Артем пришел на Приморский бульвар. Здесь в этот ранний час было безлюдно, скамейки пустовали, только на одной из них сидела парочка. Он сразу обратил внимание на мужчину, — на его необычную одежду: берет, костюм цвета хаки, большие штиблеты, — и понял, что перед ним солдат или офицер чужеземной армии... Стараясь придать себе как можно более непринужденный вид, Артем прошел мимо парочки, присел недалеко от нее на скамейку и незаметно стал наблюдать за военным и его соседкой. Чужестранец довольно бесцеремонно хватал девушку за руки, смеясь наклонялся к ее лицу и что-то говорил при этом. Девушка хмурилась, все время поправляла платок на голове, наконец оттолкнула руки назойливого ухажера и отодвинулась от него. Солдат решительно поднялся, сказал что-то резкое и зашагал прочь.

Прошло несколько минут, а девушка все продолжала сидеть на скамье, изредка бросая любопытные взгляды на Артема. «Может быть, она и есть связная?» — подумал он и, помедлив немного, направился к незнакомке. Сев на край скамьи, безразлично посмотрел на соседку и уловил ее внимательный, настороженный взгляд. Тогда Артем решился:

— Извините меня, я первый раз в Архангельске... Вы не помните, в каком году сюда приезжал Петр Великий? — Это была первая часть пароля.

Девушка помолчала.

— Нет, не помню. А почему это вас интересует?

— А как же. Я очень увлекаюсь историей.

Девушка наклонилась к Артему, и он увидел вблизи ее голубые глаза, круглое миловидное лицо. Помедлив, соседка снова спросила:

— Простите, какое сегодня число?

— Десятое, — с облегчением вздохнул Артем.

Теперь девушка улыбнулась, в глазах ее исчезла затаенная тревога. Она протянула незнакомцу маленькую руку:

— Зина. Будем знакомы.

Артем тоже назвал свое имя.

Она встала.

— Пойдемте, так будет лучше.

Они направились к выходу. Связная продолжала говорить:

— Я ужасно волновалась. Только присела — сразу этот американец явился. Я даже подумала, что контрразведка пронюхала... Как добирались?

— Добирался долго. Через леса. А к вам прямо с перевоза.

— Знакомые в городе есть?

— Никого нет.

— Хорошо. Пойдемте ко мне. Возьмите меня под руку.

Они пришли к голубенькому домику на берегу реки. Зина проводила его в свою комнату и ушла на кухню готовить завтрак.

Артем чувствовал себя в чистенькой и уютной комнатке неловко. Все было здесь непривычным: и пышная белоснежная постель, и чехлы на стульях, и занавесочки, и разное девичье рукоделье. За всю свою жизнь он, кажется, ни разу не бывал в такой обстановке.

Вошла Зина, постелила на круглый небольшой стол скатерть и вновь ушла. Вернулась она уже с тарелкой, полной овсяных блинов. В другой руке была небольшая мисочка с мелко нарубленными солеными рыжиками в сметане.

— Садитесь, Артем, покушайте. Ведь вы еще сегодня не ели.

— Спасибо, но я не голоден.

— Стесняться не надо, не в гости пришли. Вы как хотите, а я буду есть.

Девушка села за стол, придвинула тарелку. Артем тоже сел. Он сам не заметил, как, разговаривая, принялся за еду.

Разрезая блин, Зина спросила:

— Вам, значит, к Старо́му?

— Да.

— Жаль, что встретиться с ним можно только вечером.

— Ведь я не на один день сюда. Только вот, где я сегодня переночую?

— Как где? — Глаза девушки стали большими и круглыми. — Здесь, в нашем доме. Не вы первый...

— А я не стесню вас?

Зина засмеялась.

— У-у, какой вы! Не забывайте, что вы здесь по делу и что завтра вам предстоит встреча со Стары́м. Он решит, где вам жить...

Девушка сказала, что должна уйти по делу и вернется вечером.

— Не скучайте без меня. Почитайте, — она указала на полку с книгами.

Артем посмотрел в окно. Оно выходило в садик, пожухлые, почерневшие листья кучей лежали у глухого высокого забора. Артем перебрал книги на полке, выбрал одну из них, сел на кушетку и углубился в чтение.

Вернулась Зина поздно вечером. Присев на кушетку, она устало вытянула ноги в высоких шнурованных ботинках.

— В Соло́мбале была...

Артем смотрел на нее: чуть вздернутый нос, пухлые губы, толстая коса — все это такое еще девчоночье, чистое, наивное. И ежедневно рискует жизнью! Думает ли она об этом?

— Старо́й сказал, что придет рано утром, около шести часов. Два раза стукнет в окно. Не беспокойтесь, спите, я обязательно услышу.

Зина переобулась в домашние туфли.

— Папа баню истопил. У нас своя баня во дворе... С дороги не мешает вам помыться.

Она вышла и скоро вернулась, протянула Артему сверток.

— Вот, возьмите чистое белье. А потом вам с дороги надо обязательно выспаться. Знаю я, как вы устали...

После того как Артем, отдуваясь, весь распаренный, пришел из бани, девушка постелила на кушетке простыни, принесла одеяло.

— А теперь ложитесь.

Отвернувшись, она ждала, пока Артем будет укладываться.

Послушно выполняя все, что говорила Зина, Артем быстро разделся. Он с удовольствием растянулся на холодной простыне.

Зина хотела уйти, но Артем остановил ее:

— Я не усну, пока не узнаю, что происходит в городе, хотя бы коротко... А потом я сразу усну, — он улыбнулся, — обещаю вам.

— Хорошо! Об обстановке в городе я вам расскажу... — Девушка присела на стул. — Так вот, слушайте. Еще ранней весной стало известно, что Мурманск, Кемь и Сороку заняли десанты англичан, американцев и французов. Никто не думал, что они так скоро придут к нам, но предатели ускорили сдачу города. Засевшие в штабе флота и в гарнизоне изменники даже не затопили в устье реки старые корабли, чтобы закрыть вход в Двину. А это необходимо было сделать.

Артем слушал, боясь пропустить хотя бы одно слово.

...— Дней за десять до этого в Архангельск из Вологды приехали послы Америки, Англии, Франции, Италии, Японии и еще каких-то стран. Они вели переговоры с губисполкомом, чтобы им разрешили остаться в Архангельске на некоторое время. Губисполком отказал. И дипломаты уехали в Кандалакшу, где уже были их войска... Они вели себя нахально, даже выпустили обращение к населению, которое кончалось словами: «В недалеком будущем надеемся возвратиться в Архангельск...» Ну, а потом произошел переворот... На рейд встали иностранные корабли. В ресторанах начались банкеты. А для горожан был издан приказ, запрещающий собираться даже на частных квартирах. За неисполнение — военно-полевой суд. И начались расстрелы...

Она говорила тихо, словно в раздумье. Артем старался представить себе отца, каким он увидит его завтра, впервые после долгой разлуки... А Зине, наверное, трудно быть всегда настороже, принимать таких гостей, как он, держать связь с подпольем. Артем спросил об этом.

— Конечно, бывают минуты, когда приходится рисковать, — просто, без всякой рисовки ответила девушка.

— А родители вам не мешают?

— Отец мой работает кассиром в театре. Вернее, работал, так как теперь театр закрыли. Он, правду сказать, от политики далек, но сочувствует красным, я знаю. Особенно после того, как контрразведка расстреляла одного актера — местную знаменитость — за то, что он до прихода интервентов сыграл несколько революционных ролей. Отец, по-моему, догадывается о том, что я делаю, но молчит... А матери у меня нет.

Разговаривали они еще долго. Наконец Зина поднялась:

— Ну спите! Приказываю!

И Артем, повернувшись к стенке, покорно подчинился ее голосу.

* * *

Артем проснулся рано. В комнате стоял полумрак. За окном шумел ветер. «Который час?» — он потянулся за часами.

В этот момент и раздался легкий стук. Зина услышала его и быстро подбежала к окну. Убрав с подоконника два цветочных горшка, приоткрыв оконную створку, она зашептала:

— Товарищ Старо́й? Сейчас открою.

Пока Зина осторожно, стараясь не шуметь, открывала дверь, Артем стал одеваться.

Скоро в дверях появился Старо́й.

Артем шагнул ему навстречу. Отец и сын крепко обнялись и некоторое время, не разнимая рук, всматривались друг в друга... Артем с трудом узнавал лицо самого близкого человека — так сильно изменили его усы и борода, которые, видимо, были отращены в подполье. Но и густые усы не могли скрыть от него сдержанной и милой отцовской улыбки, которую он так любил.

— Значит, вот кого послали сюда вологодцы! — стараясь говорить тише, произнес наконец Клевцов-старший. — Неплохо придумали! А я, признаться, не ждал тебя... — Он окинул сына сияющим и одновременно придирчивым взглядом. — Хорош. Вырос, окреп... Ну, расскажи, как жилось в Вологде.

Старо́й повернулся в сторону Зины, но девушка уже вышла из комнаты.

Артем рассказал отцу о своей чекистской работе, о встрече с Дубцом, о Постойко и Вале.

— И вот неожиданно послали сюда.

Клевцов обхватил плечи сына, прижал к себе:

— И замечательно сделали! Как ни говори, Артемка, а вдвоем нам будет веселее... Ну, выкладывай, что привез.

Артем взял пиджак, перочинным ножом вспорол подкладку и подал отцу завернутый в непромокаемую ткань пакет.

— Вот, всё здесь.

Василий Николаевич вскрыл пакет, распрямил и с жадностью стал читать бумаги. Потом поднял серьезные, сосредоточенные глаза на сына.

— Тебе известно, Артем, что ты поступаешь в распоряжение нашего подпольного ревкома?

— Да, отец.

— Так вот. Пишут мне насчет связи. Пользовались мы тайно радиопередатчиком одного военного судна, но контрразведка пронюхала об этом, и судно отправили подальше, в Архангельск его не пускают. Вот поэтому-то мы и остались на бобах. Наладить связь через фронт — это будет твоя первоочередная задача. Но одному тебе с этим не справиться...

Клевцов помолчал, видимо обдумывая, что надо сейчас делать сыну.

— Я дам тебе явку. Запомни: Архиерейская, восемь, квартира четыре. Пароль: «Здесь живет Иван Петрович?» — «Да, здесь, а вам что нужно?» Второй пароль: «У вас продается кровать?» — «Да, продается, только кровать железная...» Запомнил? Там ты будешь жить. Ну, а сюда, — он осмотрел чистенькую комнату, — сюда захаживать не придется. Если надо будет что-нибудь передать, придешь к скамейке, где в первый раз встретились. Но и то не часто...

— По-моему, надо мне связаться с «ноль третьим», — сказал Артем. — И срочно.

— А кто это «ноль третий?» — насторожился Старо́й.

Артем рассказал.

— Обязательно свяжись. Но встречи пока не назначай. Встретишься, когда проверим «цепочку».

Старо́й пояснил. Речь шла о цепочке подпольной связи, которая тянулась вдоль линии железной дороги до станции Плесецкой. На каждой промежуточной станции имелся свой верный человек. Вот эту «цепочку» и надо было тщательно проверить.

— О готовности я дам тебе знать. Понял, Артем?.. Ну, а теперь позови Зину.

Девушка пришла скоро. В своем пестром халатике, плотно облегавшем тоненькую, стройную фигуру, с распущенными по плечам светлыми волосами она выглядела еще более юной, чем обычно. Старо́й посмотрел на нее, словно увидел впервые.

— Волосы у тебя какие красивые... Как идут дела, невеста?

— Дела? Нормально.

Старо́й помолчал.

— Трудно тебе?..

Зина вскинула на Старо́го удивленные глаза, тряхнула волосами.

— Что вы, Василий Николаевич!.. Все у меня идет хорошо.

— Знаю, трудно!.. Всем трудно... Ты знаешь, кто этот молодой человек? — Клевцов кивнул на Артема.

— Знаю.

— Не по паспорту, а на самом деле?

— Догадываюсь.

— Так вот, Зиночка, об этом никто ничего не должен знать. Поняла?

— Конечно.

Старо́й встал:

— Я должен идти, а то опоздаю на работу. — Он снова обратился к сыну: — Связь со мной будешь пока держать через Петровича, а потом встретимся... Будь осторожен. О Тронхилле слышал? Еще услышишь. Этот «цивилизованный» английский полковник старается вовсю... Но ничего, скоро мы отправим его туда, откуда явился.

Прощаясь, Клевцов обнял сына, еще раз окинул его строгим взглядом.

— Хорошо все же, что ты приехал! Молодец! Отдохни хорошенько... Зиночка, проводи меня.

* * *

На завтрак Зина приготовила «завару» — кашу из ржаной муки, облитую сладкой водой на сахарине.

— Вы, наверное, не пробовали такого блюда? — Хозяйка щедро наложила каши в тарелку. — Это, так сказать блюдо «а ля англо-америкэн». Оно появилось в нашем меню с приходом интервентов...

Артем был погружен в свои мысли.

— Зина, откуда бы я мог позвонить по телефону, но так, чтобы около меня не было посторонних?

— Я думаю, можно из театра. Папа туда ходит каждый день. Днем там никого нет, телефон висит на стене в коридоре. А вам это очень срочно?

— Чем скорее, тем лучше...

Зина сказала, что лучше всего туда пойти через час, когда в театре будет отец. А пока что они могут пройтись по городу, погулять.

Артем согласился.

Они вышли. В этот утренний час деревянные дома показались Артему притихшими, словно ожидающими чего-то. Даже яркое солнце не сделало их приветливыми, веселыми. Многие окна были плотно занавешены, повсюду чернели старые бревна и доски. Чувствовалось, что к покосившимся заборам давно не прикасалась заботливая рука хозяина... Вот из-за угла вынырнула пролетка. Пара серых в яблоках лошадей легко несла ее по булыжнику.

— Кто-то из контрразведки, — прошептала Зина. — Иностранец. Но белогвардейцев тоже там, в контрразведке, много...

Они пришли на берег Северной Двины. У самой воды двое парней возились около лодки.

Зина, перегнувшись через деревянные перила набережной, крикнула:

— Федя, иди-ка сюда!

Обернувшись к спутнику, она бросила:

— Не останавливайтесь, я вас догоню.

Артем посмотрел на подходившего парня; он был приземист, широкоплеч и немного косолап; он улыбался...

Зина догнала Артема почти у самого театра.

Отец Зины — старый человек с длинными седыми волосами и добрым лицом — открыл им дверь театра и ни о чем не стал расспрашивать. Он скоро удалился. Должно быть, не в первый раз старик оказывал эту услугу дочери. Зина и Артем остались одни у телефона. Девушка сняла трубку, послушала и быстро повесила ее.

— Работает, — сказала она и отошла далеко в сторону, оставив Клевцова у телефона.

Подождав немного, Артем снял трубку и тихо попросил номер триста двадцать два.

Отчетливо прозвучал голос:

— Дежурный офицер слушает.

— Это ноль три? — спросил Артем, затаив дыхание.

— Не понимаю вас...

— Когда отдадите карточный долг? — тихо, вкрадчиво спросил Артем.

После короткой паузы он отчетливо услышал:

— У меня деньги есть, но я не знаю, как их вам передать.

Радостно забилось сердце.

— Я меняю квартиру и сообщу, куда принести.

Артем, повесив трубку, глубоко передохнул, словно сбросил большую тяжесть.