Поезд замедлил ход и остановился.

Платформа быстро заполнилась красногвардейцами. Пудов взобрался на подставленный кем-то ящик и поднял руку. Около него сгрудились бойцы, они ждали неизбежного митинга.

Пудов внимательно оглядел толпу и крикнул:

— Митинга, товарищи, не будет! Мы приехали сюда дело делать, контриков бить, а не митинговать. Сейчас я отправлюсь в город. До моего прихода никому не отлучаться.

Вернулся Пудов, когда в эшелоне, кроме дежурных, все спали. В теплушке он выпил на скорую руку кружку кипятку, съел кусок хлеба: видно, изрядно устал и проголодался. Поев, разбудил Артема и Постойко:

— Хватит спать. Вставайте. Дело есть.

— Ага. Пришел, — обрадовался Пудову матрос и соскочил с нар. — Артемка, аврал! Начальство зовет...

Грея руки у печки, Василий рассказал о том, что узнал в чека.

— Ну, вот что... Приехали мы как раз вовремя. Здесь такое заваривается!.. В городе создан чрезвычайный революционный штаб, введено военное положение. Ходит много разных слухов, ожидают, что вот-вот должно начаться восстание. Стало известно, что эсеры установили контакт с генералами и иностранными послами. Они подняли в Ярославле мятеж. Заворачивает всем эсер Савинков, оголтелый враг Советской власти. В Вологде много контрреволюционного офицерства, польских легионеров, сербских солдат... В руки штаба попали сведения, что сюда хотят перебросить еще два полка солдат, сагитированных контрреволюционерами.

— Братцы, что же мы время тратим на разговор?! — крикнул, не сдержавшись, матрос. — Крушить надо офицерье!

— Не шуми, Иван, — строго сказал Пудов. — О серьезных вещах говорим, а ты фейерверки пускаешь... И знаете, ребята, как ни странно, в городе продолжает выходить эсеровская газета! Обливает грязью Советскую власть, сеет панику. Даже сообщила о том, что в Архангельске высадился англо-американский десант! Бумага все терпит, а вот как терпят местные руководители?..

Пудов вынул из кармана жестяную банку с махоркой, свернул цигарку.

— Курите, ребята... Американский посол Фрэнсис, — продолжал он, — открыто выступает в поддержку белогвардейцев и даже пишет статьи для этой эсеровской газетки. Сам ли пишет, за него ли пишут, но статейки за его подписью появляются.

У печурки собрались уже кроме Артема и Постойко и другие бойцы, разбуженные разговором.

— А теперь главное... Сегодня губком решил послать в уезды наших бойцов. Некоторые будут зачислены в отряд при губчека. Полсотни наших бойцов утром вольются в особый отряд Вологодского советского полка и отправятся на подавление мятежа в Ярославль. Старшим этой группы назначен я. Видите, всем нашлась работа...

— А мы куда же? — в один голос спросили Артем и Постойко.

Пудов повертел в руках самокрутку.

— В губкоме просили меня порекомендовать парня в заместители начальника отряда ВЧК. Нужен человек, знающий военное дело. Ты, Постойко, подошел бы, но надо еще, чтобы тот человек хорошо знал Вологду... Решили назначить на эту должность Клевцова.

Артем вспыхнул, обрадованный неожиданным назначением.

Пудов заметил его смущение, улыбнулся:

— Ишь ты, красная девица... Ничего, справишься, придется и боевую и следственную работу вести... Ну а ты, Иван, — обратился Пудов к Постойко, — будешь адъютантом отряда. Дело тоже важное.

Постойко как-то неопределенно гмыкнул, потом сказал:

— Все будет в порядке, Василий Родионович. Балтийские моряки еще не подводили... — Иван запнулся, словно искал нужное слово. — А куда вы Валю определили? — В голосе матроса явно прозвучало беспокойство.

Окружающие заулыбались. Постойко ухаживал за Валей, что не ускользнуло от внимания товарищей. Сейчас девушка сидела на нарах недалеко от печки и, услышав вопрос матроса, с нетерпеливым ожиданием смотрела на старшего.

— А ты кем хотела бы воевать? — спросил Пудов Валю.

— Я научилась из пулемета стрелять, — подумав, ответила Валя. — Назначьте в пулеметный расчет.

— А в губкоме сказали: будешь в отряде губчека санитаркой, — отрезал Пудов.

— Вот это хорошо! — не скрывая своей радости, воскликнул Иван. — И не возражай, Валюша! Дисциплина!

Валя молчала, только укоризненно посмотрела на моряка...

Той же ночью красногвардейский отряд выстроился на перроне. Старший эшелона перед строем объяснил обстановку в Вологде и в Ярославле. Пятьдесят бойцов, выделенных для отправки в Ярославль, отделились. Скоро должны были подать новый состав, и им предстояло грузиться в другие теплушки. Остальные красногвардейцы построились в колонну и пошли в приготовленные для них казармы.

* * *

На следующий день Клевцов и Постойко отправились к председателю губчека — познакомиться и получить необходимые указания. Их сразу пригласили в кабинет. Когда они вошли, сидевший за столом человек поднялся и, слегка прихрамывая на левую ногу, пошел им навстречу.

— Садитесь, садитесь, товарищи, — сказал председатель, вглядываясь в прибывших и придвигая стулья. — Вовремя приехали. У нас тут такая каша заварилась — не приведи господи... До зарезу люди нужны.

Лицо председателя сразу показалось Артему знакомым. Где он видел эти резко выступающие скулы, маленькие, острые глаза, над которыми нависали густые светлые брови?.. Да это же... унтер-офицер Дубец, его «дядька» из запасного полка, отправивший его в Питер! Но Дубец вроде не прихрамывал и не было у него на щеке красного с рубцами шрама... Начальник стал расспрашивать о положении в Питере, о том, как доехал эшелон, потом, вдруг прерывая себя, обратился к Артему:

— А ты меня не узнал?

— Узнал я вас, Иван Терентьевич. Только...

— Только Федот, да не тот? Так ведь я снова на фронте был, время-то какое...

Дубец обнял Артема, похлопал по спине.

— И вымахал ты, парень, выше меня стал. Не пропал, значит. Потянуло кулика на родное болото.

— Куда же нам деваться?

Дубец уселся за стол. Прищурив глаз, посмотрел на Артема:

— Помнишь капельмейстера?

— Помню.

Дубец рассмеялся.

— А как фельдфебелю сапоги чистил?

— И это помню. Было такое дело, — смутился Артем.

— То-то. Не забывай.

Иван Терентьевич посерьезнел:

— А как же с отцом? Нашел ты его?

— Нашел, в Питере встретились. Прожили вместе недолго — отца в Архангельск направили, меня — сюда.

— Я так и думал, что найдешь... Ну, а теперь давайте о делах, для воспоминаний времени мало. Тревожно у нас.

Дубец стал говорить о напряженном положении, сложившемся в Вологде.

Дверь в кабинет открыли не постучавшись, и вошел пожилой человек, одетый в полувоенную форму. Начальник представил его — член коллегии губчека.

Человек подошел к столу и положил перед председателем бумажку.

— Вот, почитай донесение, только что получили, — сказал он глуховатым голосом. — Едет...

Дубец прочитал донесение, густые брови его сошлись на переносице.

— Ну, что ж, врасплох нас не застанет... Вот вам, питерцы, и подвалила сразу работа. Едет к нам Горчаков с эшелоном демобилизованных с фронта солдат. Едет, чтобы поднять в городе восстание. Захватить с помощью анархистов власть. Есть сведения, что по дороге сбитая с толку солдатня грабит население... Наша задача — арестовать Горчакова. Разоружить эшелон.

Дубец помолчал.

— Вот что, Артем. — Начальник нахмурил брови. — Подготовишь сейчас отряд, а ночью вместе с Постойко встанешь на дежурство. Как только получите сигнал, сообщите мне. Операцией буду руководить сам.

Он обратился к члену коллегии:

— Давай подумаем, как лучше встретить «высокого гостя».

* * *

Получив ночью сообщение о приближении эшелона Горчакова, Артем послал нарочных на квартиры к предгубчека и другим членам коллегии. Потом подошел к спавшему в дежурной комнате Постойко:

— Ваня, вставай!

— А что? — откликнулся Иван.

— Надо эшелон встретить.

— Прекрасно! — Матрос вскочил с дивана. — Нужна музыка?

— Сыграть встречный марш, пожалуй, придется на пулеметах.

— Серьезно?

— Серьезнее быть не может.

Постойко быстро сбросил бушлат, пристегнул к поясу свой неизменный кольт.

— Куда заторопился? Горчаков будет здесь часа через три, не раньше.

Иван сладко потянулся:

— Сколько их там в эшелоне?

— Около пятисот обстрелянных солдат.

— Что ж, надо будет захватить с собой десяток бойцов. Больше не понадобится.

— А их пятьсот!

— Обманутых офицерами. Не то качество!..

Дубец пришел усталый, невыспавшийся и хмуро спросил:

— Бойцы прибыли?

Дежурный ответил:

— Как вы приказали.

Дубец увидел во дворе две шеренги бойцов и повеселел.

— Ишь армия какая!

Операцию решено было начать на разъезде Молочное. Дубец взял с собой двадцать чекистов, с ними поехал и Постойко. Клевцов с тридцатью бойцами и пятью пулеметами должен был встретить эшелон на воинской платформе в Вологде. Часть отряда осталась в резерве у вагонного депо.

Было еще темно, когда дрезины прибыли на разъезд. Чекисты собрались у стрелки. Дубец приказал проверить оружие.

— Поезд останавливать не будем, он еле тащится, должно быть топливо на исходе. Один кто-нибудь, ну, вот ты, Иван, — обратился он к матросу, лихо сдвинувшему набок бескозырку, — возьмешь на себя паровоз. Машинист вряд ли будет артачиться. В Вологде пусть паровоз сразу отцепят и угонят подальше. Ясно? А мы обезоружим офицеров.

— Вагон-то штабной известен? — спросил кто-то из чекистов.

— Есть в эшелоне классный вагон. Солдаты едут, конечно, в теплушках, а господа офицеры комфорт любят.

Вдали послышался гудок. Потом из тьмы проклюнулся желтый огонь. Он мерцал, пропадал, вспыхивал вновь, медленно приближаясь. И вот, шипя и пыхтя, сбавляя ход, надвинулся, обдавая паром, паровоз. Постойко, схватившись за поручни, птицей взлетел на лестничную ступеньку, ворвался в паровозную будку.

Чекисты искали глазами штабной вагон. Теплушка, еще одна... Вот он!

Быстро обезоружив в тамбуре растерявшегося часового, чекисты ворвались в вагон с двух сторон. У каждого в руке по гранате.

— Встать!

Офицеры — их был пятеро — играли в карты, сидя возле керосиновой лампы. Они разом поднялись, инстинктивно хватаясь за пистолеты. Но сопротивляться было уже поздно.

Один из офицеров, вздрагивающей рукой надевая на нос пенсне, повторял:

— Товарищи! Товарищи! Кто вы такие?..

Дубец резко оборвал его:

— Сдать оружие! Нам не о чем с вами разговаривать!.. Пока, во всяком случае.

Скоро офицеры, обезоруженные, связанные, сидели рядышком в одном купе вагона.

Через полчаса эшелон подошел к вокзалу. С перрона на него нацелились поднятые рыльца пулеметов. Машинист с помощью Постойко сразу же отцепил паровоз и погнал его к водокачке.

Арестованных офицеров вывели на вокзал и заперли в одном из подвалов станционного здания.

В теплушках стояла тишина. Артем плечом отодвинул дверь в одну из теплушек и вошел в вагон, набитый до отказа. Здесь все спали. Он поискал пирамиду с винтовками, но ничего не нашел. Наверное, солдаты держали оружие подле себя.

Артем шагнул к нарам и дернул ближайшего солдата за ногу.

— Эй, браток, вставай!

Человек сел, позевывая и потягиваясь. Он долго, ничего не понимая, смотрел на незнакомца, затем спросил:

— А ты кто?

— Да здешний я, вологодский. На митинг вас просим.

— На митинг? Это можно...

Солдат, не слезая с нар, стал будить соседей:

— Вставай, робя, на митинг просют. После доспим...

Люди в вагоне просыпались, кряхтели, но не очень ругались. Видимо, им еще не надоело митинговать, — шли охотно. Но когда высыпали на перрон и увидели вооруженных людей, пулеметы — сразу заволновались. Многие кинулись назад, к теплушкам.

И тут произошло такое, чего Дубец и его люди совсем не ожидали. Внезапно дверь первой от паровоза теплушки тяжело открылась, на чекистов уставились винтовки и черное дуло трехдюймовой пушки, около которой стоял полный пожилой офицер в очках.

— Предупреждаю! — визгливо закричал офицер. — Начну обстрел вокзала. Приказываю всем убраться с перрона.

Сразу вслед за этим гулко ударила пушка. Снаряд разорвался где-то за зданием вокзала.

По вагону с пушкой хлестнули пулеметные очереди, и дверь мигом закрылась.

Теперь на перроне было пустынно; только кое-где открывались и снова задвигались двери теплушек. Солдаты, боясь пулеметного огня, выжидая, не рисковали выходить на платформу.

Прячась за фонарным столбом, стоявшим недалеко от вокзального входа, Дубец крикнул во всю силу голоса:

— Солдаты! Закрыть двери вагонов! Не выходить из теплушек! Кто выйдет, будет уложен на месте!

Пулеметы дали короткие очереди поверх вагонов.

Предгубчека подозвал к себе Клевцова, выглядывавшего из тамбура вокзальных дверей.

— Артем, мигом беги к паровозу! Надо отцепить первый вагон и загнать его в депо... Может, выйдет... Живо!

Артем бросился выполнять приказание.

Паровоз стоял еще под заправкой. Увидев бегущего Артема, Постойко вылез из будки.

— Что там у вас стряслось? — спросил он тревожно. — Что за выстрелы?

Клевцов с трудом перевел дыхание.

— Ваня! Надо отцепить первый вагон. Там у них пушка.

— Ого!.. Эй, машинист! — крикнул матрос человеку в форме, стоявшему с масленкой в руке возле паровоза. — Давай назад! Ты в сцепке разбираешься?

Машинист молча кивнул головой и полез в машину. Скоро паровоз двинулся к вагонам...

На перроне по-прежнему было пустынно. Лишенные руководства солдаты, видимо, растерялись и не проявляли активности. Время от времени пулеметы стреляли поверх вагонов короткими очередями. Расчет предгубчека был верен: распропагандированные офицерами фронтовики не проявили стойкости, не пожелали рисковать жизнью ради интересов их временного главаря.

Шли минуты, и паровоз с незаметно отцепленным вагоном отъехал от эшелона. Снова по перрону разнесся густой бас предгубчека:

— Солдаты! Выходи на митинг! Без оружия!

Призыв начальника повторили чекисты в разных концах платформы.

Кое-где приоткрылись двери теплушек. Сначала в одиночку, потом смелее, группами, стали выходить люди из вагонов, направляясь в сторону вокзала.

Окруженный чекистами, Дубец поднялся на притащенный кем-то ящик и снял кожаную фуражку. Коренастый и слегка сутулый, в потертой куртке, он пристально разглядывал густевшую вокруг него толпу.

— Солдаты! Фронтовики! — крикнул он, взмахнув рукой. — Горчаков и его холуи-золотопогонники арестованы. Они больше не командуют вами. Вы хотели мирно разъехаться по домам, а они сделали из вас предателей революции. Не бойтесь, мстить вам за это не будем. Советская власть отдала крестьянам землю, а офицеры хотели использовать вас, чтобы свергнуть эту народную власть. Обманули вас! Но не вышло: поезжайте домой к своим семьям...

Толпа одобрительно загудела. Кто-то крикнул:

— Верните нам оружие!

Его перебили голоса:

— На кой оно нам черт нужно!

— Хватит! Повоевали!

— Землю давайте, а не оружие!

— А вы не обманываете?..

Дубец помахал над головой фуражкой, призывая к тишине. Когда люди немного утихли, он продолжал:

— Оружие вам придется сдать! Вы же не бандиты, а фронтовики и едете домой. Кто говорит, что мы вас обманываем? Врет он! Большевики народ не обманывают... Я такой же фронтовик, как и вы, тоже вшей в окопах кормил, кровь проливал за царя-батюшку... Так вот, поезжайте дальше, мы вас держать не будем. Выберите себе начальника эшелона, мы ему путевку дадим...

Пока шел митинг, отряд чекистов во главе с Клевцовым обходил теплушки, собирая оставленное здесь оружие и разоружая одиночек, пытавшихся оказать сопротивление.

Через некоторое время дежурный по вокзалу, получив распоряжение дать сигнал отправления, ударил в колокол, и солдаты понемногу стали расходиться по своим теплушкам.

Вагон с пушкой простоял в запертом с двух сторон депо несколько часов. Пушка больше не стреляла: то ли снаряды вышли, то ли мятежники решили, что сопротивление бессмысленно. Поняв, что дело проиграно, они заявили о своей сдаче, а офицер — штабс-капитан Горчаков, сын крупного помещика, — застрелился. Он не смог примириться со своим поражением.