Отчаянное стремление Хизер Лумис бежать за мужем в больницу оборвало разговор на полуслове и не позволило ему быстро осмыслить эту новость. Гурни решил не терять времени и не доводить дело до новой стычки с Терлоком, который, вероятно, вскоре нагрянет в больницу, чтобы взять у Хизер показания. Гораздо разумнее было вернуться на место происшествия — как и просил Клайн, — и посмотреть на всё собственными глазами.

Он поехал обратно тем же маршрутом и вскоре вновь въехал на Оук-стрит. Любопытные соседи, как и прежде, толпились перед своими домами. Ни Терлока, ни его синего внедорожника видно не было. Из пяти патрульных машин на месте осталась лишь одна, да и та без мигающих фонарей. В дальнем конце, чуть в стороне, стоял чёрный Ford Crown Victoria — типичный для Америки полицейский седан без опознавательных знаков. На подъездной дорожке виднелся серый фургон с эмблемой местной полиции на дверце. Гурни поставил свой автомобиль рядом с патрульной машиной.

Жёлтая лента, ограждавшая периметр, тянулась от одного угла дома к ряду металлических колышков, вбитых в газон примерно в двадцати футах, и возвращалась к дальнему углу строения. На цветочной клумбе возле парадного крыльца склонился специалист по уликам: тонким блестящим инструментом, похожим на хирургические щипцы, он бережно расширял отверстие в деревянной обшивке. На нём были латексные перчатки и комбинезон Тайвек — рабочая униформа его ремесла.

Гурни вышел из машины, держа наготове удостоверение, и уже направился через лужайку к ограждённой зоне, когда за спиной прозвучал знакомый голос:

— Эй! Дэйв! Я здесь!

Он оглянулся и увидел Марка Торреса, махавшего телефоном из опущенного окна «Форда Краун Виктория». Подойдя ближе, он подождал, пока тот договорит.

Выбравшись из машины, молодой детектив выглядел встревоженным.

— Я боялся, что разминулся с вами. Были какие-нибудь проблемы… после стрельбы?

Гурни пожал плечами:

— Ничего серьёзного. Хизер Лумис хотела быть с мужем. Возможно, это был её последний шанс увидеть его живым. Я отвёз её.

— Понимаю. — Торрес заметно выдохнул, но до конца не успокоился. — Где Терлок?

— Не знаю. Я был в больнице.

— Я был в штабе, — сказал Торрес. — Он велел мне ехать сюда и найти позицию, откуда стрелял снайпер BDA.

— «Снайпер BDA»? Это точная цитата?

— Его слова.

— Он настолько уверен в связи с BDA?

— Абсолютно. У вас есть сомнения?

— У меня есть сомнения насчёт всего, что касается этого дела.

— Узнаем больше, как только Гарретт извлечёт пулю из дерева. Это займёт чуть больше времени, мы стараемся сохранить как можно больше фрагмента входного канала.

Гурни посмотрел на техника, копошившегося в клумбе. Свободный комбинезон висел мешком на его длинной, угловатой фигуре. Тот стоял по колено в лиловых аллиумах и вечерней примуле — Мадлен любила эти цветы, — вперемешку с пчелиным бальзамом и наперстянкой.

— Мы предполагаем, что стреляли оттуда, — продолжил Торрес, указав на обширный жилой массив несколькими кварталами выше по склону. — Я уже отправил туда четверых — ходят по домам, спрашивают, не слышал ли кто чего, не видел ли. Кто-то наверху должен был услышать выстрел, даже если он был приглушён. А я считаю, что он был приглушён — иначе кто-нибудь из соседей здесь, внизу, точно бы его услышал.

Гурни вспомнил, как неохотно делились информацией жители Гринтона во время дела Стила. Блустоун был другим местом — здесь на полицию смотрели скорее как на союзников, чем как на врагов.

— Есть! — удовлетворённо воскликнул техник на клумбе, подняв над ладонью в латексной перчатке пулю — удивительно целую на вид. Гурни с Торресом прошли под лентой и подошли ближе.

— Выглядит точно, как та, что вы достали из дерева в Уиллард-парке, — сказал Торрес.

— Да. Тот же калибр, такая же цельнометаллическая оболочка, без заметной деформации, идеальна для баллистики. — Техник вложил пулю в небольшой конверт для вещественных доказательств — уже помеченный и датированный.

— Отличная работа, — сказал Торрес.

— Спасибо. — Техник кивнул. — Значит, всё? Только извлечение пули? Никакого детального осмотра?

— Здесь особо не на что смотреть. Свяжемся, когда найдём позицию стрелка.

Техник сел в фургон и уехал.

Гурни, вместе с Торресом, подошёл к отверстию в деревянной панели. Коротко осмотрев край, он достал ручку и осторожно ввёл её внутрь до упора — примерно на три дюйма от поверхности. Вектор, заданный углом наклона импровизированного щупа, существенно сокращал зону, которую Торрес первоначально обозначил как возможный сектор огня. Даже учитывая погрешности метода и вероятность того, что пуля изменила траекторию из-за контакта с жертвой или толщины доски, область поиска сужалась до пары десятков домов на склоне.

Он убрал ручку, и в этот момент у Торреса зазвонил телефон. Тот ответил и, в основном слушая, широко распахнул глаза.

— Понял. Поултер-стрит, тридцать восемь. Едем.

Он улыбнулся Гурни:

— Похоже, нам повезло. Патрульные нашли пару домовладельцев, которые утверждают, что слышали что-то, похожее на выстрел, из пустующего дома между ними. Поехали.

Они сели в «Краун Викторию» и через три минуты остановились позади двух патрульных машин на Поултер-стрит. Это была улочка с двухэтажными домами в колониальном стиле, на скромных участках, с подъездными дорожками к отдельным гаражам. Большинство передних двориков — ровные стриженные газоны, пару азалий или рододендронов на мульчированных грядках.

Исключением оказался дом номер тридцать восемь: трава разрослась, кусты обвисли, жалюзи опущены — вид заброшенности. Открытая дверь гаража была единственным признаком недавней активности. Двое патрульных растягивали жёлтую ленту вокруг дома, гаража, подъездной и заднего двора. Третий — широкоплечий молодой полицейский с толстой шеей, бритой головой и непроницаемым лицом — выходил из соседнего дома слева.

Гурни и Торрес встретили его на подъездной дорожке. Торрес представил его как Бобби Баскомба. Тот кивнул в сторону дома, из которого вышел:

— Хозяйка, Глория Фенвик, говорит, что днём слышала, как на эту подъездную заехала машина.

— Время? — спросил Торрес.

— Не знает, когда подъехала, зато точно знает, когда уехала: ровно в тридцать шесть минут четвёртого. И утверждает, что это был чёрный седан Corolla, а водитель сильно спешил.

— Она настолько уверена и во времени, и в модели?

— В машине уверена — у неё самой старая Corolla. А во времени уверена, потому что к дому никто не приходил: услышав мотор, она подошла к боковому окну, пытаясь разглядеть, кто это. Рассмотреть не успела — машина уже стояла в гараже. Но она осталась у окна. Через несколько минут услышала громкий хлопок — подумала, хлопнула дверь. Примерно через полминуты машина задом вылетела из гаража на улицу и, как она выразилась, «спустила резину», после чего исчезла. Это её насторожило. В этот момент она взглянула на часы.

— Водителя видела?

— Нет. Но сказала, что за рулём был мужчина, потому что женщины так быстро не ездят.

— Описание машины передали?

— Да. Уже в ориентировке.

— Эта леди знает что-нибудь о владельцах дома?

— Говорит, они переехали во Флориду шесть месяцев назад. Продать не успели — сдали в аренду.

— Про арендаторов?

— Никогда их не видела, но подруга у неё работает в недвижимости, она сказала: кто-то из Гринтона.

— И как она к этому отнеслась?

Баскомб пожал плечами:

— Как и ожидалось. «Гринтон» — не самое популярное слово в этом районе.

— Сосед по другую сторону?

— Холлис Виттер. Отличник труда. Зол на то, что траву не косят; зол на «элемент из Гринтона», который лезет в Блустоун; зол на «педиков, контролирующих оружие». Его многое раздражает.

— Он видел жильцов?

— Нет. Но считает, что они наверняка иностранцы.

— Почему?

— Какая-то ахинея про то, что траву не подстригают. Логики мало.

— Господи Иисусе, — пробормотал Торрес. — Он сказал что-нибудь действительно полезное?

— На самом деле да. И это поинтереснее. Как и женщина по соседству, он слышал резкий хлопок, но к окну подошёл не сразу. Говорит, его заперло в сортире.

— Заперло?

— Это его выражение. Смысл в том, что окно было открыто, и он уверен: отъезжала не машина. По его словам, это был мотоцикл, и звук шёл не с улицы, а с заросшего сорняками холмика, который начинается сразу за этими дворами.

Торрес нахмурился:

— Доверимся его слуху?

Баскомб скрипнул зубами:

— Я его чуть подтолкнул, и он сказал, что раньше был механиком в мотоклубе «Скоростные виды спорта Дортлера».

Торрес задумался, разрываясь между противоречивыми версиями о транспорте:

— Придётся разбираться. Прямо сейчас нам здесь нужен Гарретт. И нам нужно попасть в дом. Я запрошу ордер на обыск.

— Если хотите, для протокола, — сказал Гурни. — Но у нас есть основания начать немедленно. Мы полагаем, что выстрел произведён из помещения, и должны убедиться, что специалисты по сбору улик не будут застигнуты врасплох, когда войдут. А войти им нужно как можно скорее.

Торрес позвонил насчёт ордера, а затем Гарретту Фелдеру, главному специалисту по осмотру места преступления.

— Хорошо, — сказал он, убирая телефон. — Давайте сделаем это. Сколько дверей в этом доме?

— Три, — сказал Баскомб. — Спереди, сзади и слева.

Торрес вопросительно посмотрел на Гурни.

— Твоё шоу, Марк. Расположи нас так, как считаешь нужным.

— Верно. Хорошо. Вы зайдёте сзади. Бобби — сбоку. Я — спереди и подам сигнал к заходу.

Один из двух копов, оцеплявших территорию, оглянулся:

— Хочешь, чтобы мы куда-нибудь зашли?

Торрес на миг задумался, затем указал:

— Идите по диагоналям двора, чтобы каждый из вас видел две стороны дома, и следите за окнами.

Они кивнули и разошлись по местам. Баскомб, Гурни и Торрес сделали то же самое.

Проходя мимо боковой двери, Гурни заметил, что она слегка приоткрыта. Несколько секунд спустя он обнаружил, что задняя дверь распахнута настежь. Он потянулся к кобуре на лодыжке, вытащил «Беретту», снял её с предохранителя и стал ждать сигнала о входе.

Мгновением позже он услышал стук Торреса во входную дверь, паузу, затем более настойчивый стук и окрик:

— Полиция! Откройте дверь немедленно!

Несколько секунд тишины — и снова голос:

— Полицейские входят!

Затем раздался звон бьющегося стекла.

Гурни прошёл через открытую заднюю дверь в узкий коридор, миновал крошечную ванную и вышел в кухню с затхлым запахом. Планировка напоминала дом Стила, но здесь всё казалось более тусклым и пыльным. Он прошёл через кухню в маленькую столовую, отделённую от гостиной широкой аркой.

В гостиной не было ковров; один-единственный хлипкий торшер и скромный набор мебели — потёртый диван, кресло, журнальный столик — усиливали ощущение заброшенности. В тусклом свете, просачивавшемся сквозь частично опущенные жалюзи, он разглядел лестницу на второй этаж. Коридор за лестницей вёл к боковой двери. Дверь под лестницей, предположил он, — в подвал.

Торрес стоял у подножия лестницы, держа «Глок» обеими руками у груди. Баскомб был в холле — с похожим оружием и в той же стойке.

— Это полиция! — крикнул Торрес. — Есть кто-нибудь в доме — покажитесь сейчас же!

Ответом была мёртвая тишина. Полушёпотом он велел Баскомбу проверить подвал и попросил Гурни подняться с ним наверх.

Ковра на ступенях не было, и скрип каждой доски был достаточно громок, чтобы любой, кто притаился на втором этаже, понял: к нему идут.

Верхний этаж оказался столь же уныл и пуст, как нижний. Три спальни, в каждой — двуспальная кровать. В ванной — пыльная ванна, душевая без занавески и вешалка для полотенец без полотенец.

Спальня, что привлекла внимание Гурни, выходила окнами в заднюю часть дома. Кровать и стул были отодвинуты к боковой стене. Окно раскрыто настежь. Косые лучи послеполуденного солнца высветили на пыльном полу три отпечатка величиной с десятицентовик. Из дверного проёма, в перспективе открытого окна, Гурни видел ряд скромных домов несколькими кварталами ниже по склону. Двор одного был опоясан жёлтой лентой. Несколько местных по-прежнему толпились на улице — словно болельщики, задержавшиеся на площадке после того, как игроки ушли.

Теперь, когда мрачный дом на Поултер-стрит, 38, с высокой долей уверенности обозначился как второй рубеж снайпера, сбор и защита улик стали приоритетом. Неудивительно, что Гарретт прибыл с подмогой. Сюрпризом оказался формат этой подмоги — невысокая полная женщина, представленная как Шелби Таунс, с головой, выбритой столь же гладко, как у Бобби Баскомба. Серебряные гво́здики мерцали в её губах, ноздрях и ушах. На ней была чёрная футболка с белой надписью «ГЕНДЕРБЕНДЕР» поперёк пышной груди.

Возможно, желая оправдать свой выбор, Торрес сказал Гурни, что Шелби долго работала под прикрытием, а её двойной диплом по криминалистике и химии делает её идеальным подспорьем для первичных осмотров мест преступлений на частичной занятости.

Гурни изложил ей и Гарретту планировку дома и то, что увидел в спальне наверху. Баскомб упомянул сообщение Глории Фенвик об автомобиле и слова Холлиса Виттера о мотоцикле. Торрес добавил, что странно было обнаружить в пыли на полу спальни следы ещё одного штатива для крепления винтовки — по-видимому, такого же, как первый.

— Зачем выбрасывать первый штатив в реку, а винтовку оставить? — размышлял он вслух, ни к кому особо не обращаясь. — Если стрелок опасался, что его поймают с каким-то оружием, то именно с винтовкой он бы и попался.

Торрес приказал Бобби Баскомбу и двум другим полицейским, прибывшим на место, опросить соседей в поисках свидетелей прибытия или отъезда автомобиля либо мотоцикла, а также любой информации об арендаторах. Затем он позвонил в штаб-квартиру и попросил поднять городские, окружные и правоохранительные записи — о праве собственности, аренде, налогах, залогах, жалобах и обо всём прочем, что может иметь отношение к использованию объекта.

Тем временем Гаррет и Шелби надели одноразовые комбинезоны, бахилы, перчатки и шапочки, забрали из фургона специальные фонари, реактивы и принадлежности для обработки улик и направились в дом.

Торрес предложил, чтобы, пока техники заняты, они с Гурни ещё раз опросили двух ближайших соседей — вдруг вспомнилось что-то кроме уже рассказанного Баскомбу. Гурни согласился, и Торрес вызвался поговорить с Глорией Фенвик в доме слева.

Гурни направился к дому справа. Он хотел побольше узнать об исчезнувшем мотоцикле и надеялся, что сомнительное психическое состояние Холлиса Виттера не исказило восприятие до полной бесполезности.

Дом был схож по размеру и стилю с номером тридцать восемь. Лужайку рассекала аккуратная, выложенная плиткой дорожка к входной двери. По обе стороны, в центре квадратов газона, росли небольшие ели. Подъездную дорожку недавно чисто подмели. Гаражная дверь была раскрыта, и за ней виднелась задняя часть «Хаммера» милитари-стиля начала девяностых. Заднее стекло украшала наклейка с флагом Конфедерации.

Когда Гурни был ещё ярдах в десяти от крыльца, входная дверь распахнулась, и вышел плотный, лысеющий мужчина в камуфляже, держа ротвейлера на коротком поводке. Совокупность машины, флага, камуфляжа и собаки создавала преувеличенно прозрачный посыл: «Не связывайся со мной».

Гурни изобразил вежливую улыбку:

— Мистер Виттер?

— Кто спрашивает?

Он показал удостоверение:

— Дэйв Гурни, окружная прокуратура. Мне нужно поговорить с вами о том, что происходило в соседнем доме.

— Слыхали про теорию разбитых окон? — спросил тот сердито.

Гурни отлично знал этот — крайне конфронтационный — подход к мелким инцидентам в районах с высоким уровнем преступности ещё со времён службы в нью-йоркской полиции. Каждый полицейский в Америке что-то о нём слышал, многие департаменты пытались внедрять, но итоги оставались предметом споров и жарких дискуссий.

— Знаю, что это, сэр. Имеет ли это отношение к ситуации по соседству?

Виттер ткнул пальцем в заросшую траву, поднявшуюся на фут.

— Видите?

— Вижу. И что?

Глаза Виттера сузились.

— Подход «разбитых окон» говорит, что вам, ребята, надо обращать внимание на мелкие признаки серьёзных проблем. Нарушения, — протянул он, с подчеркнутым отвращением. — Идея — в нулевой терпимости. Послать сигнал. Проблема сегодняшнего мира в том, что всё это мелкое дерьмо игнорируется. Замалчивается. Никто не хочет иметь дело с тем, о чём орёт меньшинство, — с их «чувствительностью», с политкорректностью, которая нас убивает.

Он ткнул пальцем в Гурни:

— Надо давить мелкое дерьмо, чтобы они поняли: крупное с рук не сойдёт. Надо делать, как в других местах. Стрелять их. Почему нет? Стрелять подонков. Стрелять наркоторговцев. Оставлять тела там, где падают. То же и с террористами. Оставлять там, где падают. Послать сообщение.

Гурни выждал, убеждаясь, что тирада иссякла.

— Мистер Виттер, у меня к вам вопрос.

Мужчина склонил голову набок:

— Да?

— Сегодня днём вы не слышали, как мотоцикл отъезжал от соседнего дома?

Настроение Виттера заметно улучшилось.

— Мотокросс. Малый объём, высокая компрессия. Что-то вроде «Yamaha Dual Sport». Это предположение. Но угадывать я умею.

— Вы это видели?

— Не было нужды. Я сказал вашему бритоголовому, что я, извините, в сортире был, но слух у меня отличный. Я знаю мотоциклы не по названиям, а по тому, как они звучат.

— Когда вы это услышали, случайно не посмотрели на время?

— Часы в сортире не держу.

— Есть предположения, кто это мог быть?

Он огляделся и понизил голос:

— Вероятно, кто-то из них.

— «Их»?

— Лазутчики. Они нелегально въезжают в страну и исчезают. Растворяются в обычной американской жизни. Остаются там, скрываясь, пока не получают приказ на теракт. В обычных новостях об этом не услышите. Всё замалчивается.

Гурни сделал паузу:

— Вы когда-нибудь видели кого-нибудь из жильцов?

— Никогда, — сказал он, вкладывая в слово особый, многозначительный вес.

Гурни узнал эту знакомую причуду ума, способную превращать отсутствие доказательств в самое убедительное из всех возможных доказательств. В компьютерной программе такая логическая схема стала бы фатальной ошибкой, выводящей систему из строя. Однако среди людей она встречалась удивительно часто.

Гурни поблагодарил мужчину за уделённое время и направился обратно к «Краун Виктории», чтобы дождаться возвращения Торреса и медиков. Он глянул на экран телефона: с той минуты, как он отвёз Хизер в неотложку, прошло уже больше часа. Он прикинул, что если Рик Лумис ещё жив, то сейчас, скорее всего, под ножом — в одной из операционных. Если бы невероятно повезло, хирурги, быть может, сумели бы вернуть ему какую-то часть утраченного, чтобы сделать дальнейшее существование хотя бы терпимым. Хизер, вероятно, томилась в одной из комнат ожидания — сидела, вскакивала, мерила шагами помещение, перехватывала каждую медсестру и каждого врача, проходивших мимо, жадно требуя вестей. У Гурни были вопросы, которые он намеревался ей задать, но он колебался — ни один из них не мог соперничать по значимости с той бездной неизвестности, в которую глядела сейчас она.

И всё же, бесчисленное множество раз за годы службы в отделе по расследованию убийств, необходимость немедленных сведений заставляла его разговаривать с людьми, переживающими острую боль. Каждый раз он мялся на пороге, прежде чем начать. И всякий раз приходил к одному и тому же выводу: потребность в информации перевешивает то беспокойство, которое его вопросы могут причинить.

Он нашёл номер больницы в Интернете, набрал его, объяснил, с кем хочет связаться; его трижды переадресовали, дважды подолгу держали на линии, и он уже почти смирился с поражением, когда трубку наконец сняла Хизер.

— Алло? — Голос её был тонким, измотанным.

— Это Дэйв Гурни. Как Рик?

— Его оперируют. Пока мне ничего не говорят.

— Мне нужно задать вам пару вопросов. Это уместно?

— Да, конечно.

— Когда я пришёл в закусочную на встречу с Риком, мне сказали, что он звонил и предупреждал о задержке. Знаете почему?

— Думаю… он с кем-то советовался. Возможно, насчёт того, чтобы устроить встречу с вами? Что-то в этом духе?

— Есть догадки, кто это был?

— Нет. Но мне кажется, тот, с кем говорил Рик, хотел пойти на вашу встречу вместе с ним… Только сперва ему нужно было кое-что уладить, а потом Рик собирался его подобрать. Простите, я не придала этому большого значения… — Её голос сорвался на тихий всхлип.

— Всё в порядке, Хизер.

— Я не знаю, что ещё могу сказать.

— То, что вы уже сказали, очень полезно. Просто любопытно… Вы несколько раз назвали собеседника Рика «он». Вы уверены, что это был мужчина?

— Я правда не знаю. Мне и в голову не приходило, что это могла быть женщина.

— Вы не знаете, был ли этот человек полицейским?

Она помедлила:

— Не думаю.

— Почему?

— Голос Рика. Он по-особенному говорит с другими копами. Здесь всё звучало иначе.

— Спасибо Хизер. Я знаю, вам нелегко, и ценю, что вы готовы ответить на вопросы.

— Я хочу помочь. Я ценю то, что вы сделали. На что пошли. Вы воспротивились Джадду Терлоку, чтобы отвезти меня сюда… когда вы даже не знали моего имени. — Её голос задрожал. — Большинство… так бы не поступило. Для такого… нужно нечто большее, чем смелость. Нужна… доброта.

На мгновение между ними повисла тишина. Гурни откашлялся и, стараясь говорить буднично, продолжил:

— Терлок и другие полицейские будут расспрашивать вас о сегодняшнем. Не только о самой стрельбе, но и…

— Я знаю, как это устроено.

— Вы скажете им, что Рик ехал на встречу со мной, когда в него стреляли?

— Нет.

— И что мы говорили с ним по телефону?

— Нет.

Он выдержал паузу:

— Вы и вправду не доверяете департаменту, да?

— Да. Не доверяю.

— Вам известно, нашли ли Рик или Джон Стил какие-то доказательства преступных действий?

— Думаю… они были близки.

— Им кто-нибудь помогал?

— Рик не любил вдаваться в детали. Но у меня сложилось впечатление, что кто-то передавал им информацию, намекал, какими делами стоит заняться.

— Кто-то из своих, из департамента?

— Рик никогда не уточнял.

— Это была информация о людях, которых подставили?

— Думаю, да.

— Подставил Терлок?

— Возможно. Он производит впечатление ужасного человека.

— А Бекерт?

Она запнулась:

— Вероятно, не напрямую. По словам Рика, он из тех, кто делает всё по-своему, не оставляя отпечатков.

— Говорят, у него политические амбиции. Вам об этом что-нибудь известно?

— Нет, но не удивлюсь. У него такая… — Она резко ахнула. — Мне нужно идти. Врач уже здесь.

Он почувствовал внезапную тяжесть в груди — словно к нему пристал её страх. Искренне надеялся, что она сможет выдержать то, что сейчас скажет доктор.

Он уже убирал телефон в карман, когда высветился вызов от Шеридан Клайна. Возникло искушение сбросить на голосовую почту, но он понимал: откладывание не уменьшит ношу — лишь добавит.

— Гурни слушает.

— Что, чёрт побери, у вас там происходит?

— Какие-то проблемы? — спросил он.

— До меня дошло, что вы ворвались на место преступления в деле Лумиса и увезли ключевую свидетельницу до того, как её успел допросить старший офицер.

— Интересная расстановка фактов. Позвольте предложить альтернативную. Я в одиночку предотвратил катастрофу в сфере PR, на которой Бекерт споткнулся бы на следующей пресс-конференции.

— Что, чёрт возьми, это значит?

— Это значит, что потрясенную случившимся жену раненого полицейского, удерживали подальше от её, возможно, умирающего мужа — ради удобства беседы с заместителем начальника полиции, чутким, как булыжник. Как вы думаете, как на это отреагировали бы любимые СМИ Бекерта?

Клайн молчал так долго, что Гурни уже подумал, не прервалась ли связь.

— Я слышал, что всё было не совсем так, — наконец выдавил он осевшим голосом. — И, по данным больницы, Лумис всё ещё жив. Насколько понимаю, место, с которого стреляли, уже выявлено, и Гаррет Фелдер его изучает. Верно?

— Да.

— И стрелок в деле Лумиса использовал ту же чёрную «Короллу», что и в истории со Стилом?

— Возможно.

— Возможно?

— Один сосед видел «Короллу». Другой утверждает, что там был ещё и внедорожный мотоцикл. Пока трудно сказать, какой транспорт использовал стрелок.

— Какая разница? Очевидно, он пользовался одним из них. Из ваших слов следует, что у него был какой-то запасной вариант для отхода.

— Возможно.

— Не вижу тут «возможно». Два транспортных средства. Один стрелок, плюс запасной путь.

Гурни промолчал. Картина могла складываться и по-другому, но обсуждать это с Клайном ему не хотелось — по крайней мере пока он сам во всём как следует не разберётся.

— Вы сами осматривали место? — спросил Клайн.

— Осматривал.

— И как?

— Очень похоже на первое. Имеются признаки использования штатива под винтовку. Жду, что ещё найдут Гаррет и его помощница.

— Хорошо. Если речь о той же «Королле», любые отпечатки, что они найдут, могут подкрепить улики по делу Стила — мечта прокурора.

— Пока не начнёшь слишком много думать. Или задаваться вопросом — почему.

— О чём вы?

— Почему лазерная точка так долго держалась у Стила на затылке? Почему выстрел прозвучал в движении, а не в момент, когда он стоял? Почему стрелок использовал цельнометаллическую оболочку, а не полую экспансивную? Подобные вещи не дают мне спать. Должны бы волновать и вас.

— Чепуха. Вы всё излишне усложняете.

— Мне казалось, вам нужен мой беспристрастный взгляд.

— Нужен. Конечно. Но прямо сейчас дело складывается идеально. Я не хочу, чтобы ваша одержимость мелкими недочётами сбивала вас с толку или создавала проблемы полиции Уайт-Ривер. Держитесь общей картины — вот всё, чего я прошу. Избегайте ненужных столкновений. Давайте доведём это расследование до логического конца.