Ему легче было оказаться в статусе «без вести пропавшего». Просто исчезнуть для остальных. Не стать для них «обузой», как он выражается.

Конечно, семья расстроится и испугается, когда однажды он не вернется домой. Родители разозлятся, подумают, что он смотал в какой-то загул. Но постепенно начнут смиряться с его отсутствием. И так будет легче всем.

Дасти верит в это, считает единственно правильным.

Согласен ли я лично с его решением? Да ни хрена! Меня злит подобный расклад, бесит, что я не вправе учить его жизни, не могу создать чудо-лекарство, да и вообще мне ничего не нравится. Даже то, что приходится хранить этот ужас в секрете, потому что я никогда не предам его.

И тем не менее я постепенно смиряюсь – Дастин сам сделал выбор, и он имеет на это полное право.

Однако тяжелее всего мне дается один пункт, о чем я и говорю другу не в первый раз.

– Бро, расскажи хотя бы сестре. – Не Сирене, а именно «сестре» – будто меня волнуют исключительно их родственные отношения, а не чувства девушки сами по себе. – Она же вроде адекватная.

Дасти, не дослушав меня, автоматически кидает взгляд на толпу людей – мы находимся на очередной бестолковой вечеринке у Алека, куда притащилась куча народа из их школы.

Ключевое – в толпе находится Сирена.

Я оборачиваюсь и почти сразу нахожу глазами ее рыжую копну волос. Сирена стоит возле террасы с незнакомой мне девчонкой, и они над чем-то смеются.

На Сирене розовые спортивные штаны и белый топик, который эпически облегает ее шикарные сиськи. Она стоит полубоком, поэтому ее красивый силуэт с моего ракурса виден просто шикарно. Будто специально подобранная поза, чтобы у меня не осталось ни шанса не пускать по ней слюни.

И я бы, наверное, как псина сейчас исподтишка облизывался на нее, если б не разговор, который повис в воздухе. Отнюдь не радостный, не атмосферный, не имеющий ни с каким долбаным влечением ничего общего. Я делаю жалкую попытку предотвратить боль Сирены. Я почти уверен, что ей было бы легче переварить правду, чем жить дальше с «таинственно пропавшим братом» и надеяться на чудо.

Однажды она обязательно узнает правду, я не сомневаюсь.

И я стану для нее одним из тех людей, «который знал – и ничего не сказал».

Что бы я почувствовал к себе в такой ситуации, будь я на ее месте?

Чистую ненависть.

И момент настанет, это лишь вопрос времени.

Я уже сейчас предаю ее доверие, даже когда она не в курсе. Я продаю «Окси» ее брату, а Сирена не имеет ни малейшего представления о его болезни. И я буду продолжать изображать неведение, когда Дасти уедет.

Любые наши с ней отношения наглухо обречены. Более того – ответь я ей взаимностью, со всем багажом темных секретов, для нее это станет двойным предательством впоследствии.

Гребаная жизнь.

Я отворачиваюсь от Сирены – к черту. Выбор без выбора.

– Она лучшая, – говорит Дасти. – Поэтому я ее и сберегу.

– Ты решаешь за нее.

– Я. НЕ. СМОГУ. НАБЛЮДАТЬ. КАК. ОНА. СТРАДАЕТ. ИЗ-ЗА МЕНЯ. КАЖДЫЙ. ГРЕБАНЫЙ. ДЕНЬ. НЕ СМОГУ! – неожиданно грубо отвечает друг.

Я вижу в его глазах слезы, и мне становится стыдно до кончиков всего, что у меня есть.

Я идиот. Куда лезу? Не мне решать. Черт. Не я сейчас в шкуре Дасти – он потеряет сестру-близнеца, а у двойняшек, как я слышал, огромная ментальная связь.

Он действительно лучше знает, как правильно.

– Умник, иди в церковь и там проповедуй свою херню! – сразу же накидывается на меня Алек, который всегда слетает с катушек, если кто-то огорчает Дастина.

О, он даже сминает и выбрасывает сигарету на газон – все серьезно!

– Если Дасти так решил – значит, так и будет, – вещает будущий философ Брайт. – Твое мнение интересно только твоим лабораторным крысам, и то в случае, если они под наркозом.

– Алек, – мягко останавливает Дасти.

Тот мудро умолкает, но продолжает свирепо глазеть на меня, словно я хоть на капельку могу испугаться его взгляда. Я молчу, ведь уже считаю, что зря влез со своим мнением.

На секунду виснет молчание, но его быстро сбивает подошедший Син, держа в руках бутылку спиртного.

Он беззаботно кидается к сердитому Алеку:

– Я у тебя тут нашел. Только не говори, что это «Каберне-Совиньон» девяносто второго года?

– Я не разбираюсь, чел, – лениво отвечает тот.

– Давай загуглю.

В итоге гуглит молчун Калеб, а остальные изображают живой интерес, настолько ли дорогая эта бутылка вина. Может, и не изображают. Мне, между прочим, плевать.

Невольно снова ищу взглядом в толпе Сирену, хотя лучше бы мне оставить подобные попытки.

К несчастью, нахожу. Она на том же месте, но теперь ответно ловит мой взгляд и открыто улыбается. Ее глаза даже издали согревают своим теплом и любовью.

Поэтому я немедленно отворачиваюсь.

Новая версия более взрослой Сирены не улыбается мне. Ее взгляд даже в шутку сложно назвать сейчас теплым и любовным.

Это случилось.

Я ей рассказал то, что держал под секретом от нее не один год.

Хотя мог бы и ничего не делать, скинув обязанность на кого-то другого. Но я понимаю, что должен честно принять ее ненависть после услышанного.

Я знал, что твой брат смертельно болен.

Я знал, что он хотел молча оставить тебя в неизвестности после школы. И я не препятствовал его желаниям.

Не случись непредвиденного, я бы молчал и сейчас.

А еще я тебя кинул, ты в курсе. Я тебя оставил. Я сделал много плохого, а о некотором до сих пор еще умалчиваю.

Потому что пока тебе хватит и этой правды, Солнечный Свет.

Тебе и раньше было несладко после смерти Дасти, а теперь еще и такие подробности. Наверное, ты особенно остро чувствуешь, как все близкие тебя оставляют.

Осознанно тебя оставляют те, кого ты любишь и кому ты веришь.

Так и есть.

Ты ни хрена этого не заслуживаешь, Сирена, но тебя действительно постоянно кидают.

Я жду, когда в ее глазах появится гнев. На себя. В какой-то степени – на брата. Сирена всегда была вспыльчивой и заводилась с пол-оборота. Поэтому я готов заранее принять всю ее ярость на себя.

Мне без разницы, если она кинется на меня с кулаками. Я выдержу ее приступ спокойно. Плевать, если она вытащит откуда-нибудь биту и начнет крушить все машины на стоянке в порыве бешенства. Я не стану останавливать.

Кричи, плачь, ругайся, бей – делай что угодно.

Я почти физически ощущаю каждую секунду проходящего времени – в таком напряжении нахожусь.

Секунда, две, три до взрыва. Пять. Десять. Ничего не происходит.

Сирена продолжает молча смотреть мне в глаза: может, у нее шок, поэтому нет реакции? Или кто-то из посвященных уже успел ей все рассказать? Иначе я не могу объяснить отсутствие бурных эмоций.

– Сирена? – тихо спрашиваю я и с ужасом замечаю, что мой голос дрожит.

Соплежуй, она еще ничего не сделала, а мне уже страшно?

Еще пять молчаливых секунд. И еще.

Только ее светлые карие глаза и непроницаемое лицо.

А потом она резко разворачивается.

И…

Просто уходит?

Серьезно?

Сирена-огонь даже ничего не скажет в ответ? Девушка-эмоция? Девочка-ураган? Мой рассказ не впечатлил ее? Показался ничуть не важным? Дескать, я преувеличивал, а в реальности все не так уж и плохо? Возможно, у меня даже есть шансы?

Я смотрю Сирене вслед, на ее теперь уже ровные, гладкие волосы. На спокойную походку юной женщины. Как… странно. Как будто совсем другой человек.

Более взрослая и уравновешенная, сильная?

Это ведь хорошо, наверное?

Люди взрослеют, убеждаю я себя.

Люди меняются – а это я знаю точно.

Люди ломаются.

Я ошибся в отсутствии реакции и равнодушии Сирены. Не в них дело.

Через год я окончательно доломал свой Солнечный Свет.

Однажды начал. А теперь добил.

Вот и все.