Председателю райчека понравился скромный, малоразговорчивый, но горячий в деле рабочий парень. Он стал доверять ему и более сложные поручения, и Артем совсем было освоился в новой среде, когда его неожиданно вызвал начальник в свой кабинет по особо важному делу.

— Ты, говорят, жил в Вологде, — сказал он Клевцову. — Верно? Ну, значит, тебе сам бог велел ехать туда.

Начальник объяснил, что по указанию председателя губчека Урицкого в Вологду в помощь местным властям направляется отряд красногвардейцев и чекистов. На севере страны складывается тревожная обстановка. Эсеры и меньшевики ведут подрывную работу против Советской власти в Ярославле и Ярославской губернии, граничащей с Вологодской. В Вологду, без уведомления об этом Советского правительства, переехали иностранные посольства, поддерживающие контрреволюцию...

Слова начальника не только встревожили, но и удивили Артема. То, что он услышал о Вологде, никак не вязалось с его воспоминаниями об этом тихом, богомольном городке. Он не мог представить себе, как по грязным лужам разбитых вологодских мостовых, мимо низких домиков и покосившихся заборов едут роскошные машины иностранных послов... Но чего только сейчас не бывает! Времена пошли другие, особые... Что же удивительного в том, что буржуи, и свои и чужие, бегут из Питера, забираются в глушь, чтобы вернее нанести удар революции! И если ему предлагают ехать туда, где зреет опасность, он не может отказаться.

Спустя несколько дней Артем узнал, что старшим по эшелону назначен Вася Пудов. В составе отряда ехала группа балтийских матросов, и среди них Иван Постойко. Валя Грачева уговорила начальника отпустить ее с отрядом: нужны же были красногвардейцам и санитарки!

* * *

В день отправки отряда Василий Николаевич провожал сына на вокзал.

Когда Артем сообщил о предстоящем отъезде отцу, тот, против ожидания, не удивился и не встревожился. Оказалось, что он хорошо обо всем осведомлен. Выслушав Артема, он сказал спокойно:

— Вот и хорошо, что тебя отправляют в Вологду. Может, и удастся свидеться. Меня посылают в Архангельск, а оттуда до Вологды прямая дорога... Там, на севере, похоже, наши бывшие союзнички что-то затевают.

На воинской платформе было шумно, слышались слова команды, незлобная ругань, смех. Откуда-то доносились всхлипы гармошки. Всюду сновали красногвардейцы. Повсюду — гимнастерки и пиджаки, кепки и засаленные рабочие картузы, черные матросские бушлаты, картинно перепоясанные пулеметными лентами.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что на платформе царил полнейший беспорядок. На самом деле чья-то твердая рука направляла действия людей.

То и дело слышались команды:

— От каждой теплушки двух бойцов за продовольствием!

— Старшим дать сведения о готовности!

Какая-то тетка, вернее всего мешочница, вынырнувшая из толпы, попыталась забраться со своими узлами в вагон. Но ее заметили и не пустили.

Под смех окружающих мешочница отругивалась.

— Эй, посторонись, тетка, язык отдавим!

Дюжие парни прокатили мимо железную бочку. Бочку поставили «на попа» здесь же, на платформе, и получилось нечто вроде трибуны. Вокруг стали собираться отъезжающие. В эти горячие, грозные дни митинговали по любому поводу. Люди так привыкли к этому, что казалось, если не будет митинга, то и дело не сдвинется с места.

Речь оратора была простой. Слушали его внимательно. Он говорил о том, что год этот, первый год Советской власти, — трудный. Но во что бы то ни стало надо выстоять. Идет великая борьба за справедливость! Людей, не желающих понять нашу правду и поднимающих руку на молодую власть рабочих и крестьян, надо «вырвать с корнем, как сорную траву».

Не успел оратор закончить речь, как по перрону разнеслись слова команды:

— По вагонам!

Артем кинулся к отцу. Они крепко обнялись.

— Ну иди, — Клевцов толкнул сына в плечо. — Смотри не подкачай там, в Вологде. Может быть, мне удастся приехать к тебе из Архангельска. Прощай!..

Артем побежал к вагону.

Свистнул паровоз, лязгнули буфера. Состав рывком тронулся с места. И сразу же в вагонах запели:

Все учащался стук колес, а песня ширилась:

Скоро в теплушках запылали «буржуйки». Сизый дым стлался по крышам, сползал вниз. Двери вагонов были раскрыты настежь — в вагонах душно, угарно, пахнет карболкой.

Когда город остался далеко позади, поезд замедлил ход, пополз как черепаха.

Первая ночь была холодная и светлая.

По обе стороны полотна стоял густой хвойный лес, в канавах стремительно, с шумом бежала весенняя вода, захватывая по пути все, что ей под силу. Не доезжая до Тихвина, эшелон остановился. Машинист стал подавать тревожные гудки. Это означало: «Воды нет».

Паровоз окружили бойцы, многие ругали машиниста. Тот только смущенно разводил руками.

— Спокойно! — крикнул Пудов. — Без паники. Вода будет. — Он махнул рукой в сторону леса: недалеко от опушки виднелось круглое небольшое озеро.

Бойцы кинулись за ведрами, встали в цепь, вернее в две цепи: по одной к озеру шли пустые ведра, по другой — наполненные водой. Дело шло споро, с шутками, прибаутками, люди как будто даже обрадовались разминке. Прошло немного времени, и повеселевший машинист дал свисток, состав поехал.

* * *

...Монотонно стучат колеса на стыках. Возле дежурного на высоком полене горит оплывший огарок свечи. Искорки бегают по бокам раскаленной печки, словно светлячки.

Артем сидит на ящике с книгой в руках, но ему приходится часто отвлекаться от чтения.

Слышно бормотание спящих. Иногда раздается хриплый спросонья, недовольный голос:

— Дежурный, открой! Задохнуться можно!

И Артем открывает дверь... Она поддается с трудом. Холодный сырой воздух быстро заполняет теплушку. Артем еле различает медленно проплывающие мимо поля, редкие голые деревья. Но лежащие на нижних нарах начинают роптать, и снова приходится задвигать дверь.

Медленно текут ночные часы... Артем думает о том, что его ожидает впереди. В воображении встает знакомая Вологда с ее деревянными домишками, немощеными грязными улицами, множеством церквей. Неужели там ничего не изменилось и по-прежнему Багров торгует в своей лавке гробами? Не может этого быть, хотя сейчас покойников стало больше, чем раньше: голод косит людей... Что сталось с Мелитиной, Ферапонтом, Тихоном?.. Разметало их, верно, в разные стороны, а может, и умерли...

— Эй, Артем, который час?

Спрашивает Вася Пудов. Голова его со светлым чубом свесилась с нар, глаза щурятся на свечку.

— Да спи ты, беспокойная душа! Когда надо будет — разбужу, — сердито отвечает Артем.

— Уже светает... Смотри не проспи подъем.

Утро выдалось по-настоящему весеннее — солнечное, теплое. Дежурный настежь открыл дверь. Запахло смолой, дымком от паровоза.

— Подъем!

Первым поднялся с нар матрос Постойко, поправляя на груди пулеметные ленты. Неужто он так и спал в них или уже успел натянуть на себя? Постойко подошел к печке, открыл крышку большого закопченного чайника и крикнул во весь голос:

— Вставай, народ, чаек готов — жареный кипяток с дымом!

После того памятного дня, когда Артем и Постойко встретились во дворе Смольного, моряк навестил своего нового дружка (или «корешка», как он говорил) на заводе; он передал ему «пламенный революционный привет» от всей балтийской «братвы» и поинтересовался делами питерского пролетариата.

Встретившись на перроне перед отходом эшелона, Артем и Иван решили ехать вместе, в одной теплушке.

Постойко заглянул в пустое ведро.

— Эй, Артем! — закричал он. — Дуй сразу за водой, и чтоб как из пушки.

— Есть, товарищ военмор особого ранга!

Когда поезд замедлил ход, Артем, громыхая ведром и не дожидаясь, пока эшелон остановится, выпрыгнул из вагона.

Это оказался небольшой разъезд. Дежурный все же успел набрать воду и догнал свою теплушку. Товарищи протянули ему руки, подхватили ведро.

Постойко был доволен расторопностью Артема:

— Вот это дело! Это по-нашему! И умыться можно, и щей сварить!

Пока люди умывались, закипел большой полуведерный чайник. Бойцы полезли на нары за вещевыми мешками. Загремели жестяные кружки. Артем, налив в кружку кипятку, озабоченно посмотрел на нее.

— Нет ли у кого сахаринцу?

Никто не откликнулся. Все молча, сосредоточенно тянули из кружек пахнущий дымом кипяток.

— Хороша заварка, — сказал Постойко, — с такой заваркой и без сахарину можно. Не господа!..

— Без так без... — согласился Артем и отхлебнул из кружки.

Дежурство его кончилось. Он еще подмел вагон, теперь можно было взяться и за чтение. А может, поспать? Но спать почему-то не хотелось.

— Ты чем увлекаешься? — спросил Пудов, увидев в руках Артема книгу.

— «Мартин Иден» Джека Лондона.

— Постой, постой, — перебил его моряк, — ты что, книгочей, в студенты метишь, а потом и в господа?..

— Эх, голова, — сказал Артем, — ты думаешь, только господа должны быть образованными?

Он хотел что-то еще сказать, но только вздохнул и махнул рукой.

— Обязательно будем учиться, — поддержал его Пудов. — Я тоже читать люблю, но времени мало. Эх ты, темнота!.. А еще моряк!

— Что ж, можно и поучиться, — смущенно согласился Иван. — Вас двое — я один. Я не против.

— Вот я думаю... — Пудов не успел досказать, что же он думает: вагон резко дернуло, заскрежетали колеса, эшелон сбавил скорость.

Клевцов выглянул из вагона. Впереди был виден перелесок. За ним, на холме, чернели крыши небольшой деревеньки. До перелеска лежало вспаханное поле, усеянное серыми валунами. Это были уже знакомые ему места. Вон вдали видны золоченые маковки монастыря. А там, версты через три, — село Широково.

Где-то хлопнул винтовочный выстрел, потом — еще. Обстреливали поезд.

— Полундра! — Постойко бросился к двери, собираясь выскочить из вагона.

— Без паники, ребята, — отчеканил спокойный голос Пудова. — Не выходить из вагонов. Действовать только по команде. В этих краях, мне говорили, кулацкие банды действуют. Они в сговоре с офицерьем.

Пудов высунулся из дверей и передал по цепочке дежурных команду на паровоз — не останавливаться, ехать дальше тем же ходом.

Бандиты, выполняя приказ своих хозяев, устроили засаду, но замысел их был сорван — им не удалось задержать отряд.