Ни минуты передышки. В городе и в уездах развертывали работу партийные и советские организации, а Чрезвычайная комиссия охраняла их работу от многочисленных врагов революции.

У молодой советской власти работы было много, а людей зачастую не хватало, да и опыта было мало. Контрреволюционеры все больше и больше наглели, находя поддержку в иностранных миссиях, получая оттуда деньги, оружие, инструкции.

У чекистов тоже еще не было достаточного опыта. Ну какой опыт был у Артема? Накапливалась ненависть к врагам, крепла решимость, вырабатывались навыки разведчика, и все же... Как легко было оступиться, совершить ошибку. Александров учил быть смелым, но вместе с тем и осмотрительным, решительным, но вместе с тем и осторожным... А Артем, зная и понимая ценность смелости и решительности, не всегда понимал, как важно быть осторожным и осмотрительным, не всегда понимал, что на каждом шагу чекиста подстерегает смертельная опасность.

Позвонил телефон. Александров снял трубку и сказал «слушаю». По тому, как изменилось у него лицо, Артем понял: что-то случилось.

— Клевцов, — закончив разговор по телефону, сказал Александров, — скачи немедля на Московскую. Стреляли в Иванова, нашего чекиста...

Артем стремглав слетел по лестнице. Еще издали он увидел толпу. Резко осадив лошадь, спрыгнул. Толпа рассыпалась. Остались только одиночки. Действительно, на тротуаре, широко раскинув руки в стороны, лежал Иванов. Мертв? Нет, залитая кровью грудь еле заметно поднимается. Кто-то из оставшихся возле раненого задержал извозчичью пролетку. Вместе с этим человеком Артем поднял Иванова, посадил его в пролетку, придерживая рукой, медленно повез в больницу. Человек, помогавший ему, оказался врачом. Он уже успел сделать раненому перевязку.

— Вот из-за этого забора стреляли, — приходя в сознание, сказал тихо Иванов.

На то, чтобы выговорить эти слова, ушли все его силы. Он снова потерял сознание. В больнице Иванова сразу же внесли в операционную. Пока шла операция, Клевцов ждал в коридоре, но вот вышел врач и сказал:

— Все как будто в порядке. Надо надеяться, что выживет. Но нужен абсолютный покой. Вот...

Врач протянул Артему сплющенную пулю.

В Чека Артем не застал Александрова. Ни с кем не посоветовавшись и никого не поставив в известность, он взял с собой Валю и отправился к дому, на который указал Иванов. Он полагал, что с Валей они будут меньше обращать на себя внимания, — ну, пошла молодая пара влюбленных на прогулку. Конечно, это было с его стороны наивно. В таком городе, как Вологда, все, для кого это имело значение, уже успели присмотреться к его длинной фигуре, успели разобраться в том, каким делом он занят.

Медленно прогуливаясь, Артем и Валя шли по деревянному тротуару. Как будто невзначай, остановились около того места, где был ранен Иванов. А потом так же спокойно подошли к калитке. Артем сдвинул щеколду и, пропустив Валю, вошел вслед за ней.

Забор был из штакетника — тонких и редких реек. Кусты, росшие вдоль забора, едва достигали Артему до плеч. Сквозь штакетник легко просматривалась вся улица. Отсюда, вероятно, и стреляли. Когда же Артем нашел в траве латунную гильзу от патрона, от которой все еще кисло пахло сгоревшим порохом, он окончательно убедился — да, стрелявший прятался за этим штакетником. И ушел он, конечно, не через калитку в заборе. В глубине сада стоял небольшой дом. Артем решил его осмотреть. На всякий случай он снял пистолет с предохранителя и позвонил.

Дверь сразу же открыли. За ней стоял старичок с седым бобриком на голове.

— Войдите, пожалуйста, прошу, — сказал он вежливо, будто только того и хотел, чтобы Артем и Валя пришли к нему в гости.

Наивный, наивный ты еще человек, Артем. Конечно же, старичок давно уже из окошка поглядывал, как ты шаришь в саду, как ищешь чего-то. Он знал, чего ты ищешь. Ждал, что ты зайдешь к нему. Значит, у него и у тех, кто, возможно, притаился в этом домике, было немалое преимущество. Они знали, что ты идешь к ним, ищешь. А ты не знал, кто здесь, сколько здесь врагов, не знал, как их уличить.

В прихожей было темно, пахло нафталином. Артем не стал задерживаться и сразу же прошел в комнату. В комнате стояла мягкая мебель в белых чехлах, висели картины в тяжелых золоченых рамах. На одной из стен висели в ряд три портрета: чопорной старушки, строгой и скучной, седого генерала и молодого человека в форме прапорщика. В генерале Артем без труда узнал старика, открывшего ему дверь. «Вот куда меня занесло», — подумал Артем и взглянул на Валю. Та кивнула ему головой: мол, вижу, понимаю.

— Если не ошибаюсь, — сказал Артем, обращаясь к хозяину дома, — генерал...

Артем ждал, что хозяин назовет себя. Но тот насмешливо посмотрел на него и, не называя себя, ответил:

— Бывший! Некогда был им, а сейчас отставлен и занимаюсь садоводством и еще раскладываю пасьянсы. Молодой человек знает, что такое пасьянсы? И барышня, конечно, тоже знает? На старости лет единственное развлечение. Однако с чем пожаловали, за каким делом?

Артем, не отвечая, открыл дверь в следующую комнату. Пусто. Ни одного человека.

— Значит, никого?

— Как так никого? — обиделся бывший генерал. — А я?

Артем спросил:

— И никого у вас не было сегодня?

— Никого, молодой человек. Только что это, допрос? На каком основании, позвольте спросить? Кто вы есть?

Артем был уверен, что стреляли отсюда, что старик имеет прямое отношение к ранению Иванова. Ну что ж, надо его взять с собой, — в Чека его допросят люди более умелые.

— Придется вам пройти с нами, — сказал он. — Недалеко. Для выяснения некоторых обстоятельств.

— Вот вы, значит, кто, — сказал генерал. — Вот с кем имею честь. И барышня тоже из ваших? Хорошо, хорошо, пройдусь с вами. Только разрешите одеться, пальтецо у меня на кухне, изволите ли видеть. На кухне-с. Разрешите пройти одеться.

— Прошу, — сказал Артем, пропуская генерала вперед. И вдруг чья-то сильная рука сдавила ему горло, в рот забили пронафталиненную тряпку. Руки оплели веревкой, да так быстро и ловко, что он не успел даже сообразить, что глупо попался, не мог уже и крикнуть, даже шевельнуться. «Что с Валей?» — мелькнула мысль. Он рванулся, но его прижали еще покрепче.

— С барышней тоже порядок, — услышал он. — Не шелохнется!

— Тоже специалисты, — вымолвил кто-то с презрением. И от этого презрительного «специалисты» Артему стало еще горше. Как попались, как нелепо попались! И никто, главное, не знает, куда они пошли.

— Куда их? — спросил кто-то шепотом.

— Да чего таиться-то, господи, — ответил чей-то знакомый голос. — Они уже, считайте, безвредные.

— Считайте, безвредные, — передразнил насмешливый и в то же время властный голос. — Считайте. Глупость за глупостью! Лучшую нашу квартиру провалили.

— Так ведь...

— Разговоры прекратить! Раз уж так случилось, отвести этих двоих в сарай. Решим, что с ними делать. А с квартирой всё, была квартира и нет квартиры. Уведите! Потом с ними поговорим, с сопляками!

Артема и Валю втолкнули в сарай.

— Сидите и думайте, — сказал все тот же знакомый голос. — В последний раз думайте и ждите...

Артем узнал голос. Это был Тихон. Заговорщики и убийцы не считали нужным таиться, они знали, что живыми пленников отсюда не выпустят. Почему же не убили сразу? Возможно, хотят что-то выпытать. Во всяком случае, встреча с Тихоном ничего доброго не могла предвещать.

Когда глаза Артема привыкли к темноте, он осмотрелся. Это был дровяной сарай, одну стенку которого занимала высокая поленница дров. Неподалеку стояли козлы. Как мешает тряпка во рту... Чем бы ее вытащить? Это нужно сделать прежде всего. Если бы близко какой-нибудь гвоздь или сучок.

Артему повезло. В ножке козел он увидел косо вбитый гвоздь. Перекатываясь со спины на живот, он подобрался к козлам. Оказалось не так-то просто добраться ртом до гвоздя и вытащить тряпку. Несколько попыток ни к чему не привели. Но вот еще одна — и тряпка повисла на гвозде. Можно вздохнуть. Можно говорить. Как противно во рту пахнет нафталином, как хочется пить! Но нечего об этом и думать. Сейчас надо помочь Вале. Уже испытанным способом, перекатываясь со спины на живот и с живота на спину, Артем подобрался поближе к Вале, шепнул ей на ухо:

— Сейчас и у тебя вытащу тряпку. Только тише, без шума. Нас стерегут...

Зубами он ухватил конец тряпки, и с силой потянул. Освободив у Вали рот, он зубами пытался развязать у нее узлы на руках. Не получалось, — узел оказался так туго связанным, что его никак нельзя было ухватить. Артем задыхался, обливался потом, но узел не поддавался. Что делать?.. И когда, казалось, все надежды на освобождение от веревок были потеряны, Артем, перевернувшись, вспомнил, что у него под тужуркой на ремне финский нож. Бандиты забрали только пистолет.

— Валя! — тихо позвал Артем. — Понимаешь, финка у меня осталась. Бандиты не заметили. Так ты ее вытащи...

— Как же я?..

— А вот так, как я тряпку, — зубами. Забирайся головой под тужурку и тащи. Возьми черенок в зубы и тащи. А затем веревку разрежь.

— Попробую.

Артем повернулся так, что его поясной ремень оказался возле лица Вали. Она головой откинула полу куртки, там из ножен торчал блестящий черенок финки. Изловчившись, она взяла в зубы черенок и крепко его потянула. Он поддался легко.

— Режь веревку, — сказал Артем.

Валя неуклюже стала водить финкой по веревке, стягивающей запястья Артема, всего больше боясь порезать его руки.

— Не бойся, — сказал Артем, — режь смелее. Лучше немного пораниться, да уйти, чем дождаться, когда убьют.

Оказалось, что веревка режется легко острым лезвием финки. К тому же и Артем хорошо помогал, натягивая веревку. Едва руки оказались свободными, он сразу же разрезал веревки, опутывавшие Валю, а затем освободил и ноги. Хорошо! Теперь уж, во всяком случае, их не так просто взять — смогут защищаться. Тело ныло, очень саднило в тех местах, где кожа была содрана веревкой, порезана ножом. Но все это было пустяками по сравнению с грозившей им опасностью. Надо было уходить, уходить во что бы то ни стало.

Осторожно обследовав стенки сарая, Артем обнаружил, что под одну из них не так уж трудно будет сделать подкоп. Финка пригодилась и тут. Было уже совсем темно, когда через подкоп они выбрались в соседний сад, перелезли через забор и оказались на улице. Не теряя времени, они добрались до Чека и сразу же вернулись к дому генерала вместе с отрядом чекистов. Но ни в доме, ни во дворе, ни в сарае никого не было. Да так и следовало предполагать. Закончив обыск, Александров вышел на крыльцо. Прямо, за невысокой изгородью, явственно проступал темный силуэт соседнего дома.

— Не иначе, как туда сбежали, сволочи, — сказал он. — Англичане недаром там разместились. Знают, что мы к ним не пойдем, тревожить не станем. Помог ты нам, Артем, ну и помог! Придется с тобой разобраться. Поторопился ты, ох и поторопился. И вот они сейчас над нами смеются...

* * *

На следующий день в кабинете у Александрова собрались все чекисты. Не так-то уж их было и много, но это была грозная для контрреволюции сила. Грозная по своей связи с широкими массами трудящихся, по своей идейности и преданности революции.

Когда вошел Артем, за столом предгубчека уже сидели все члены коллегии. Александров, взглянув на Артема, постучал карандашом по чернильнице. Воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то в углу, в паутине, жужжит попавшая в беду муха.

— Начнем! — посмотрев на Артема, сказал Александров. — Все знают вчерашний случай, вот о нем-то сегодня и пойдет речь. Вчера Артем Клевцов, — кивнул он в сторону Артема, — попался в лапы бандитов и вот ее, — кивнул он на Валю, — за собой потянул. Клевцов попал как общипанный куренок во щи. Перехитрили его контрики и торжествуют теперь. Торжествует и его знакомый Тихон. Ну почему ты так сделал? — обратился он к Клевцову. — Почему провалил известную нам явочную квартиру?

— Я... я думал... я хотел... — заикаясь, начал говорить Артем.

— «Думал, хотел». Эх, голова твоя! Надо было лучше думать. А прежде чем хотеть, надо было со старшими посоветоваться. Что же, придется тебя наказать, — закончил свое выступление один из членов коллегии.

Снова встал Александров. Лицо было усталым и злым.

— Артем Клевцов, встать! — громко сказал он. — Вот нам троим, — показал Александров на членов коллегии, — больше полутораста лет, а тебе двадцать. Учили мы тебя... Да, видно, плохо. Не научили старших уважать. Ишь ты, — продолжал Александров, — нашелся тоже Александр Македонский. Все сам знаю, все сам могу... Зазнайка. Положи наган вместе с поясом на стол!

Артем судорожными движениями расстегнул ремень, вынул наган и положил на стол.

— Эх, Артем, Артем, — глядя из-под густых нависших бровей, укоризненно сказал Александров, — не таким я тебя раньше знал. Не малую ты сейчас ошибку совершил, большое дело нам испортил. Думал я, что ты дисциплинированный, самовольства не позволишь. Думал, смышленый парень растешь. Думал, что контрики тебя не перехитрят, а они взяли и перехитрили, голыми руками тебя взяли.

— Я... — о чем-то хотел сказать Артем.

— А ты не «якай»! — сердито перебил предгубчека. — Яканье до добра не доведет. — Сделав паузу и оглядев присутствующих, Александров добавил: — На первый раз за такую ошибку, по решению коллегии, даем тебе десять суток строгого ареста и на месяц отстраняем от командования отрядом. Постойко! Отведи Клевцова под арест в наше помещение, — приказал Александров.

Вот так в годы юности учили Артема большевики, учил его Дубец. И эта наука не пропала даром, она пошла на пользу Артему, который тоже хотел стать таким же большевиком, какими были его отец, Лапшин, Щербатов и Дубец.

Пока Постойко вел Артема под арест, он не переставая «травил» морские анекдоты и истории. Всю свою веселость матрос направил на то, чтобы развеселить явно приунывшего друга.

Проходя по двору к флигелю, где была гауптвахта, Артем неожиданно остановился и с веселинкой в глазах сказал своему другу:

— Тебе бы, Иван, не в Чека, а в цирке работать, большие бы деньги заколачивал...