Чтобы подсчитать количество погибших в ходе послевоенных репрессий, необходимо осознать, что обстоятельство времени «после гражданской войны» относится в разных регионах Испании к разным периодам. В Старой Кастилии, Севилье, Гранаде, Кордове, Уэльве, Кадисе, Касересе, Галисии и Сарагосе «война» закончилась в течение нескольких часов или дней после начала военного переворота. Соответственно, интересующие нас цифры относятся к смертям от рук тех, кто имел неограниченный контроль над этими регионами. Смерти в республиканской зоне тщательно регистрировали. Все случаи в полной мере расследовал государственный аппарат по мере того, как бывшие республиканские области уступали франкистам. Детальное исследование пришло к цифре в приблизительно в 50 000 погибших в республиканской зоне в результате политических репрессий или неконтролируемого насилия.

В националистической же зоне подобной регистрации каждой смерти не было, за исключением случаев, когда смерть наступала в результате дисциплинарных (и, естественно, абсолютно незаконных) военных судов. Соответственно, были еще тысячи погибших, которые просто пропали без вести. Большинство смертей не регистрировалось, многие тела просто захоранивались в общих могилах. После смерти Франко местные историки приложили огромные усилия для восстановления сохранившейся документации, причем в одних районах такие изыскания проводились более тщательно, чем в других. Именно на основе этих исследований теперь можно провести серьезную оценку этих данных, и они ведут к тому, что в националистической зоне совершалось в три-четыре раза больше убийств, чем на республиканской территории.

Не считая тех, кто пал на поле битвы, десятки тысяч были официально казнены, убиты по приговору суда между 1936 и 1945 годами, когда разгром стран «оси» принудил каудильо к известной осторожности. Некоторых живыми сбрасывали с утесов в море или с высоких мостов в глубокие реки. Иных расстреливали у стен кладбища или на обочине дороги и хоронили в неглубоких могилах, куда они падали, или сталкивали в заброшенные шахты. Их семьи десятилетиями жили в страхе, не имея возможности должным образом оплакать родных, не зная, что произошло с их матерями или отцами, мужьями или сыновьями.

Показателем масштаба репрессий может служить тот факт, что исследователи в сорока трех из пятидесяти провинций Испании, данные которых были полностью или частично исследованы к 2010 году, обнаружили имена 130 199 человек, убитых по решению суда. Учитывая то, как часто обнаруживаются безымянные могилы, экстраполяция вероятных результатов из провинций, данные из которых еще предстоит изучить, позволяет предположить, что, если говорить о погибших, которых можно идентифицировать, а в основном это жертвы «судебных казней», окончательная цифра может достичь примерно 150 000. Однако были и другие – вероятно, по крайней мере еще 50 000, которых убили даже без какого-либо подобия суда. Те, чьи имена удалось установить, были либо казнены после псевдосуда и/или похоронены на кладбище, где велась регистрация захоронений. К ним следует добавить тех жертв, чьи имена невозможно выяснить. Скорее всего, уже никогда не удастся подсчитать точное число убитых вдоль дорог, по которым шли африканские колонны, насиловавшие, грабившие и убивавшие по пути из Севильи в Мадрид. А как насчет тех, кого убили в открытом поле патрули конных фалангистов и карлистов, «зачищавших» сельскую местность, когда колонны двинулись дальше? Как насчет тех, кто, покинув родной город или деревню, был убит где-то еще, и некому оказалось опознать их трупы?

Чтобы представить себе масштаб того, о каком количестве погибших мы до сих пор не знаем, можно рассмотреть случай Вальядолида, известного в то время как «столица восстания», отчасти потому, что военный переворот одержал там успех так быстро. После трех лет исчерпывающих исследований команда из двадцати пяти человек из Ассоциации по восстановлению исторической памяти Вальядолида нашла доказательства, что в провинции были убиты еще 2000 человек, в дополнение к 1300, о которых ранее было известно, что их казнили по приговору суда. В 2005 году ученые подсчитали, что общее число жертв в Вальядолиде, вероятно, составит около 5000.

Возникают и сложности иного типа, их можно рассмотреть на примере провинции Хаэн. Официальное франкистское расследование «Общее дело» привело следующие цифры: 1875 правых были убиты, пока провинция находилась в руках республиканцев. Опубликованное позже позднее франкистское исследование генерала Рамона Саласа Ларрасабаля показало более значительное число убитых правых, 3049 жертв, также там было упомянуто о 857 левых, убитых в ходе репрессий: 606 из них на той территории, которая во время войны оставалась франкистской, и 251 во всей провинции по окончании войны. Благодаря последующим исследованиям данных в этой провинции число идентифицируемых жертв правого толка сократилось до 1368. Однако кропотливое изучение всех данных, деревня за деревней, местным историком Луисом Мигелем Санчесом Тостадо вновь изменило картину. К 2005 году он раскопал данные о 1859 правых, убитых или умерших в тюрьмах, и 3278 жертвах франкистских репрессий.

По всей Испании деятельность археологов обнаруживает доказательства ужасов гражданской войны. Типичным примером можно назвать события, произошедшие между июлем 1936 года и декабрем 1937 года недалеко от деревни Конкуд в провинции Теруэль. В массовом захоронении, колодцах Кауде (лос посос де Кауде), тела 1005 мужчин и женщин, в том числе мальчиков и девочек подросткового возраста, были сброшены в яму шириной 1,8 м и глубиной 76,2 м. Мало кто из них был политическим активистом. Их преступление заключалось лишь в том, что их сочли критически настроенными по отношению к военному перевороту, или родственниками тех, кто стал беженцем, или у них имелся радиоприемник, или они читали до войны либеральные газеты. Одних расстреляли представители Гражданской гвардии, других – местные фалангисты. Их семьям потребовалось шестьдесят восемь лет, чтобы узнать правду. Страх не позволял никому даже приближаться к яме, хотя порой по ночам к ней приносили букеты цветов. Когда к власти пришли социалисты, люди начали возлагать сюда цветы открыто. Позже, в 1983 году, выступил местный фермер: он заявил, что сохранил блокнот, где записывал, сколько раз слышал расстрельные залпы каждую ночь во время гражданской войны в Испании. Оказалось, такие залпы прогремели здесь больше тысячи раз.

Интерес СМИ к Кауде и другим братским могилам усилился после 2000 года, когда молодой наваррский социолог Эмилио Сильва-Баррера приступил к расследованию судьбы своего деда, пропавшего без вести в Леоне в первые месяцы войны. Преодолевая стену молчания и страха, воздвигнутую режимом Франко и никуда не девшуюся после перехода страны к демократии, Сильва сумел докопаться до правды. На рассвете 16 октября 1936 года его дед вместе с двенадцатью другими республиканцами был убит фалангистами на окраине Приаранса-дель-Бьерсо, недалеко от Понферрады. Их тела захоронили прямо в поле рядом с обочиной дороги, где они пали. Владелец магазина Эмилио Сильва-Фаба был отцом шестерых детей в возрасте от трех месяцев до девяти лет, а «преступлением» его было членство в левоцентристской партии «Республиканская левая» (Искьерда Републикана). Его внук нашел место захоронения и убедил группу археологов и судебно-медицинских экспертов принять участие в исследовательских раскопках. Анализ ДНК эксгумированных костей позволил идентифицировать Эмилио Сильва-Фабу.

В результате этого «успеха» по всей Испании появились отделения Ассоциации по восстановлению исторической памяти, куда тысячами посыпались просьбы о помощи в поиске останков родственников. Невозможно точно подсчитать количество тел, захороненных в неглубоких могилах по всей Испании. Гигантские братские могилы существуют в Эстремадуре, где в концентрационном лагере Кастуэра происходили массовые убийства; в Астурии, в Овьедо с 1600 жертвами и в Хихоне с 2000 жертвами; а также в различных частях Андалусии. В Каталонии региональное правительство обнаружило в одной только Барселоне пятьдесят четыре таких захоронения, где покоятся 4000 человек. Такие могилы есть во всех регионах Испании. Пока проводят эксгумацию, родственники нервно стоят рядом, замерев в ожидании, словно наблюдая за работой спасателей после аварии в шахте или землетрясения. Те, кто никогда не знал, что случилось с их близкими, хоть и не сомневался, что они были убиты, по-прежнему с ужасом и трепетом ждут окончательного подтверждения их судьбы. Когда оно приходит, выплескивается копившаяся десятилетиями подспудная скорбь.

Судебный следователь Бальтасар Гарсон, который в 1998 году вел судебное преследование генерала Пиночета от имени «исчезнувших» в Чили, был испанцем. Однако в Испании, где таких случаев как минимум в пятьдесят раз больше, несмотря на частную инициативу Эмилио Сильвы-Барреры, который дошел до ООН, правительство «Народной партии» отказывалось выделять ресурсы на поиски. При ИСРП ситуация начала меняться.

В бытность премьер-министром Хосе Луиса Родригеса Сапатеро 2006 год был объявлен Годом исторической памяти. В 2007 году испанский парламент одобрил так называемый Закон об исторической памяти. Появились важные инициативы в регионах, такие как создание каталонским Женералитатом департамента, известного как Демократический мемориал (Memorial Democràtic), предоставление в Галисии государственного финансирования исследованиям в области исторической памяти и создание в Андалусии масштабного проекта «Все имена» (Todos los Nombres). Однако надежды, возлагавшиеся на этот закон, постепенно развеялись. Испанская судебная система не проявила готовности расследовать исчезновение десятков тысяч испанских граждан в период с 1936 по 1939 год. Более того, в 2008 году прославленный судебный следователь Бальтасар Гарсон был привлечен к суду за несколько технических правонарушений, одним из которых стала его якобы ненадлежащая попытка расследовать преступления военных повстанцев-франкистов. Когда в 2011 году «Народная партия» вернулась к власти, и без того недостаточное финансирование разнообразных видов деятельности, ставших возможными благодаря Закону об исторической памяти, прекратилось.

Соответственно, до сих пор не составлен общенациональный реестр погибших, не сформирована группа историков, занимающихся этой проблемой, и не выделяются средства на проведение ДНК-тестирования. При этом правительство направляет средства на содержание могил добровольцев-фалангистов, которые сражались вместе с немцами на Восточном фронте Второй мировой войны. Более того, правые историки отвечали на работу Ассоциации тем, что вновь вытаскивали на свет франкистскую пропаганду, подразумевавшую, что красные просто получили то, чего заслуживали. Наиболее ядовитые из подобных трудов регулярно занимают верхние строчки в списках бестселлеров, так что гражданская война в Испании вновь и вновь разворачивается на бумаге.

Мстительный Франко до своего последнего дня поддерживал разделение Испании на победителей и побежденных 1939 года. Этот великодушный отец нации считал гражданскую войну «борьбой отечества против антиотечества», а побежденных – «отбросами еврейско-масонско-коммунистического заговора». Представление о Франко как о великодушном патриоте трудно согласовать с языком психопатологии, который использовали франкисты, представляя своих левых соотечественников как недочеловеков: «грязные, мерзкие, вонючие, развратные негодяи, слизь, шлюхи и преступники». Такой язык оправдывал необходимость «очищения» – этот эвфемизм применялся для обозначения самых масштабных физических, экономических и психологических репрессий. Для победителей не имело особого значения, сколько крови было пролито ради спасения души нации. Подобно нацистскому «Народному сообществу» (Volksgemeinschaft), диктатура Франко приступила к процессу национального «восстановления» посредством казней, принудительных высылок, тюремного заключения, пыток, а также экономического и социального унижения сотен тысяч испанцев, потерпевших поражение в гражданской войне 1936–1939 годов. Миллионы людей пострадали, когда развернулись преследования соотечественников, считавшихся принадлежащими к «анти-Испании» (левых или либералов и членов их семей в широком смысле, включая дальних родственников: все они оказались недолюдьми, лишенными гражданских прав).

С первых же дней войны важнейшим инструментом военных мятежников был террор, но Франко добавил к этому решимость уничтожить как можно больше республиканцев. Несмотря на надежды немцев и итальянцев на скорую победу националистов, целью Франко была постепенная и тщательная оккупация и «очистка» территории Республики. Уже 4 апреля 1937 года, в самом начале кампании против Страны Басков, он объяснял итальянскому послу Роберто Канталупо, что он приверженец «неизбежно медленной задачи искупления и усмирения». То, что он подразумевал под «моральным искуплением», в действительности выглядело как резня, которую франкисты устраивали после взятия одного города за другим: Бадахоса, Талаверы-де-ла-Рейны, Толедо, Малаги, Хихона, Сантандера, Теруэля, Барселоны. Намерение Франко продвигаться медленно объяснялось его верой в то, что это гарантирует невозможность повернуть назад, не только из-за физического устранения тысяч либералов и левых, но и в долгосрочной перспективе благодаря запугиванию других – чтобы получить от них политическую поддержку или заставить отказаться от политических амбиций. Франко в полной мере осознавал ту степень, в которой расправы не просто запугивали врага, но и в то же время неразрывно повязывали тех, кто участвовал в этом терроре, с его собственным выживанием. Их соучастие гарантировало, что они будут цепляться за каудильо как за единственную защиту от возможной мести своих жертв.

Вероятно, ужаснее всего были репрессии на юге, где колониальная армия применяла против мирного населения методы террора, опробованные ею в африканских войнах. Жестокость террора была несоизмерима с силой сопротивления рабочего класса. В случае с Бадахосом, где сопротивление действительно оказалось мощным, за неделю было убито почти 4000 человек. Расправа стала кровопролитной и в отдельных районах Севильи, где рабочие выступили против мятежа, однако в Уэльве, где правые захватили власть с относительной легкостью, репрессии унесли более 6000 жизней. Произошедшее в Уэльве показательно – как пример того, что творилось во всех регионах на территории, захваченной повстанцами, и не только в тех местах, которые приходилось покорять с применением военной силы. Систематический террор применялся и там, где военные повстанцы преуспели немедленно и где не фиксировалось практически никакого сопротивления. И террор этот нельзя списать на действия неподконтрольных элементов, как в зоне республиканцев, где военное восстание вызвало полный коллапс всего аппарата правопорядка. Военные власти в любой момент могли взять под контроль фалангистов и прочих националистов, убивавших систематически. Наоборот: военные активно поощряли тысячи гражданских мстителей вести грязную войну.

Вдовы и жены заключенных зачастую подвергались изнасилованиям. Победители регулярно использовали свое положение для получения сексуального удовлетворения. Существуют различные свидетельства об одном из самых известных примеров – человеке, назначенном Кейпо де Льяно руководить репрессиями в Севилье, капитане Мануэле Диасе Криадо. Руководитель отдела пропаганды Кейпо, Антонио Баамонде, позже писал: «В его кабинет допускали только молодых женщин. Я знаю случаи, когда женщины, уступив его домогательствам, спасали своих близких». Страдания женщин, переживших репрессии, не ограничивались вдовством или сексуальным насилием. Дома реквизировали, мебель, швейные машинки и все движимое имущество просто конфисковывали. Речь шла не только о том, что рядовые солдаты воровали наручные часы и драгоценности. Присваивались фермы и целые предприятия. В некоторых случаях победителям удавалось нажить значительные состояния. Когда майор Грегорио Аро Лумбрерас был отстранен от должности гражданского губернатора Уэльвы, говорили, что его личные вещи увозили на трех грузовиках. Многие женщины были вынуждены жить в полной нищете и часто от отчаяния шли на панель. Рост проституции был выгоден франкистским мужчинам, которые удовлетворяли таким образом свою похоть, и в то же время это убеждало их во мнении, будто «красные» женщины грязны и развратны.

По мере завоевания каждой области Испании начинался процесс политической и социальной чистки. Это часто оправдывалось зверствами левых, даже притом что во многих местах военный переворот приводил к успеху за несколько дней, если не часов, и никаких зверств левых там не случалось. После завоевания севера в 1937 году, оккупации восточного Арагона весной 1938 года, битвы на Эбро, падения Каталонии и особенно после окончания войны наблюдался последовательный и масштабный рост числа военнопленных и заключенных. Франкистская тюремная система была хаотичной, созданной на скорую руку и совершенно произвольной. Сотни тысяч людей, избежавших участи быть убитыми по произволу властей, содержались в тюрьмах и концлагерях в невероятно убогих условиях. Ситуация в лагерях была не только отражением проблемы, возникшей из-за огромного количества военнопленных, – это была несущая конструкция политики отделения победителей от побежденных, которая лежала в фундаменте государства Франко. Побежденных заклеймили как вечных врагов, их следовало изолировать от общества, поскольку они не разделяли тех ценностей, на которых строилось франкистское государство. Лагеря были аппаратом массового применения наказаний и последующей социальной, моральной, идеологической и политической перенастройки республиканцев.

Изначально в Испании насчитывалось около двухсот лагерей, часть из них – временные: победившие франкисты создавали центры содержания под стражей для интернирования и классификации военнопленных. Первой функцией лагерей была сортировка заключенных на тех, кто квалифицировался как «поддающиеся исправлению» после перевоспитания, и тех, кого сочли неисправимыми. Последних расстреливали. Те же, кого считали «условно пригодными», реинтегрировали в общество посредством принудительного труда, который обеспечивался Patronato para la Re-dención de Penas por el Trabajo – Ведомством по надзору за искуплением вины трудом. Идея, лежащая в основе работы этой организации, была в значительной степени религиозной и также способствовала унижению заключенных, которые были вынуждены «искупать» свои грехи трудом, в то время как другие «искупали» их смертью. Более ста лагерей продолжали существовать и в 1940-е годы как центры принуждения, унижения и эксплуатации людей. Последний из них, в городе Миранда-де-Эбро, был закрыт только в 1947 году. Через лагеря прошли более 400 000 заключенных. После распределения их по группам многих из тех, кто избежал казни, отправляли на работу в одну из организаций, представлявших собой запутанную сеть с пересекающимися зонами ответственности: Colonias Penitenciarias Militarizadas (Военизированные исправительные колонии), Destacamentos Penales (Штрафные отряды) или Trabajos de Regiones Devastadas (Работы по восстановлению разрушенных регионов). Многие заключенные-республиканцы, ожидавшие распределения, отправлялись в Batallones Disciplinarios de Soldados Trabajadores (Дисциплинарные батальоны рабочих-солдат), где с ними обращались как с рабами. Несмотря на то что заключенных объявили «неиспанцами», франкистские власти не проявляли никакого уважения к Женевской конвенции, и большинство заключенных, причем не только военнопленных, но и политических, систематически подвергались жестокому обращению, пыткам и принуждению к работе.

Деятельность этих лагерей нередко вызывала критику и осуждение режима Франко. Стремясь доказать, что репутация режима чиста, в конце 1950 года посол Испании в Париже Мануэль Агирре де Карсер направил министру иностранных дел в Мадриде Альберто Мартину Артахо депешу с просьбой разрешить пригласить в Испанию Международную комиссию по борьбе с концентрационными лагерями. Эта комиссия была создана после Второй мировой войны представителями выживших узников нацистских концентрационных лагерей из семи европейских стран – Германии, Бельгии, Франции, Нидерландов, Норвегии, Саара и Испанской Республики в изгнании. Министру понадобилось для ответа два года; в 1952 году комиссии неожиданно разрешили приехать в Испанию для проверки некоторых «центров, где применяются современные и гуманистические доктрины, установленные нашим режимом и вдохновленные христианскими принципами искупления греха через труд». Расследование комиссии, несмотря на огромные ограничения свободы передвижения, привело к поразительным выводам о произвольном характере массовых заключений и крайней переполненности тюрем. Испанские власти назвали доклад комиссии ложью, заявив, что «принудительный труд», на который указала комиссия, на самом деле был человеколюбивым режимом «христианского искупления».

Причиной большого числа самоубийств в тюрьмах были пытки, и власти, ощущая себя обманутыми из-за такого рода «побегов» от их правосудия, в наказание часто казнили одного из родственников покончившего с собой заключенного. Одной из основ репрессий была систематическая экономическая эксплуатация как сельских, так и промышленных трудящихся классов. Многие тысячи людей были вынуждены работать – и умирать – в нечеловеческих условиях штрафных отрядов и рабочих батальонов. Угроза тюремного заключения вынуждала миллионы рабочих соглашаться на нищенскую заработную плату.

Социальное унижение и эксплуатация побежденных оправдывались с религиозной точки зрения как необходимое искупление их грехов, а также с точки зрения социал-дарвинизма. Побежденных объявляли дегенератами, у них отбирали детей, а военные психиатры проводили эксперименты на женщинах-заключенных в поисках «красного гена». В тюрьмах прилагали огромные усилия, чтобы не только истязать тела заключенных, но и лишить их рассудка. Руководил процессом майор Антонио Вальехо-Нахера, глава психиатрической службы Националистической армии. Он создал Лабораторию психологических исследований, которая изучала психологию заключенных концентрационных лагерей с целью обнаружить «биопсихические корни марксизма». Результаты его расследований предоставили возликовавшему высшему военному командованию «научные» аргументы для подтверждения их представлений о не вполне человеческой природе противника, за что ему было присвоено звание полковника.

Хорошим примером того, что именно подразумевал Франко под искуплением, может послужить опыт Каталонии после захвата этого региона в январе 1939 года. Триумфальный вход в Барселону возглавил Армейский корпус Наварры под командованием генерала Андреса Сольчаги. По словам британского офицера, прикомандированного к штабу Франко, им была оказана эта честь «не потому, что они лучше сражались, а потому, что они сильнее ненавидят. То есть если объектом этой ненависти является Каталония или каталонец». Близкий друг Франко Виктор Руис Альбенис (под псевдонимом Тебиб Арруми) опубликовал статью, в которой утверждал, что Каталонии необходимо «библейское наказание [Содом, Гоморра] для очищения этого красного города, очага анархизма и сепаратизма, ведь единственное средство искоренить эти две раковые опухоли – беспощадно выжечь их». Для Рамона Серрано Суньера, шурина Франко и министра внутренних дел, каталонский национализм был той болезнью, которую необходимо было уничтожить. Венсеслао Гонсалес Оливерос, которого он назначил гражданским губернатором Барселоны, заявлял, что во время гражданской войны с большей яростью сражались против регионов, чем против коммунизма, и что любая терпимость к регионализму снова приведет к «гниению, которое несут с собой марксизм и сепаратизм и которое мы только что хирургически искоренили».

Оккупированная Каталония пережила долгий всепроникающий террор, когда для многих значимым успехом было просто остаться в живых. Исследование повседневной жизни побежденных в сельской Каталонии в 1940-е годы глубоко шокирует, раскрывая ужасающий перечень голода и болезней, произвольных расправ и страха – страха ареста, страха доноса со стороны соседа или священника. Весь этот процесс подпитывался за счет соучастия тысяч людей, которые по многим причинам – страх, политика, жадность, ревность – становились информаторами и доносили на своих соседей. То, насколько несчастливой была жизнь побежденных во франкистской Испании, объясняет заметный рост числа самоубийств, которые часто становились следствием экономического и сексуального принуждения со стороны власть имущих. В Каталонии, как и в других местах, с женщинами обращались с особой жестокостью под риторическим зонтиком франкистского «искупления» – их ждали изнасилования, тюремное заключение в наказание за поведение сына или мужа и конфискация имущества. Солдаты, расквартированные в бедных семьях, часто пользовались незащищенностью женщин в доме, где они проживали. Не было недостатка и в священниках, готовых защищать честь мужчин-прихожан и объявлять их жертв-женщин «красными шлюхами».

Насилие в отношении побежденных не ограничивалось тюремным заключением, пытками и казнями: также практиковалось психологическое унижение и экономическая эксплуатация тех, кому удалось выжить. Политика экономической самодостаточности, или автаркии, Франко способствовала репрессиям и унижению побежденных и накоплению капитала, хотя ее жесткость одновременно замедляла потенциал роста. Считая себя гениальным экономистом, Франко принял автаркию, не осознавая того факта, что в Испании не было необходимой технологической и промышленной базы, которая сделала такую политику приемлемой для Третьего рейха. Автаркия в Испании привела к экономической и социальной катастрофе – дефицит, вызванный закрытием границ Испании для остального мира, спровоцировал появление черного рынка, эстраперло, который усугубил пропасть между богатыми и бедными. Разумеется, выиграли те, кто был близок к режиму, а положение побежденных стало еще хуже. Государственное вмешательство в каждый аспект посева, уборки, переработки, продажи и распределения пшеницы было настолько коррумпированным, что оно приносило состояние чиновникам, создавая при этом дефицит, из-за которого резко взлетели цены на продовольствие. Для получения работы и продовольственных карточек необходимы были удостоверение личности и пропуск, которые включали сертификаты «хорошего поведения» от местных фалангистских чиновников и приходских священников. Неудивительно, что побежденные страдали материально и испытывали еще больше унижений, в то время как ощущение благополучия, испытываемое победителями, усиливалось.

Социальные последствия автаркии и функционирование черного рынка логично сочетались с настойчивым утверждением каудильо, что побежденные могут обрести искупление только через жертву. Существовала четкая связь между репрессиями и накоплением капитала, что обеспечило возможность для экономического бума 1960-х годов. Уничтожение профсоюзов и репрессии против рабочего класса привели к падению зарплат до нищенского уровня – что позволило банкам, промышленности и землевладельцам наслаждаться впечатляющим ростом прибылей. Более того, организация, эксплуатировавшая «искупление вины заключенных через труд», Ведомство по надзору за искуплением вины трудом, фактически заставляла тысячи заключенных-республиканцев заниматься рабским трудом. Штрафные отряды принудительно обеспечивали рабочую силу для шахт, строительства железных дорог и восстановления так называемых «опустошенных регионов». Военно-штрафные колонии занимались масштабными общественными работами, такими как строительство канала Нижний Гвадалквивир протяженностью более чем 180 километров: работа над ним длилась двадцать лет.

Величайшим символом эксплуатации заключенных-республиканцев стала личная прихоть Франко – гигантская базилика и массивный крест мавзолея Долины Павших, Valle de los Caídos. Двадцать тысяч строителей возводили гигантский мавзолей Франко и памятник тем, кто пал за его дело; несколько человек погибли или получили серьезные травмы на стройплощадке. Долина Павших была лишь одним из нескольких проектов, где республиканских заключенных принуждали участвовать в перманентном увековечивании памяти о победе франкистов. Разрушенный Алькасар в Толедо восстановили, и тот стал символическим монументом героизму националистов, проявленному в ходе трехмесячной осады. В Мадриде у въезда в Университетский городок, на месте жестокой битвы за столицу, поставили гигантскую Арку Победы. Однако по сравнению с Долиной Павших все эти монументы казались карликовыми. Гуманитарные последствия принудительного труда и смертельные страдания рабочих и их семей были огромны; тогда как частные компании и государственные предприятия наживали на эксплуатации подневольного труда целые состояния.

После долгих лет, в течение которых зверства франкизма замалчивались в интересах консолидации демократии, теперь стало возможно воссоздать общую картину испанского холокоста. Один из самых ужасных аспектов оставленного Франко наследия – массовые захоронения тех, чьи жизни он перемолол ради утверждения своей власти. Истинные масштабы тяжелейших условий франкистского тюремного режима начинают вырисовываться только сейчас. Ежедневные пытки и голод, а также ужас ожидания расстрела – об этом давно было известно по воспоминаниям выживших. Однако лишь в последнее время стали появляться рассказы о том, что случилось с женщинами и детьми, отправленными в тюрьмы Франко в конце гражданской войны. Многие из тысяч женщин, брошенных режимом в тюрьму в конце гражданской войны, были молоды, среди них были матери совсем маленьких детей, были беременные, были те, кого изнасиловали охранники, – и они забеременели от насильников. В результате в тюрьмах оказалось немало детей, которых наказывали за предполагаемые преступления матерей. Многие малыши умирали в товарных поездах, куда их массово погружали для перевозки из одной тюрьмы в другую. Многие умирали от голода, холода или болезней. В провинциальной тюрьме Сарагосы за неделю умерли сорок два новорожденных ребенка. Со многими детьми обращались бесчеловечно, запирали в темных камерах и принуждали есть собственные рвотные массы. Тысячи малышей вырвали из рук матерей и передали в семьи франкистов на усыновление или отправили на воспитание в религиозные учреждения. Обычно, хоть и не всегда, разлука с ребенком означала, что мать будет вскоре расстреляна. Беременность не спасала молодую женщину от казни; один из судей заявил: «Мы не можем ждать семь месяцев, чтобы казнить кого-то».

Важная страница истории гражданской войны повествует об испанцах, которые стали жертвами нацизма в результате действий, предпринятых режимом Франко. Многие республиканцы, вынужденные покинуть страну после смены режима, не смогли спастись от нацистской машины войны и террора. Тысячи испанских беженцев оказались среди миллионов подневольных рабочих из других стран, принужденных работать на немецкую военную экономику. Почти 15 000 испанцев заставили участвовать в строительстве Атлантического вала в 1940–1941 годах, а около 4000 были депортированы на оккупированные немцами Нормандские острова. С октября 1941 года эти «испанские коммунисты», как назвал их Гитлер, были вынуждены строить опорные пункты на различных островах. Выжили из них только пятьдесят девять человек.

Немало испанцев оказались в немецких концентрационных лагерях. Наиболее подробное исследование судьбы испанцев, которых свезли в лагерь Маутхаузен в Австрии, показало, что из более чем 30 000 испанских беженцев, подвергшихся депортации из Франции в Германию, около 15 000 стали заключенными нацистских концлагерей. Самая значительная их доля, около 50%, поступила в Маутхаузен (испанцы стали там вторым по величине контингентом заключенных), а остальные были отправлены в Освенцим, Бухенвальд, Дахау и другие лагеря нацистской системы. Около половины депортированных испанцев были убиты. Хотя число испанских жертв нацистской машины террора кажется не слишком значительным по сравнению с общим количеством жертв нацистов, важно, что режим Франко не только не предпринял мер, чтобы спасти испанцев от судьбы прочих европейцев, но и активно поощрял немцев задерживать и депортировать бежавших за границу республиканцев.

В лапы нацистов благодаря режиму Франко попали не только бежавшие из Испании левые. Была проведена впечатляющая пропагандистская операция, нацеленная на обман большого количества испанских рабочих, подгоняемых голодом, – чтобы заставить их работать в Третьем рейхе. Франко крупно задолжал Гитлеру и платил ему, в числе прочего, покрывая потребности немецкой военной промышленности в рабочей силе. Германию с визитом посетил представитель организации фалангистских синдикатов Херардо Сальвадор Мерино – после чего на головы испанцев хлынул поток пропагандистских заявлений о высоком уровне жизни в Германии, высоких зарплатах и возможности откладывать деньги. Никто не упоминал лишь о том, что заработанные испанскими рабочими средства пойдут на оплату долга гражданской войны. Через несколько недель после вторжения немцев в Советский Союз «Голубая дивизия»[23] добровольцев-фалангистов отправилась воевать в Россию. Помимо отправки участников боевых действий, между «Германским трудовым фронтом» (Deutsche Arbeitsfront) и «Фалангой» 21 августа 1941 года было заключено соглашение о 100 000 испанских рабочих, которых следовало переместить в Германию. Фактически после того, как туда добралась первая партия рабочих, насчитывавшая 7000 человек, их рассказы об условиях труда усложнили для «Фаланги» поиск добровольцев.

Восстановлению деталей этих репрессий препятствует одностороннее уничтожение архивных материалов. Возникает вопрос: если у франкизма было так много поводов для гордости, почему столь безжалостно были уничтожены полицейские, судебные и военные архивы 1940-х годов? В 1960-х и 1970-х годах исчезли архивы провинциальных полицейских управлений, тюрем и главного местного органа франкистской власти, гражданских губернаторов. Колонны грузовиков вывозили «судебные» записи о репрессиях. Помимо преднамеренного уничтожения архивов, были еще и «непреднамеренные» потери: когда некоторые городские советы тоннами продавали свои архивы на макулатуру для переработки. И все же, несмотря на потери, сохранилось достаточно материалов, чтобы воссоздать подробности «законных» репрессий. Усилия Ассоциации по восстановлению исторической памяти, проводящей археологические раскопки и поощряющей людей открыто делиться воспоминаниями, способствуют общенациональной реконструкции «неофициальных» репрессий. Теперь, наконец, можно получить достаточно близкое к истине представление о человеческих потерях после военного переворота 1936 года. Сбор информации был кумулятивным. После смерти Франко местные историки приложили огромные усилия для восстановления сохранившейся документации; в одних областях поиск велся более тщательно, в других столь значительных результатов пока не достигнуто. Именно на основе этих данных теперь можно ответственно оценить полученные цифры.

Ответственность за преступления, совершенные военными мятежниками, лежит на гигантской пирамиде коллаборационистов, основание которой составляют принимавшие деятельное участие в расправе правые офицеры армии, землевладельцы, деревенские фалангисты и священники, далее военные командующие целыми провинциями и далее Мола, Кейпо де Льяно и Франко. Франко находился на вершине этой пирамиды.

«Правовая» или «конституционная» система, к созданию которой его советники приступили 1 октября 1936 года, отдавала ему абсолютную власть. Соответственно, самая большая ответственность лежит лично на нем – что, впрочем, не вызывало у него самого угрызений совести. В своем предсмертном завещании Франко писал: «Я от всего сердца прощаю всех тех, кто объявил себя моими врагами, даже если я не считал их таковыми. Я верю и желаю, чтобы так и было, – чтобы у меня никогда не было иных врагов, кроме тех, кто был врагами Испании». Очевидно, в этом отношении он был рад верить собственной пропаганде. Пропагандисты Франко представляли репрессии, казни, переполненные тюрьмы, концентрационные лагеря и батальоны рабского труда как добросовестное и вместе с тем сострадательное правосудие под руководством мудрого и великодушного каудильо. Они выстраивались в очередь, чтобы воспевать возвышенную и благородную беспристрастность каудильо.

В середине июля 1939 года в Барселону прибыл граф Галеаццо Чиано, министр иностранных дел фашистской Италии. То был ответный официальный визит – через месяц после визита в Италию Рамона Серрано Суньера, шурина Франко. Во время гражданской войны Чиано выступал ярым сторонником дела Франко, и сейчас его убедили, что примут со всей теплотой. Однако прием не произвел на него должного впечатления. Среди развлечений, предложенных столь высокому гостю, была экскурсия по полям сражений. Возле одного из них ему показали группу работающих заключенных-республиканцев. Увидев, в каком те состоянии, он с горечью покачал головой: «Это не военнопленные, а, скорее, рабы, захваченные во время войны». Позже Франко принял его во дворце Айете в Сан-Себастьяне. Вернувшись в Рим, Чиано так описал Франко одному из своих приятелей: «Странная птица этот каудильо: сидит в своем дворце Айете, в окружении своей марокканской гвардии, среди груд папок с делами заключенных, приговоренных к смерти. График у него плотный, больше трех дел в день просмотреть никак не получается – надо же еще успевать наслаждаться сиестами». Действительно, сон Франко, похоже, никогда не тревожила ни единая мысль о заключенных, ни малейшее чувство вины за те смертные приговоры, которые он подписывал.