Щербатов работал мастером. Утром они вместе с Артемом выходили из дома и расставались только в проходной.

Хотя вставать приходилось много раньше обычного, как говорил Иван Васильевич, — «с зорькой», Артем любил этот утренний час. По дороге они чаще всего говорили о заводских делах. Щербатов работал на заводе «Металлической компании» много лет и знал здесь все до последнего винтика. Знал он и прошлое своего завода и рассказывал Клевцову о мастерских купца Растеряева, из которых выросло гигантское предприятие, на котором сейчас работали тысячи людей. Чувствовалось, что старый мастер гордится своим участием в большом и важном деле... Чем ближе подходили они к заводу, тем чаще попадались им в пути знакомые рабочие, с которыми Щербатов весело здоровался, перебрасывался шуткой, острым словцом. На Полюстровской набережной вблизи завода людской поток густел, растекаясь перед самым входом на завод. Артемка втискивался в молчаливую толпу рабочих, и ему нравилось, когда крепко напирающие со всех сторон люди несли его вперед к широко открытым дверям проходной...

Мастер фрезерного участка Лапшин обычно уже находился на месте. Исподволь, без нажима, где подсказом, а больше показом, он учил Артема. Рабочий неторопливо раскрывал секреты своего мастерства, а на нетерпеливость паренька, хотевшего все уразуметь сразу, отвечал так, что не поймешь — всерьез говорит дядя Саша или шутит.

— Станок, милый, к тебе еще не привык. Потерпи, пока привыкнет.

— Когда же он ко мне привыкнет?

— А тогда же, когда и ты к нему. Тут дело обоюдное. А ты хочешь сразу...

— Похрапывай, посапывай, — посмеивались над Артемом некоторые рабочие, — авось к сорока годам и научишься.

— Зачем к сорока? — отвечал им Лапшин. — Раньше научится. Придет в одно утро в цех, а станок от радости так и засветится, заулыбается, вот тогда, значит, и подружились. Сразу видно будет.

Дело шло вовсе не так уж медленно.

— Не рви, не суматошься, старайся понять, — втолковывал дядя Саша своему ученику. — Понять старайся. А руке дай привыкнуть. Тогда все пойдет!

Понять надо было не только фрезерный станок. Понять надо было многое. Здесь ценили умение, мастерство, любили острую шутку, говорили обо всем прямо, открыто. Спорили резко, кляли на чем свет стоит и плохие заработки, и трудную жизнь, и больше всего — войну. Агитацию среди рабочих вели представители различных партий — не только большевики, но и меньшевики, и эсеры... И в этом надо было разобраться, и это надо было понять.

Как-то Артем спросил у своего учителя:

— А вы зачем так стараетесь, дядя Саша? Ведь на капиталистов работаете. Они нас голодом морят, а сами наживаются. Зачем же нам стараться?

Лапшин ответил не сразу. Он поднял на лоб защитные очки, посмотрел на Артема, хмыкнул, склонился над ящиком с запасными фрезами и стал в нем копаться. Достав нужную фрезу, он пристально поглядел на Артема.

— Может, и зря я тебя учу. Ты еще без году неделя здесь, а я полжизни в этом цехе, — задумчиво сказал Лапшин. — Да разве настоящий рабочий человек на работу сердится? На нас земля держится. А то что мы на них работаем, так это же временно, дура. Еще немного — и будем работать на самих себя, а их по шее... Они на земле временные, а мы постоянные! Понятно? Кому ты будешь нужен, Артем, если работать не научишься? Даже себе не будешь нужен.

Больше Артем не спрашивал, для чего нужно трудиться, но когда возникали другие вопросы, он снова обращался к Лапшину, и тот всегда был готов ученику «прочистить мозги».

Как-то Щербатов, встретившись с Лапшиным на заседании Выборгского комитета, спросил:

— Ну, как мальчишка?

Лапшин усмехнулся:

— Ничего, сделаем большака.

— Большака? — переспросил Щербатов.

— А это он сам так говорит. Слышал в казарме от солдат. Хорошо, а? Так в народе большую дорогу называют.

Щербатов заметил:

— Вот только времени у меня нет наблюдать за мальчишкой. Вижу его редко.

* * *

Еще и месяца не работал Артем на заводе, как его вызвали к управляющему. Он шел к нему со стесненным сердцем: не станет же зря управляющий вызывать ученика, да еще через посыльного. Дядя Саша успел шепнуть:

— Ты, парень, держи ухо востро. Подлейший человек наш начальник.

Стесняясь грязной спецовки, стараясь не задеть мебель, Артем вошел в кабинет и вздрогнул: в одном из кресел сидел тот самый человек, который привел его не так давно в участок. Управляющий сидел за массивным столом, заставленным безделушками, и с любопытством разглядывал Артема.

На заводе его звали Шишкастый — из-за шишек и желваков, которыми были усеяны его лицо и бритая наголо голова. Заметив, что Артем топчется возле дверей, не решаясь запачкать ковер, управляющий ободряюще кивнул:

— Проходи, проходи, садись на стул. — Он повернулся к шпику: — Вот этот и есть?

Тот кивнул.

— Ну, чего же ты не садишься?

— Да я постою. Сидеть-то вроде некогда. На сдельщине ведь я.

— Это ничего, ничего. Хоть время, говорят, деньги. Хочешь заработать много денег, Клевцов?

Артем промолчал.

— Не понимаешь? Ты у меня на заводе недавно, верно ведь?

— Верно.

— Вот видишь, а мы тебя уже и приметили. Мы таких уважаем, даже если они простые рабочие. Ты у господина Рогожина жил?

— Да, — ответил Артем.

— Он тебе родственник, что ли?

— Нет.

— Кто же?

— Никто.

— Вот тебе и раз. Да ты не стесняйся. Сейчас на оборону многие из разорившихся господ работают.

«Так вот они за кого меня принимают, — подумал Артем. — Но куда же клонит Шишкастый? Дураком прикинуться, что ли? С дурака и спрос меньше».

Наконец управляющий, сцепив на груди пальцы, подался вперед:

— Короче говоря, ты должен нам помочь в одном деле...

Артем понимающе улыбнулся:

— Так я и помогаю. На оборону работаю.

Шишкастый нетерпеливо перебил его:

— Это всё так, всё так, юноша, но ты не понял меня. Нам надо, чтобы ты по-другому помогал. Помогал с врагами бороться.

— А где же враги-то? — удивился Артем.

— Они, юноша, рядом с тобой работают.

— Чего ж их не забирают?

— А вот не забирают, потому что мы не знаем точно — кого? Ты слышал, кто такие большевики?

Артем кивнул головой. Шишкастый обменялся со шпиком быстрым взглядом. Артем понял, что сделал что-то не так.

— Ну, а Лапшин, по-твоему, не большевик? Чему он тебя учит?

Артем сделал удивленное лицо:

— Как чему? Обыкновенно — у шестерен зубья нарезать. Опять же сверла...

— Ну, а Щербатова ты знаешь?

— Знаю. Так он же в другом цехе работает.

— Книги они дают тебе читать? Какие книги ты читал?

— «Тайны венценосцев», — подумав, ответил Артем. — Про сыщиков читаю — Шерлока Холмса и Ника Картера... Интересно.

Если вначале он только догадывался, то теперь твердо знал, чего хотят от него эти люди. Нет, их расчеты не оправдаются. Не на того напали. Прав дядя Саша, надо быть осторожнее. И держаться поглупее — может, и отступятся от него.

Но отступаться от него не хотели.

— Ну, а песни... Песням каким тебя учат? — спросил Шишкастый.

— Да, вот Лапшин каким песням тебя обучал? — добавил плюгавый человечек.

И вот тут Артем разошелся, его так и понесло, как телегу на скользкой мостовой. Какое-то озорное чувство овладело им, он уже не боялся сорваться, разоблачить себя.

С силой притопнув ногой, он бойко запел:

Полицейский агент понял, что Артем, по всей вероятности, прикидывается, и от уговоров перешел к угрозам:

— Так вот, парень, выбор у тебя небольшой: или ты будешь нам помогать и за это еще деньги получать, в люди выйдешь, или придется тебе... — он изобразил пальцами решетку.

«Да, выйдешь с такими в люди», — с горечью подумал Артем. Он на минуту представил себе, что вот он станет таким, как Мишка Косой, как Тихон или этот плюгавый тип. Его передернуло от омерзения, и он едва не выругался.

Управляющий и виду не подал, что разозлился. Покачиваясь в кресле, он улыбался, словно только что выслушал очень остроумную шутку.

— Подойди сюда, — сказал начальник, вынимая из стола листок.

Артем подошел.

— Читай.

Артем узнал текст листовки, которую читал месяц назад на стене.

— Узнаешь? — спросил шпик. — У тебя в инструментальном ящике нашли.

«Вон оно как дело поворачивают», — подумал Артем и уже по-настоящему испугался. Он знал, что этим людям ничего не стоит с ним расправиться. Управляющий, по-своему расценив его растерянность, решил, что сейчас полезно отпустить рабочего — пусть подумает, деваться ему все равно некуда.

— Ну вот, понял, — сказал он. — А сейчас иди, я тебя скоро опять позову. Только знай одно: все, что Щербатов и Лапшин, ну и другие там говорят, — все мне передавай. А иначе... Кто нам не хочет услужить, тот враг царю и отечеству! Словом, знаешь сам, время военное!

Когда Артем передал дяде Саше разговор с управляющим, тот только руками развел:

— На провокацию тебя, милок, хотели взять. Купить хотят. И меня, стало быть, в большевики записали? На старости-то лет?

— А почему, дядя Саша, именно мне такая честь оказана?

— Тебе? Такую честь они, милый, многим оказывают. Ищут, кто послабее. Они нюхом своим собачьим чуют, что ты им можешь быть полезным, — ответил Лапшин. — Видно, встревожились, почувствовали, что земля горит под ногами. Раньше осторожнее людей подбирали и не в кабинетах с ними разговаривали. А с тобой почти что в открытую. А может, они и знают, что ты сын большевика Клевцова, и нарочно хотят тебя запутать в предательстве. И это возможно. Потому они тебе и честь такую оказали — сам управляющий в кабинет вызвал. Но ничего, крепче будешь. А насчет друзей, что их у тебя нет, они ошибаются. Есть у тебя друзья.

— Спасибо, дядя Саша, — сказал Артем.

— И тебе спасибо, — строго сказал Лапшин. — Никому не поддавайся, ничего не бойся.

— Может, мне еще и Щербатову рассказать, посоветоваться?

— Что ж, и то дело... Он — умная голова, может что-нибудь и присоветует. Только будь осторожен, за тобой, видимо, присматривают. Я и сам с ним поговорю...

* * *

Сообщение Артема насторожило не только Лапшина, но и Щербатова.

— А ты молодчина — правильно держался, — похвалил Щербатов Артема. — Вызовет Шишкастый еще раз — ты так же держись. Они хотят, чтобы ты отца своего продал и против дела его пошел. Гады.

Через три дня Артема снова вызвали к управляющему. Шпика на этот раз в кабинете не было. На том месте, где тот сидел, полулежала в кресле тощая некрасивая девица. Она была похожа на управляющего, и Артем догадался, что это его дочь.

— Ну-с, так как? — спросил Шишкастый.

Артем сделал удивленное лицо и промолчал.

Управляющий откашлялся.

— Я, кажется, ясно говорю. Ты подумал о нашем разговоре? Будешь честно служить нашему царю и отечеству?

— Я ничего не знаю. Как же мне честно служить...

— Так-таки ничего и не знаешь? Может, ты ее стесняешься? — управляющий кивнул в сторону тощей девицы. — Так ты не бойся, это моя дочь. Она умеет молчать... Ну, так о чем говорят с тобой Лапшин и Щербатов?

Артемка посмотрел на потолок, потом на начальника.

— Говорят... — прошептал он вдруг.

Шишкастый пристально взглянул на ученика, насторожился:

— Ну, что?

— Щербатов говорит, ну и Лапшин поддакивает. Вчера, значит, дело было. Неловко мне только... — Он взглянул на девицу; та все так же полулежала в кресле и спокойно рассматривала свои ногти.

— Да говори же ты! — Шишкастый нетерпеливо взмахнул рукой.

— Начистоту, что ли, высказать? — спросил Артем. — Одним словом, подошел вчера Щербатов к Лапшину, взял фрезу и говорит: «Что этой фрезой сделаешь? Ею не только зубья не нарежешь, а даже с головы управляющего шишку не сковырнешь!»

Девица вспыхнула и отвернулась. Управляющий, не ожидавший ничего подобного, минуту сидел молча, потом издал какой-то нечленораздельный звук и махнул рукой. Это должно было означать: «Иди». Артем, неловко поклонившись, пошел к дверям и обернулся у порога, желая еще раз поклониться.

Управляющий, побагровев, резко поднялся:

— Во-он!

Артем промчался по коридору, слетел с лестницы и через несколько минут, задыхаясь от бега, подошел к своему учителю. Тот поглядел на него через очки, потом сдвинул их на лоб и поглядел снова.

— Чего такой радостный? Деньги получил?

— Как же, получил...

Сдерживая смех, он рассказал Лапшину о том, как подавился злостью Шишкастый. Но Лапшин даже не улыбнулся.

Рабочий укоризненно посмотрел на ученика, постучал себя по лбу пальцем, потом постучал по ящику и сказал:

— Дура! Ой, дура! Перешутковал ты, брат, как бы худо не было.

Вечером Щербатов, вернувшись с работы, сухо сказал Артему:

— Натворил дел, парень.

Клевцов испуганно глядел на него. Что он натворил? Шишкастый его шутки теперь вовек не забудет.

— Ты думаешь, там дураки сидят? Они поняли, что ты заодно с Лапшиным и Щербатовым. Управляющий теперь совсем озверел, покоя тебе не даст. Шутить, милый, надо умеючи.

Артем тяжело вздохнул:

— Я плохого не хотел, думал...

Щербатов оборвал его:

— Не думал ты. А думать надо всегда прежде, чем делаешь что-нибудь. Особенно нашему брату. — Щербатов помолчал. — Ну, ладно, пусть злится. Не то теперь время. Не так просто таких умельцев, как Лапшин и Щербатов, с места столкнуть: где замену найдешь? Завод работать должен? Должен! А вот тебе на завод идти нельзя. Этот шпик, Казаченко, давно на тебя зуб имеет. Ты с ним что — и раньше встречался?

Артем рассказал, как шпик за чтение листовки потащил его в участок.

— Как же теперь, Иван Васильевич?

Щербатов долго ходил по комнате, поглаживая усы, потом остановился возле Артемки и, неожиданно ласково проведя ладонью по его мягким, светлым волосам, тихо сказал:

— Придется, брат, опять в солдаты. В армии тоже свои люди нужны. Мы это устроим.

Артем почувствовал, что вот-вот расплачется, и не от скупой ласки, а от слов Щербатова, которые его взволновали. «Свой, я — свой! — радостно думал Артем. — Хоть и глупость допустил, а все равно свой».