С этого дня у Артемки началась новая жизнь. Все вокруг него как бы обновилось, краски стали ярче, голоса — звучнее. Сам он тоже изменился, чаще стал смеяться, тверже, увереннее ступать по земле. Окружающие сразу же заметили в нем перемену и понимающе улыбались. Сенька как-то спросил, нахмурясь:

— Ты что это ходишь, словно жениться собираешься?

— Да что ты, — смутился Артемка. — Откуда взял?..

Подумав, он добавил:

— Ты приходи ко мне. Я батьке про тебя рассказал. Придешь?

Сенька мотнул головой:

— Не могу. Занят я. Делов вот столько, — и провел ладонью по горлу.

Артем не мог понять, что происходит с другом; самому ему было не разобраться, и он решил спросить об этом батю.

Отец был сильно занят большой работой в «военке» — военной организации партии. Встречались они главным образом вечерами, в комнате отца на Лесном.

Когда приходил сын, Василий Николаевич ставил взятый у хозяйки напрокат самовар, и начинался за чайком длинный разговор о пережитом за эти годы разлуки, о политических событиях и партийных делах.

— А с кем это ты все ходишь? Рыжий такой, щуплый солдатик... — спросил сына Клевцов.

— Да это Сенька, дружок мой. — И Артем рассказал отцу про свое знакомство в Вологде с пареньком-газетчиком и как они вздумали поехать на фронт.

— Вот ты какой вояка, а я и не знал! — Клевцов рассмеялся.

— Было такое, сейчас даже странно подумать... И вот, представь себе, с тех пор, как ты вернулся, Сеньке как будто вожжа под хвост попала — все хмурится и прийти сюда отказался...

Василий Николаевич помрачнел и положил сыну на плечо руку:

— А не кажется ли тебе... Сенька ведь сирота, не так ли?

— Так.

— А может быть, он просто немного завидует тебе, а? Может быть, твоя радость причинила ему боль? Ведь к нему уже никто никогда не вернется.

Артем подумал.

— Если бы у Сеньки нашелся отец, я бы, кажется, только радовался за него. Завидовать счастью товарища, как хочешь, а это нехорошо. Да, нехорошо!

Но отец покачал головой:

— Ишь ты, какой быстрый! «Нехорошо, нехорошо!» Слишком прямолинейно судишь о людях, Артем. Человек — явление сложное, чувства у него тоже сложные, а ты с ходу: «Нехорошо!» Нельзя так! Парень от тепла отвык, отогреть его надо. Приведи его к нам. Уговори!

Во время одной из встреч отец сообщил Артему важную новость.

— Ну, сынок, готовься к переменам. Завтра тебя вызовут на медицинскую комиссию. Пройдешь осмотр и будешь свободен. По чистой!

— Какой же я больной, отец!

— Об этом пускай врачи судят. Им лучше знать. И я, и Щербатов, и Лапшин считаем, что ты достаточно послужил царю и отечеству...

— А не сочтут меня дезертиром?

— Дезертиром тебя не сочтут. У нас — партийцев — есть такое правило: если нужно для дела, пусть тебя считают кем угодно. Куда понадобишься, туда тебя и пошлют. Поэтому мы никогда до конца не распаковываем чемоданы. Начинай и ты, Артемка, входить в курс дела... Есть у тебя чемоданы?

Артем рассмеялся.

— Нет у меня чемоданов, отец.

— У своего Багрова не нажил?

— Ни одного.

— Ну, налегке еще лучше... Хотя путешествие тебе предстоит для начала не очень далекое.

Артем насторожился: очень хотелось ему знать, к какому делу собирается пристроить его отец.

— Поручили мне в комитете одно ответственное дело, — сказал Клевцов. — Организовать у нас в районе красногвардейские отряды, обучить рабочих военному делу. Вот и хочу тебя привлечь к этой работе. Для начала — свяжись с Лапшиным и помоги ему сколотить отряд. В общем, ты теперь вроде военного инструктора будешь. Согласен?

Артем ответил не сразу.

— А как же с профессией?

— Об этом не беспокойся. Дядя Саша позаботится, ты же его знаешь. Поработаешь и на станке.

* * *

Итак, Артему поручили новую работу.

Хмурым мартовским утром подошел он к знакомым воротам, предъявил пропуск охраннику и прошел на заводской двор. На минуту защемило сердце — все ожило в памяти: и первые уроки Лапшина, и Шишкастый, и шпик.

Артем вошел в цех.

Своего учителя он увидел издали: тот устанавливал на станке деталь. Артем подошел к нему, и старый рабочий спокойно взглянул на него поверх очков.

— Здравствуй, дядя Саша!

— Э, племянничек? Не забыл нас, значит. Это хорошо. — Старик пожевал губами. — Ну, становись и включай станок.

Артем опешил:

— Я к вам...

— На именины звать или как? — Лапшин хмыкнул. — Пускай станок, я говорю.

— Вы шутите, верно, дядя Саша, вы и без меня справитесь...

— Нет, не шучу.

Ничего не понимая, Артем пустил станок и встал рядом с рабочим. Фреза дотронулась до металла, и он стал осыпаться мелкой стружкой.

Лапшин сказал одобрительно:

— Ничего. Не забыл, как станок пускают. Молодец. А я думал, ты, кроме винтовки, ничего теперь не знаешь.

Он выключил станок и посмотрел на Артема с лукавой улыбкой, в глазах его бегали хитроватые огоньки.

— Знаю я, зачем пришел.

Лапшин закурил и с наслаждением затянулся едкой махоркой.

— Одним словом, времени у нас в обрез, — сказал он. — Учиться строю будете ходить на Охту, а то и за Пороховые — на пустыри, там и стрелять можно. Далековато, но в городе негде. Винтовки все хранятся в «шанхае». Знаешь, где «шанхай»?

Артем знал «шанхай» — так на Металлическом заводе звали угольные бункера, где зимой и летом спали прямо на кусках угля рабочие-корейцы[1].

— Сходи туда, посмотри... Подожди, сейчас я познакомлю тебя с одним хорошим парнем. Он у нас заводилой будет по гвардейской части...

Лапшин посмотрел куда-то в глубину цеха и крикнул:

— Ва-ся! Ва-ся Пудов!

Хлопотавший у одного из станков рабочий обернулся и поднял руку.

— Поди сюда! — позвал дядя Саша.

Скоро рабочий, степенно обтирая руки концами, подошел к Лапшину.

— Вот, познакомься, Вася, это Артем Клевцов. Он обучать нас военному делу прислан.

— Очень хорошо. Начинать можно хоть сегодня, — сказал Пудов такой энергичной скороговоркой, что Артем даже не сразу его понял. Это была обычная манера Василия разговаривать.

Пудов понравился Артему с первого взгляда: молодой парень, примерно одного с ним возраста; одет в косоворотку и широкие штаны, заправленные в сапоги; из-под промасленного козырька кепки лихо торчит хохол светлых волос и остро смотрят на все окружающее голубые глаза.

— Ну, что же, хлопцы, познакомьтесь, поговорите, — сказал Лапшин, ласково поглядывая то на одного, то на другого. — Да побыстрей начинайте обучение.

* * *

— Вот что, ребята, — Лапшин внимательно посмотрел на Пудова и Артема. — Садитесь вот на эти ящики и слушайте... Позвонил мне сегодня твой батя, Артем, из районного штаба и сказал о таком деле. За последнее время у нас в районе стали погуливать хулиганы — есть случаи грабежа и нападения на людей. Знаете сами — времена пошли беспокойные: тут и дезертиры, и голодные, да и просто свихнувшиеся. Так вот, надо порядок навести. Решили привлечь к этому делу красногвардейцев... Одобряете?

— Одобряем! — сразу подхватил Пудов. — А как же! Кто же будет с хулиганами бороться, как не мы! У нас и оружие, и стрелять из него научились...

— Ну, ладно, — перебил Лапшин скороговорку Пудова, — ясно вам. Значит, вот что: назначаю вас патрулем. Пойдете сегодня в Удельнинский парк, там развелось много этой шпаны. Возьмете винтовки, но пускать их в ход не надо. Вы парни крепкие — и так справитесь. Вот вам первое задание. Желаю успеха.

Вечером после работы Артем и Вася Пудов переоделись в чистую одежду, начистили сапоги до блеска, закинули за плечи винтовки и вышли за ворота завода. Дорога предстояла неблизкая — Удельнинский парк находился в самом начале длинного Выборгского шоссе.

Хотя шел десятый час, было еще светло. По узким панелям шоссе гуляли люди — главным образом, молодежь. Парни в пиджаках и аккуратно отутюженных брюках, девушки в цветных кофтах, высоких шнурованных ботинках при встрече с красногвардейцами вежливо сторонились, давая им дорогу, бросая любопытные взгляды на винтовки. Иногда к ним приставал с назойливыми расспросами какой-нибудь подвыпивший прохожий. Но они не пускались в разговоры, отвечали односложно, не роняя достоинства, и шли дальше. Недалеко от «Айваза» они встретились с рабочей сменой и, пропуская толпу усталых, перепачканных в машинном масле людей, сошли на мостовую...

Когда Артем и Вася дошли до парка, на улице загорались редкие фонари. Парк был густой, заросший. По дорожкам, на которых пробивалась редкая травка, гуляла молодежь. За кустами часто слышался смех, выкрики парней, визг девчат. Заметив патрульных, ребята утихали, бросали на них косые взгляды.

Клевцов и Пудов прошли мимо спрятанного в зелени приземистого кирпичного здания мрачноватого вида и по одной из дорожек углубились в парк. Здесь было темней. Тусклый свет фонарей, смешиваясь с отблеском бледного июньского петроградского неба, желтыми пятнами падал на дорожку, деревья, кусты.

Гуляющих почти не было... Красногвардейцы уже хотели повернуть обратно, когда вдруг услышали в отдалении женские вопли и какой-то шум.

— Слышишь? — остановившись, воскликнул Пудов.

Артем прислушался. Шум не утихал.

— Пойдем! Тут что-то неладно, — сказал он решительно.

Они пошли в сторону усиливавшегося шума.

— Никак там дерутся... Давай скорей.

Пудов, поправив ремень винтовки, пошел быстрее, потом побежал. Артем не отставал от товарища.

Теперь стало ясно: в одном из отдаленных уголков парка шла драка, драка жестокая... Вот заметались, запрыгали впереди чьи-то тени, послышалась грубая перебранка.

Подбежав к месту драки, красногвардейцы увидели молодых работниц, которые отбивались от каких-то расфранченно одетых рослых парней. Девушки, визжа и нехорошо ругаясь, колотили наседавших мужчин и пытались от них убежать.

— Прекратить драку! — рявкнул Вася Пудов и кинулся на одного из парней.

Артем бросился к ближайшей дерущейся паре. Девушка, у которой сползла на плечи косынка, растрепались косы, а на груди разорвалась блузка, крепко вцепилась в руку парня: в ней был нож. Артем на миг растерялся.

— Пусти! — парень ударил девушку свободной рукой наотмашь по лицу.

— Кобель проклятый! Сморчок поганый! Я тебе покажу!.. — Женщина крепко держала хулигана, тот снова размахнулся, но вдруг работница быстро наклонила голову и вцепилась зубами в волосатую толстую руку. Парень вскрикнул, нож упал на землю.

Артем кинулся к финке и подхватил ее с земли.

— А ну, отойди назад, сволочь! — Артем резким движением сдернул с плеча винтовку и направил дуло на хулигана. — Руки вверх!.. Обыщи его, — бросил он девушке. — Нет ли чего, кроме финки.

Работница брезгливо обшарила карманы.

— У-у, кобель! — с ненавистью проговорила она, поднеся кулак к бледному испитому лицу хулигана. — Будешь знать, с кем связываться!

К ним подошли Пудов и две девушки, поправлявшие растрепавшиеся волосы, смятую разорванную одежду.

— Поймал? А у меня убежали, стервецы, — сказал Вася с досадой. — Вяжи его, Артем, скорее. Ничего, он расскажет о дружках!.. А вы, девушки, не плачьте. Хулиганы понесут должное наказание. Сильно перепугались?

— Перепугаешься... Снасильничать хотели... — сказала одна из работниц, разглядывая разорванный рукав нового жакета. — Ты не ранена, Грачева? — обратилась она к подруге.

— Кто же это меня мог ранить? — ответила девушка, которая укусила хулигана. — Эта поганка? — показала она рукой, даже не взглянув в сторону парня, уныло стоявшего со скрученными руками. — Не дорос! Видали мы таких. Не первый и не последний!

Пудов с восхищением разглядывал Грачеву, успевшую уже заплести свои толстые косы и повязать на голову косынку.

— Хорошие вы девчата, в обиду себя не дали. Откуда вы взялись такие?

Грачева, видимо наиболее бойкая из девчат, ответила:

— Мы ткачихи с «Лютша и Чешера». Не видите разве?

— Как не видеть! Я сразу увидел. Так и подумал сразу: этим в рот палец не клади — откусят!.. Ну, бывайте, девоньки. Благодарите Красную гвардию, которая вам на помощь пришла...

Девушки заулыбались и в самом деле стали благодарить.

— Будете на Металлическом, спроси́те Васю Пудова и Артема Клевцова. Мы вас встретим... Ну, поганка, — повернулся он к хулигану, — иди! Дух из тебя вон!

* * *

Сегодня Артем был в охране Выборгского райкома партии. Он стоял у ворот и следил за тем, чтобы во двор не проходили посторонние люди, внимательно наблюдал за происходившим возле дома, обо всем подозрительном докладывал старшему охраны — пожилому рабочему с «Лесснера», которого в районе почему-то все называли Батей.

Было около двенадцати часов дня, когда к дому на противоположной стороне Сампсониевского проспекта медленно подъехал на новеньком велосипеде какой-то господин в сером костюме и соломенной шляпе. Он притормозил машину, легко слез с нее. Прислонив велосипед к деревянному крыльцу, господин постоял немного, оглядывая противоположный дом, где находился районный комитет, и прилегавший к нему участок улицы, задев при этом взглядом и стоявшего у ворот Артема. Взбежав по ступенькам крыльца, он вошел в парадную.

Шли минуты. Летнее солнце припекало все сильнее, и Артем встал под арку ворот, продолжая вести наблюдение. Все чаще к райкому подходили люди. Это были большей частью рабочие и работницы. Они не задерживались долго и обычно выходили нагруженные тючками литературы или с пачками газет под мышкой. Иногда выходили группами, и люди о чем-то горячо говорили, как будто продолжая начатый в райкоме спор...

Артем обратил внимание на проходившую мимо него пару, направлявшуюся к райкому. Она несколько отличалась от обычных райкомовских посетителей. Мужчина, среднего роста, одетый в простой костюм с жилетом, с кепкой на голове, вел под руку женщину. Женщина была в темном длинном платье, лицо ее наполовину скрывала черная кружевная косынка... Они шли неторопливым шагом и о чем-то разговаривали. Проходя мимо Артема, мужчина бросил на него быстрый взгляд и что-то сказал своей подруге. Черты лица этого человека показались Артему удивительно знакомыми... Он вспомнил: это лицо он видел на одном из плакатов, развешанных в связи с выборами депутатов на Второй Всероссийский съезд Советов. И вдруг его ошеломила мысль — да это же был портрет Ульянова-Ленина! Значит, перед ним — живой Ленин! Тот самый Ленин, которого торжественно встречали рабочие на Финляндском вокзале. Вождь партии большевиков, о котором он наслышался еще от солдат в запасном полку... А кто же идет рядом с Владимиром Ильичем? Должно быть, его жена, Крупская. Он слышал о том, что Надежда Константиновна работает в Выборгской районной управе, занимается народным просвещением...

Теперь Артем пристально вглядывался в каждое движение, в каждый жест Ленина, неотрывно следил за тем, как он и Крупская подходили к парадной двери. Он увидел, как Ленин приветливо поздоровался с неожиданно появившимся возле него старшим охраны. До него донесся слегка картавый ленинский говор:

— Здравствуйте! А я вас узнал... Вы сегодня в охране? Прекрасно!..

Батя смущенно щипал ус и что-то говорил Ленину и Крупской. И снова Артем услышал мягкий, но сильный и отчетливый ленинский голос:

— Меня ждут? Тем лучше. Я давно собирался зайти, да все недосуг было.

Ленин и Крупская вошли в дом. Батя еще потоптался некоторое время у двери, огляделся, подмигнул Артему и пошел по своим делам.

Артем продолжал наблюдать. Им овладело какое-то новое, неведомое ему раньше торжественное чувство — словно все, что он теперь делал, приобрело особенно важный смысл. Словно чей-то голос говорил ему неслышно: «Там в райкоме — Ленин... Ленин... Ленин... Смотри же, чтобы все было в порядке. Не подкачай». А на улице жизнь шла обычным порядком. Проходили мимо люди, озабоченные своими делами. Сколько их, этих дел, этих забот! У каждого — свои. Артем вглядывался в прохожих, старался разгадать их мысли, их жизнь... Перед ним неожиданно возникла высокая фигура отца. Василий Николаевич был в шляпе, загорелую крепкую шею облегал белый чистенький воротничок, на грудь спускались концы яркого галстука. Клевцов подошел к сыну и хлопнул его по плечу:

— Стоишь?

Артем улыбнулся. Он любил, когда отец хорошо одевался — это означало, что у него хорошее настроение. Как-то раз он спросил отца об этом и услышал в ответ: «Насмотрелся в тюрьме серого, вот на яркое, красивое и тянет».

Сейчас Артем ответил отцу в его же тоне:

— Стою!

— Что высмотрел?

Клевцов-младший наклонился и сказал тихим голосом:

— В райкоме Ленин!

— Ленин? В самом деле? Ты не обознался?

— Нет. Это он, — убежденно сказал Артем. — Я по портрету узнал.

— Вот замечательно!.. Ну, тогда я пойду. — Клевцов торопливо направился к входу.

Артем прошелся перед домом туда и обратно. Оглядел противоположную сторону улицы. Бросился в глаза прислоненный к крыльцу велосипед. Это был все тот же велосипед, который поставил сюда человек в сером костюме и соломенной шляпе... Показалось странным, что человек так долго не проявляет заботы о своей машине. При желании ее нетрудно было бы утащить. Скорее всего, за ней откуда-нибудь следят, может быть, из окна... Артем стал всматриваться в окна противоположного дома. Почти все они были наглухо закрыты, за ними виднелась только чернота — нигде ни одного лица. Он подумал о том, как удобно оттуда вести наблюдение за всем, что происходит в райкоме.

Артем снова занял свой пост у ворот, но велосипед не выходил из головы. Он решил разыскать старшего и сообщить ему о своих мыслях. Батя внимательно выслушал Клевцова и хитро улыбнулся:

— Вижу, парень, ты не зря казенный хлеб ешь. Спасибо. Об этом велосипеде я уже знаю, он на примете у меня. Иди на место, я приму меры...

Через некоторое время Артем увидел, как перешли улицу Батя и двое красногвардейцев. Они подошли к крыльцу. Старший взялся за руль велосипеда и отвел машину под арку ворот. Прошло несколько минут, и из дома вышел человек в соломенной шляпе. Он принялся искать свой велосипед и, обнаружив его под аркой, кинулся туда. Артем видел, как человек, жестикулируя, вступил в пререкания с красногвардейцами и как те вдруг схватили его и потащили во двор дома. Двор был темный, и люди исчезли в нем.

Вскоре в воротах снова появились красногвардейцы. Человека в соломенной шляпе с ними не было. Батя, ведя велосипед, пересек улицу и подошел к Артему:

— На́, возьми машину и спрячь во дворе, да хорошенько. Номер сними и уничтожь. Тип-то этот шпиком оказался, мы значок его видели. Верно, за Лениным следил. Ну, теперь он безвредный — лежит в погребе с кляпом во рту...

Вечером Артем встретился дома с отцом. Тот рассказал ему, что в райкоме виделся с Лениным и Крупской. Ильич пришел в райком, чтобы уплатить членские взносы.

Артем сообщил отцу о поимке шпика. Клевцов, оказалось, был в курсе дела.

— Спрятал велосипед в надежное место?

— Да, отец.

— И пусть лежит там, пока новый номер не достанем.