Артемка и Тихон возвращались из Широкова, куда они ездили закупать для ресторана продукты. Тихон был мрачен и молчалив. Мальчик, с трудом устроившись на телеге среди корзин и мешков, всю дорогу думал... Получается, тот человек, которого он спрятал в мастерской, связан с незнакомцем, приходившим в ресторан. И оба они знают отца. А может, и не так... Ясно одно: Артемка не один в этом городе. Есть люди, которые хотят ему помочь. Но где живут эти люди? Их преследуют. Они сами в опасности. Как же они смогут помочь ему, Артемке?

Смутно вспомнился Питер, знакомые с детства улицы, игры со сверстниками во дворе большого, мрачного дома. Ласковые руки матери — она умерла, когда он был еще совсем маленьким. Отец говорил ему, что мать — учительница. Она приходила к рабочим и учила их. Здесь она и встретила отца, и они потом поженились... К отцу вечерами приходили товарищи. Долго и тихо о чем-то беседовали. Его укладывали спать, но не спалось. Иногда до него долетали непонятные слова, он силился их понять — и не мог...

Потом начальная школа, где он научился читать, писать, немного считать... Как он завидует теперь тем ребятам, которые по утрам пробегают мимо ресторана, торопятся в школу. Но не всем же учиться. Немало таких, как он, — не учатся, а работают мальчиками, кто в лавке, кто в мастерской. Их жизнь тоже несладкая, завидовать не приходится. Артемка сыт, а они? Наверное, живут еще хуже его... Вспомнил Артемка, как ездил с отцом на рыбалку, но и там отец больше разговаривал со своими товарищами.

И вдруг все оборвалось... «Все люди грязь», — зазвучали в ушах любимые слова Ферапонта... Тихон, услышав бормотанье паренька, спросил:

— Чего?

— Ничего. Это я так...

Тихон непонятен Артемке. Что он за человек? А вот дружок Тихона, Мишка Косой, — тот нехороший. От того надо держаться подальше... Вот бы только еще раз встретиться с товарищами отца, он им скажет: «Забирайте меня, не хочу здесь жить, хочу в Питер». А может, их уже нет в Вологде, уехали? Давно не показываются. А вдруг они приходили, когда он с Тихоном в Широкове был?.. Он вспомнил, как обыскивавший комнату шпик спросил отца: «Ты кто — большевик?» А отец ответил: «Не тыкай! Не твоего ума дело!». Верно и товарищи отца — большевики. Они обязательно явятся за ним. Не такие они люди, чтобы бросить в беде мальчишку. Как хорошо, что он тогда помог одному из них бежать от шпиков!..

Думы Артемки прервал Тихон:

— А и напьюсь же я сегодня, как бог свят напьюсь!

«Ну и напейся, бес с тобой, мне-то что», — подумал Артемка с чувством неприязни.

Ленивый белогубый мерин медленно тянул телегу по булыжной мостовой. Артемка не выдержал:

— Дядя Тихон, лучше я пеший пойду. Быстрей дойду, право слово.

— Катись, — лениво разрешил Тихон.

Парнишка спрыгнул с телеги и побежал, чувствуя, как по ногам разливается приятное тепло.

Задворками он выбрался на Духовскую, с нее на Екатерининскую, промчался мимо мастерской Таракана и удивился: почему она закрыта в этот дневной час?

Недалеко от мастерской он столкнулся лицом к лицу с газетчиком Сенькой. Газетчик бежал, размахивая тощей пачкой «Вологодских ведомостей», и во все горло кричал: «Чрезвычайное событие!.. Ревность и серная кислота!.. Пострадавшая осталась без глаз!..»

Столкнувшись с Артемкой, рыжий Сенька сердито выругался:

— Ослеп, что ли?

Сбитый с ног сильным толчком, Артемка упал. У него перехватило дыхание. А продавец газет, как ни в чем не бывало, уже бежал дальше. Вскочив, Артемка бросился вдогонку.

Мальчишка остановился и, аккуратно положив газеты на деревянную тумбу, спокойно сказал:

— Ты что? — Его глаза смотрели дружелюбно, с любопытством.

— Ты чего толкаешься? Я тебя!..

— Да ну? — удивился Сенька. — Какой смелый! Ты чей?

Артемка растерялся: он ожидал драки, а вместо нее получился как будто мирный разговор.

— Как это чей? Я тебе дам драться!.. — он показал кулак.

— Брось, — спокойно посоветовал рыжий паренек. — Начни только — я из тебя всю юшку выпущу... Ты что — ресторанный? Я вроде бы там тебя видел.

— Ну и видел... Чего тебе от меня надо?

Продавец схватил газету и протянул Артемке:

— На, смотри. Тут про вас напечатано.

Бросился в глаза жирный заголовок: «Дикие нравы».

Мальчишка, не дав Артемке опомниться, выпалил залпом:

— «Вчера вечером жена мещанина Багрова, держащего на Екатерининской улице гробовую мастерскую, плеснула в лицо владелице ресторана «Савой» серной кислоты, ввиду чего женщина ослепла. Следственные власти предполагают, что действие было совершено с заранее обдуманным намерением, из-за ревности». Это про хозяйку твою?

— Не знаю. Меня в городе не было, — растерянно ответил Артемка. — Что же теперь будет?..

Он побежал к ресторану.

Двери заведения Багровой были закрыты. Паренек стал стучать, но никто не открыл ему и не ответил; он помчался навстречу Тихону.

Увидев испуганное, побледневшее от волнения лицо мальчишки, Тихон сразу насторожился.

— Что случилось? — спросил он, медленно вытаскивая из телеги короткий плетеный кнут, словно собираясь защищаться от кого-то.

Артемка, запыхавшись, не мог выговорить ни слова.

— Ну, что?..

— Тараканиха... Мелитину... серной кислотой...

Тихон облегченно перевел дыхание.

— Ну и напугал, дурак... А я уж думал. Ай, дурак!

Артемка не понял. То, что произошло, казалось ему страшной и непоправимой бедой.

— Она ж это из-за вас, дядя Тихон! — надрывно крикнул мальчик вслед удалявшейся телеге.

Тихон медленно обернулся и погрозил ему кнутом.

Громко стуча по мостовой запыленными подкованными сапогами, он понуро побрел за телегой.

В ресторане Мелитины не было. В посудной сидел Мишка Косой. Увидев Тихона, он осклабился и подмигнул:

— Везет тебе, Тишка! Был бы в городе, и в тебя бы, может, плеснула баба-дура.

— Где она?

— Кто, Meлитка или Аксинья? — спросил Мишка.

— Аксинья...

— Ага, боишься. Посадили ее, не бойся!

— Не боюсь я, дурак! А с Мелиткой что?

— Один глаз выжгло. Лежит в больнице.

— Значит, другим видит?

— Должно, видит.

— Ну и то ладно.

— Только в Мелитке-то прежней красы уже не будет, — усмехнулся Косой.

— А на что мне ее красота? Было бы богатство...

— Может, она теперь за тебя замуж пойдет. А то ты у нее вроде дворника. Прав у тебя никаких! — дружески и понимающе сказал Косой.

Тихону такой разговор был неприятен.

— Ну ладно! С дороги поспать надо. Я тебе могу еще сороковочку выставить — пей-гуляй.

Тяжело встав, Тихон ушел за дверь.

Артемка слышал весь этот разговор. Ночью, лежа на жестком топчане, он долго не мог заснуть.

Утром Артемка первым делом вспомнил о мальчишке-газетчике, об огненно-рыжем Сеньке. Вспомнил, как тот уклонился от драки, миролюбиво сказал: «Брось». «А ведь с Сенькой можно будет дружить», — радостно подумал он. И от этой мысли ему стало легче.