Когда совещание завершилось, Гурни сразу направился к выходу. Он не хотел опоздать на встречу с Риком Лумисом в закусочной «Лаки Ларватон» в половине четвертого. Но едва он успел открыть дверь машины, как услышал спешащие шаги.

Это был Клайн, пересекавший парковку с выражением странной смеси возбуждения и тревоги.

— Куда так торопишься?

— Встречаюсь кое с кем на кофе. Я вам для чего-то нужен?

— Я бы хотел услышать объяснение твоей реакции.

— Звучит озабоченно.

— Все новости, что мы получили, — хорошие. Быстрый прогресс на всех фронтах. На видео видно, как «третий человек» приезжает и уезжает с точки, где был снайпер. Машина принадлежит члену BDA, что очевидно связывает BDA с убийством Стила. Плюс столь же очевидная причастность группы линчевателей к убийству лидеров BDA. В обоих случаях налицо веские доказательства. Ситуация под контролем. Риск хаоса снижен. Это убедительная победа закона и порядка.

Он выжидающе посмотрел на Гурни.

— Каков вопрос?

— Учитывая все сказанное, почему у тебя такое недоверчивый вид?

— Я по натуре скептик. Так устроен мой мозг.

— Даже когда новости подавляюще позитивные?

— Вы бы именно так их охарактеризовали?

Клайн несколько секунд внимательно всматривался в него, затем вытащил из кармана пиджака пачку сигарет, щелкнул винтажной «Зиппо», глубоко затянулся, медленно выпустил дым и проследил взглядом, как он рассеивается в по-прежнему едком воздухе Уайт-Ривер.

— Твои вопросы о глубине воды под Гринтонским мостом… И то, как ты расспрашивал о флешке… Все это меня тревожит. Меня тревожит, что я не знаю, о чем ты думаешь. Что подозреваешь. Если что-то не так, я обязан понимать что.

— По правде сказать, и в том, и в другом случае мне трудно представить, о чём думали убийцы.

Клайн еще раз затянулся:

— Не очень вразумительно звучит.

— Обычно мне помогает — поставить себя на место преступника. Посмотреть на мир его глазами. Я делаю это, изучая совершенные им действия. Вникаю в его приготовления, в исполнение плана, и в вероятные шаги после. Как правило, это дает мне понимание, как он мыслит, как принимает решения. Но на этот раз — нет.

— Почему?

— Потому что половина их действий противоречат друг другу. Они и крайне осторожны, и возмутительно беспечны. Возьмем снайпера: он предусмотрительно не оставил отпечатков на входной двери, на окне, на дверце ванной. Но оставил идеальный отпечаток на ручке смыва. Его меткость и выбор позиции выдают профессионала. Но его машину легко отследить. Он не поленился избавиться от штатива. И при этом бросил его в такую мелкую воду, что он прекрасно виден.

— Ты ожидаешь, что эти безумные убийцы будут абсолютно логичны?

— Нет. Я лишь полагаю, что возможный смысл всех этих несостыковок попросту заметают под ковёр. Те же странности всплывают и в деле Джордана-Тукера. Хладнокровная, выверенная, почти ритуальная жестокость избиений — приписанная якобы обезумевшим от ненависти белым поддонкам. Подозреваемые предусмотрительно умыкнули свой компьютер, но, по глупости, оставили флешку с компрометирующими материалами сайта.

— Эта флешка была не просто «оставлена». Её спрятали под выдвижным ящиком стола.

— Спрятали в самом первом месте, куда сунется любой следователь. Точно так же, как и штатив: он спрятан так, чтобы его легко обнаружили.

Клайн с досадой выдохнул, щёлкнул окурком о тротуар и уставился на крошечный тлеющий кругляш.

— Значит, твой вывод таков? Что все, кроме тебя, заблуждаются? Что ни одно из наших достижений на деле не есть прогресс?

— Итога у меня нет, Шеридан. У меня — лишь вопросы.

Клайн тяжело вздохнул, раздавил носком ещё дымящуюся сигарету, забрался в свой внедорожник и укатил.

Старый десятый объезд в Ангайне тянулся через широкую, сочную долину, где по склонам, выжженным солнцем, пёстрыми полосами чередовались клевер и лютики, а меж холмов выгорали до розового оттенка старые кирпичные амбары. Идиллию портил только ощутимый след обрушившейся экономики — покосившиеся пустые дома, заколоченные витрины, вымершие школьные здания.

За полмили до места встречи Гурни, на пустынном перекрёстке, у обочины, на низеньком табурете сидел старик. На потёртом карточном столике рядом стояли оленья голова и древняя микроволновка. К ножке столика был прислонён лоскут коричневого картона с нацарапанной надписью: «И ТО, И ДРУГОЕ — ПО 20 ДОЛЛАРОВ».

Добравшись до закусочной «Лаки Ларватон», Гурни увидел, что она делит заросшую сорняком стоянку с небольшим торговым рядом, где всё давно вымерло: печи от «Дровяные печи Wally's», зоомагазин «Пушистые друзья», пиццерия «Великая Ангайне» и «Вкусно от Тори». На последнем незанятом витринном окне, помятом и выцветшем, ещё держался плакат о скором прибытии сыра «Чемпион».

Закусочная стояла напротив этих пустых витрин. Вагончик в классическом «динер»-стиле требовал добротной помывки. Возле него — пыльная древняя «Хонда Цивик», бирюзовая «Шевроле Импала» из шестидесятых и неприметный пикап у входа. Гурни припарковался рядом с грузовичком.

Внутри было не столько ретро, сколько просто старьё, без гламура: ни тени столичного «псевдо-кантри». Потёртый коричневый линолеум, духота, запах машинного масла, неудачный свет — и сквозь всё это проступала жёсткая реальность. На задней стене висел плакат «СДЕЛАЕМ АМЕРИКУ СНОВА ВЕЛИКОЙ», углы которого уже загнулись.

За стойкой стоял высокий сухощавый мужчина с резкими чертами и чёрным помпадуром, уткнувшийся в пухлую бухгалтерскую книгу. Официантка лет сорока с лишним весом, блекло-русая, сидела на табурете на другом конце стойки и изучала собственные ногти.

Посередине, меж ними, расположился коренастый клиент в выцветшем фермерском комбинезоне — локти на пластиковой столешнице, взгляд — на старенький телевизор, примостившийся на микроволновке за прилавком. На экране трещали «говорящие головы».

Вдоль окна тянулся ряд кабинок. Гурни выбрал самую дальнюю от телевизора. Как он ни пробовал собрать мысли к встрече с Риком Лумисом, в голове всё равно пульсировали осколки телешоу: «…полное неуважение к полиции…», «…выбросил ключ…», «…всё сочувствие отдано самым отъявленным…».

Белокурая официантка подошла с улыбкой — сонной или под кайфом, а возможно, и то и другое.

— Добрый день, сэр. Как вам этот чудесный денёк?

— Отлично. А у вас?

Её неуверенная улыбка расплылась шире.

— У меня — замечательно. Знаете, что возьмёте, или дать минутку?

— Только кофе.

— Без проблем. У вас есть счастливая топливная карта «Ларватон»?

— Нет.

— Можете накопить на бесплатный бензин. Оформить?

— Не сейчас, спасибо.

— Как скажете. С молоком или со сливками?

— Со сливками.

— Один?

— Я жду ещё человека.

— Вы тот джентльмен, что встречается с детективом Риком, верно?

— С Риком Лумисом?

— Детектив Рик — так мы его зовём. Приятнейший человек.

— Да. Встречаюсь с ним. Он звонил?

— Говорил, пытался до вас дозвониться, но связи не было. Тут мёртвых зон — тьма-тьмущая. Никогда не знаешь, когда пропадет связь. На сельских сходах всё обещают что-то с этим сделать. Обещания да обещания. Дед говорил: будь обещания навозом — никто бы удобрений не покупал.

— Здравое замечание. Помните, он оставил мне сообщение?

— Что задержится. — Она повернулась к стойке. — Лу, на сколько он опоздает?

Мужчина над гроссбухом ответил, не поднимая глаз:

— На четверть часа.

Гурни взглянул на телефон. Было 3:25. Значит, ждать оставалось в сумме минут двадцать.

— Он часто сюда заглядывает? — спросил Гурни.

— Не слишком.

— Но вы его знаете?

— Конечно.

— Откуда?

— Из-за Тыквенных убийств.

— Да чтоб тебя! — буркнул Лу, не отрываясь от книги. — Она опять за своё!

— Простите, что? — переспросил Гурни.

— Тыквенные убийства, — повторила официантка.

— «Тыквенные»? Это чья-то кличка?

Лу поднял голову:

— Нельзя это продолжать называть «убийствами». Копы ничего не доказали. Никто не сел. Будете говорить «убийства» — огребём иск за клевету.

— Никто никого не засудит, Лу, — фыркнула она.

— Как бы вы это ни называли, — сказал Гурни, — какое отношение это имело к Рику Лумису?

Официантка ответила:

— Он и вёл то дело. Те самые Тыквенные убийства.

— Да не было там убийства! — настаивал Лу, повышая голос.

В голосе официантки зазвенело раздражение:

— А что же это было, Лу? Они сами забрались под гору тыкв и лежали там, пока не умерли своей смертью?

— Я не отрицаю, что их засыпало тыквами. Ты знаешь, что не отрицаю. Но это мог быть несчастный случай. На фермах такое сплошь и рядом, и ещё похлеще. Где ваша презумпция невиновности?

Она покачала головой, посмотрела на Гурни с видом сообщницы, мол, ну видите, какой Лу дуралей.

— Вот как было в действительности. У Эви Прингл был роман с одним из комбайнёров на ферме «Тыквы Прингла». — Она подчеркнула «роман» с таким одобрением, будто это заветная мечта любой женщины.

— С чёрным парнем, — вставил Лу.

— Лу! Прекрасно знаешь, он был почти белый.

— Чёрное — оно и есть чёрное. Как с беременностью.

Она отмахнулась и продолжила:

— Как выяснил детектив Рик, Эви с парнем прошмыгнули в подпольный ход, ведущий к подвалу за амбаром. Ранее в тот же день муж Эви, Дик, катался по полю на фронтальном погрузчике, собирал остатки тыкв — те, что после Хэллоуина никому не сдались. Свёз все эти неликвиды — три тонны — в свой большой самосвал. А потом, пока Эви с любовником были внизу и занимались «своими делами», Дик подъехал и вывалил все три тонны прямо в подвал. Вот так они и встретили своего Создателя — голые, истреблённые страшной местью Дика.

Лу фыркнул:

— У Дика было разумное объяснение.

— Разумная ложь, ты хотел сказать.

Он захлопнул гроссбух:

— Это не была ни месть, ни ложь. Он временно ссыпал тыквы туда, пока не отвезёт их к основной компостной куче.

— Ты не понимаешь ничего в мести, Лу, — отрезала она.

Тот запнулся — слова словно застряли в горле.

Гурни воспользовался паузой, чтобы задать мучивший его вопрос:

— Почему Лумис обсуждал это с вами?

— Потому что Лу учился в одном классе с Диком Принглом, а я была на год младше Эви. Полагала, детектив хотел прочувствовать характеры.

— И к каким выводам пришёл?

— Он со мной согласился! — громко перехватил Лу. — Не было там убийства, потому что Дик не идиот. Он продал ферму, а трупы так и лежали в старом подвале. Если бы он знал, что они там, он бы знал, что их найдут — само собой. Лумису это ясно, как день. Он решил: если бы Дик сделал это нарочно, продумал бы всё куда хитрее.

— Чёрта с два он с тобой согласился! — вспыхнула официантка. — Он пришёл к выводу, что доказательств, чтобы «засолить гусенка» по рецепту Дика, недостаточно. А в глубине души, уверена, он понимал: было убийство.

Гурни начал тревожиться:

— Как Прингл объяснил исчезновение жены и наёмного? Наверняка кто-то заметил.

Ответила официантка:

— Он всем сказал, будто они сбежали вместе. Ему сочувствовали: мол, бедняга, его бросили. Чистейшая лапша!

Лу шлёпнул ладонью по стойке:

— У тебя в голове пусто! Он так сказал, потому что считал именно так. Любой мужчина бы так подумал. Подозреваешь роман жены с работником, а потом они исчезают вдвоём — что ещё думать? Логично!

— Лу, иной раз мне кажется, что ты не распознал бы причину, даже если б она тебя за зад укусила.

Они уставились друг на друга с тихим презрением. В тишину снова врезались фразы с телевизора, и коренастый сельский парень у края стойки, как зачарованный, ловил их: «…уровень убийств растёт…», «…преступники захватывают рычаги…».

У Гурни зазвонил телефон. На экране высветилось: Клайн. Выйдя на улицу, Гурни щурился на залитую слепящим светом долину — глаза только-только привыкли к полумраку закусочной, — он направился к парковке.

— Гурни на связи.

— Вы где? — голос Клайна резал, в нём слышалось напряжение.

— На Десятом объездном, между Ангайной и Уайт-Ривер. Что случилось?

— Проблема. Убит ещё один полицейский. Подробностей нет.

— Где?

— Блустоун. Верхняя часть Уайт-Ривер. Оук-стрит, дом двенадцать. Что бы ты там ни делал — всё бросай. Забей адрес в навигатор и езжай!

— Так и сделаю. Но как только доберусь туда…

— Как только доберётесь — всё сами увидите. Никаких помех, никаких игр в юрисдикцию. Патрули только прибыли. Вы — мои глаза на месте. Я сейчас не могу вырваться из офиса. Держите меня в курсе.

— Что-нибудь известно?

— Снайпер. Вот и всё. — Он начал повторять адрес, и связь оборвалась.

Гурни подумал, что нужно немедленно набрать Лумиса, сообщить о чрезвычайной ситуации и перенести встречу. Листая последние входящие в поисках его номера, вспомнил: телефон Лумиса не определяется — привычка, доведённая до автоматизма у многих полицейских.

— Вы так и не получили свой кофе.

Голос за спиной, со стороны стоянки, принадлежал официантке. Обернувшись, он увидел, как она протягивает пластиковый стаканчик.

— Я налила со сливками. И… простите за то, что было в зале. Лу иногда бывает таким тупицей.

Гурни взял стакан и потянулся за кошельком.

— Да бросьте. За счёт заведения. Самое малое, что можем сделать. — Она улыбнулась своей неопределённой улыбкой.

— Спасибо. Можно ещё одну просьбу?

В её улыбке мелькнула искорка интереса.

— Детектив Рик должен скоро прийти. Передайте ему, что мне пришлось уехать по делу полиции, и пусть перезвонит. Номер у него есть.

— Не проблема. — Искра погасла.

Он сел в машину, забил в навигатор адрес, продиктованный Клайном, и вылетел на шоссе, вдвое превысив лимит.

Оук-стрит оказалась в более низкой части Блустоуна, хотя Клайн назвал это «верхом» Уайт-Ривер. Улица тянулась вдоль подножия пологого склона, поднимающегося от мрачноватого Гринтона к плато, обозначавшему северную окраину города. Насколько хватало взгляда, остальной Блустоун выглядел так же, как Оук-стрит: тихий район со старыми ухоженными домами, подстриженными газонами и деревьями вдоль тротуаров. Послеобеденное солнце заливало все вокруг тёплом и светом.

Подъезжая к дому номер двенадцать, он насчитал пять патрульных машин, поставленных под разными углами, все с мигалками; у двух распахнуты двери. На подъездной — скорая из больницы «Милосердия». Двое в форме разматывали жёлтую ленту, обозначая периметр.

Припарковавшись рядом с патрульной, Гурни направился по дорожке, держа перед собой удостоверение окружной прокуратуры.

На лужайке перед домом кучковались полицейские и санитары вокруг сложенных в низкое положение каталок на колёсах. В нескольких ярдах от них, прямо на траве, сидела женщина в толстовке и джинсах, с кухонной лопаткой в руках, издавая тянущееся, младенческое по тембру всхлипывание. В паре футов от неё валялась жёлтая прихватка. Рядом на коленях стояла женщина-санитар, обняв её одной рукой. Над ними, прижимая телефон к уху, — сержант.

Санитары принялись поднимать каталку. Когда она со щелчком встала вертикально, женщина на траве вскочила, выронив лопатку. Пока каталку катили к распахнутым задним дверцам «скорой», Гурни успел заметить мужчину на носилках: лицо, шея и одно плечо залиты кровью; голову закрывает окровавленный компресс; ближайшая к борту рука дёргается.

По количеству крови и расположению повязки он сделал разумный вывод: повреждена височная артерия. Но судить о тяжести повреждения боковой части черепа и прилегающих участков мозга было невозможно — как и о шансах довезти его живым. Слишком многие с ранениями головы не доезжали до больницы.

Рыжеволосая, круглолицая, явно беременная женщина пыталась прорваться к носилкам. Её удерживали хмурый сержант и санитарка.

Чем выше поднимали носилки в машину, тем отчаяннее становились её попытки. Она твердила одно:

— Я должна быть со своим мужем!

Фельдшер выглядел растерянным и неуверенным. Сержант морщился, удерживая её, а она размахивала руками и кричала:

— Мой муж!

Отчаяние пронзило Гурни.

Он подошёл и уставился сержанту в лицо:

— Что, чёрт побери, тут происходит?

Сержант едва удерживал равновесие.

— А вы кто такой?

Гурни предъявил удостоверение:

— Почему вы её держите?

— Приказ заместителя начальника, — повысил голос тот.

— Она должна быть с мужем!

— Заместитель начальника полиции велел…

— Меня не волнует заместитель начальника!

«Скорая» уже сворачивала с подъездной на Оук-стрит.

— Отпустите меня! — кричала женщина.

— Всё, — сказал Гурни. — Мы немедленно едем в больницу. Я беру ответственность на себя. Я Дейв Гурни, окружная прокуратура.

Не соглашаясь ни с чем, сержант ослабил хватку ровно настолько, чтобы Гурни смог освободить женщину и отвести её к машине. Прибывшие офицеры тревожно следили за перепалкой, не понимая, как поступить.

Гурни усадил женщину на пассажирское. Уже обходил капот к водительскому месту, когда тёмно-синий Ford Explorer встал поперёк, резко тормознув перед его «Аутбэком».

Задняя дверь распахнулась, и вышел Джадд Терлок. Он заглянул в салон.

— Что она там делает? — голос звучал почти равнодушно.

— Я везу её в больницу. Её муж, возможно, умирает.

— Поговорю с ней — и тогда можете везти.

— Уберите свою машину с моей дороги.

На миг Терлок выглядел удивлённым. Тут же лицо снова стало угрожающе бесстрастным. Голос — ровным:

— Вы совершаете ошибку.

— Оглянитесь, — бросил Гурни, обводя рукой квартал: несколько жильцов уже вышли на улицу со смартфонами и прочей электроникой. — Они снимают всё. Прямо сейчас — как ваша машина блокирует мою. Имидж — всё, верно? — Он сверкнул холодной полуулыбкой.

Терлок ответил мёртвым взглядом.

— Некоторые заголовки бьют наповал, — продолжил Гурни, мельком проверив, закрыты ли окна, чтобы женщина не слышала. — Представьте: завтра везде — «Заместитель начальника полиции встал между беременной женой и умирающим мужем». Это тот сигнал, который хотел послать ваш босс? Думайте быстрее. Ваша карьера уже валится в пропасть.

Губы Терлока скривились в уродливом подобии улыбки.

— Хорошо, — прошептал он. — Сделаем по-вашему. Пока.

Он махнул водителю, и тот отогнал машину, дав Гурни возможность развернуться и взять курс на Больницу «Милосердия».

С навигатором дорога до больницы не заняла много времени; вид белого корпуса в конце длинной улицы, казалось, немного успокоил пассажирку. Он воспользовался передышкой:

— Вы действительно видели, что произошло?

Её голос дрожал:

— Он только что вышел через парадную дверь. Я услышала звук… как будто камень ударился о дом. Я выглянула… Я… — она прикусила губу и смолкла.

Он предположил, что этот «удар камня» — попадание пули, прошившей височную область её мужа.

— Вы знаете, на что похож звук выстрела?

— Да.

— Слышали что-то похожее?

— Нет.

— Когда выбегали, видели кого-нибудь? Уезжающую машину? Любое движение?

Она покачала головой.

Когда они подъехали, санитары уже выгружали носилки и катили их к распахнутым дверям приёмного.

Гурни затормозил «Аутбэк» у «скорой», и пассажирка распахнула дверь. Вдруг остановилась, обернулась к нему:

— Спасибо за то, что вы тогда сделали. Большое спасибо. Я даже не знаю, как вас зовут.

— Дейв Гурни. Надеюсь, с вашим мужем всё будет в порядке.

— Боже мой! — Она прижала ладонь ко рту, глаза расширились.

— Что? Что такое?

— Вы тот самый человек, с которым Рик собирался встретиться!