Когда Торрес вышел из дома Глории Фенвик, он поделился с Гурни той скудной дополнительной информацией, которую сумел из неё вытянуть.

— «Королла», выехавшая задним ходом с подъездной дорожки и унесшаяся прочь, была, по её словам, позорно грязной. В марте и в начале апреля, когда шли снегопады, подъездная дорожка ни разу не расчищалась. С тех пор, как прежние хозяева съехали и сдали дом нынешним жильцам, она ни единого раза не видела, чтобы кто-то открывал окна или зажигал свет. Похоже, вся почта владельцев перенаправляется, а арендаторам ничего не приходит, потому что почтальон, очень приятный человек, у этого дома не останавливается. Неспособность поддерживать участок в порядке — особенно отвратительное нежелание косить траву — это, по её мнению, оскорбление для жителей Блустоуна и типичная неряшливость «Гринтонского элемента», — пересказал он, скривившись.

— И, — подытожил Торрес, — Глория абсолютно уверена: машина там была.

Затем спросил:

— Насколько парень с другой стороны дома был уверен насчёт мотоцикла?

— Абсолютно.

— Значит, каждый из них железно уверен в одном транспортном средстве и ни один не подозревает о втором. Странно.

Гурни на мгновение задумался, затем возразил:

— Не обязательно. В доме стрелка ванная у задней двери, а гостиная — у передней. Дома Фенвик и Виттера построены по одному проекту. Виттер слышал шум мотоцикла, стоявшего во дворе у задней стены, — из окна своей ванной. А Глория Фенвик смотрела из гостиной; подъездная дорожка, по которой уходила машина, — на её стороне дома стрелка. Каждый зафиксировал то, что было ближе всего к нему.

Торрес оставался скептичен:

— Понимаю, почему Виттер мог не услышать машину. Но мотоциклы часто оглушительно ревут. Разве она не должна была хотя бы что-то уловить?

— Теоретически — да. Но представьте, что между уходом машины и отъездом мотоцикла прошло минуту-две. Сомневаюсь, что она продолжала стоять у окна после того, как автомобиль скрылся. Может, и вовсе прикрыла створку. И если спустя пару минут внизу, на обратном склоне, зазвучал другой двигатель, для неё это вряд ли бы что-то значило.

— Но разве она всё равно не услышала бы?

— Мы всё время слышим — и бесконечно много отсеиваем. Мозг работает как спам-фильтр. Сегодня утром вы слышали сотни звуков — дома, по дороге, на Оук-стрит, — но, держу пари, припомните от силы пару-тройку.

— Возможно, — протянул Торрес. — Но…

Их перебил низкий женский альт:

— У кого-нибудь из вас найдётся немного свободного времени?

На пороге «дома снайпера» появилась Шелби Таунс, «женская половина» команды по изъятию улик. Лицо её блестело в послеполуденном солнце, белый комбинезон скрывал футболку с надписью «GENDERBENDER».

— Гаррет говорит, что пробудет внутри ещё час, если не больше, — продолжила она, подходя. — А мне нужно разметить поисковую сетку во дворе. Двое, работая в паре, управятся вчетверо быстрее одного. Возьметесь?

Глянув на часы, Торрес объяснил, что опаздывает на встречу с людьми, которых отправил прочёсывать окрестности.

Гурни вызвался помочь — больше из врождённого любопытства к месту преступления, чем из желания выручить криминалистов.

— Комбинезон, перчатки, бахилы — прямо в кузове фургона, — кивнула Шелби в сторону машины для сбора улик. — Вы ведь уже делали такое, верно?

Прежде чем Гурни успел ответить, Торрес усмехнулся:

— Господи, Шел, ты разговариваешь с человеком, который держит рекорд NYPD по раскрытиям убийств. Он, вероятно, побывал на местах тяжких преступлений больше раз, чем весь наш отдел вместе взятый.

Он запрыгнул в «Краун Вик», отъехал от бордюра и растворился в потоке.

Шелби взглянула на Гурни:

— Это правда — рекордсмен по раскрытым убийствам?

— Мне вручили медаль с подобной формулировкой. Насколько это соответствует действительности — понятия не имею.

Что-то в её широко распахнутых глазах показалось ему смешным; он невольно улыбнулся. Прежде чем она успела спросить, что его развеселило, он перевёл тему:

— Итак, как вы собираетесь устанавливать сетку?

Задний двор был всего вдвое шире дома, зато тянулся больше чем на сотню футов — за строением и за отдельно стоящим гаражом. Спускающийся вниз склон добавлял к заросшему газону ещё около пятидесяти футов колючих сорняков и шиповника, прежде чем участок упирался в нижнюю улицу.

Работая слаженно, за полчаса они уложили сетку из двухсот квадратов по шесть футов, накрыв лужайку и большую часть склона. Ещё полчаса ушло на методичный осмотр.

Шелби фиксировала находки на планшет: следы шипованной кроссовой резины у пятна без травы за гаражом — мотоцикл стоял там, затем пересёк лужайку, спустился по откосу и свернул на нижнюю улицу, что подтверждало слова Холлис Виттера. Помимо этого, рядом со следами шин за гаражом были заметны отпечатки ботинок, а похожие — у подошвы склона; это наводило на мысль, что мотоциклист ненадолго остановился, возможно, пропуская поток, прежде чем выкатиться на дорогу.

У края лужайки, ближе к откосу, Гурни заметил ручку «Бик». Шелби сфотографировала её на месте, затем, осторожно, чтобы не смазать отпечатки, подняла и вложила в пакет для улик. Пока она вводила в планшет данные — предмет, местоположение, дата, — у Гурни завибрировал телефон. Пока он, под комбинезоном, добрался до аппарата, звонок уже переключился на голосовую почту.

Запись оказалась рваной, едва разборчивой. Прослушав трижды, он понял лишь одно: звонила Хизер Лумис, просила срочно приехать в больницу. Причина тонула в помехах, но срочность слышалась отчётливо.

Он перезвонил — вновь попал на автоответчик. Было искушение разыскать её через больничный номер, но он помнил, сколько времени уже спустил на бесконечные переводы. Понимая, что в итоге всё равно поедет туда, он решил не тянуть.

Коротко объяснив Шелби ситуацию, он бегом преодолел четыре квартала по крутому спуску — к месту, где оставил машину у дома Лумисов на Оук-стрит. Соседи разошлись. Лишь жёлтая лента и потемневшее бурое пятно в траве напоминали, что здесь произошло нечто ужасное.

Выбравшись на окраинное шоссе, он поехал тем же маршрутом, по которому недавно вёз Хизер в больницу. Трафик густел — люди возвращались с работы. Это тянущееся медленное движение оказалось кстати: сгустившиеся сумерки и растущая тревога требовали всё обдумать.

Первым пунктом в его мысленном списке значилось шаткое положение в деле Лумиса. Если обнародовать, что Лумиса подстрелили по пути на встречу, где он собирался обсудить собственные и Джона Стила попытки докопаться до коррупции в департаменте, — расследование замрёт, а кое-кому это ещё и обернётся расплатой. С другой стороны, у телефонной компании есть записи звонков: Лумис — Гурни, чтобы назначить встречу, и Лумис — в закусочную, чтобы сдвинуть время. Если эти логи всплывут, и официантка опознает Гурни, ему грозит обвинение в сокрытии улик по уголовному делу — а это само по себе преступление.

Всё усложнял более острый вопрос: было ли покушение заранее спланированной попыткой сорвать встречу или же бессмысленной вендеттой за двойное убийство на детской площадке? Он почти не сомневался: первое.

Когда Гурни вылез из машины на больничной стоянке, он впервые за день ощутил, как воздух резко остыл.

Вход в здание прикрывал широкий портик. Рядом припарковался фургон RAM, вокруг уже набилась небольшая толпа. Телевизионщики настраивали свет на две центральные фигуры. Одна — в короткой красной юбке и белой блузке — была той самой ведущей новостей, которую он видел сегодня на «поле боя». Вторая — в безупречно скроенной синей форме с сияющими медными пуговицами — Делл Бекерт.

Кто-то из бригады у распахнутых задних дверей фургона крикнул:

— Свет и звук норм. Пишем и отдаём. Поехали!

Лицо репортёрши мгновенно сменило ядовитую скуку на фирменную для RAM-TV тревожную озабоченность. Сжимая в руке беспроводной микрофон, она произнесла:

— Я — Стейси Килбрик, у больницы «Милосердия» в Уайт-Ривер, штат Нью-Йорк, где детектив Рик Лумис борется за жизнь после того, как снайпер подстрелил его у собственного дома — событие, обострившее напряжённость в этом городке на севере штата. Со мной — шеф полиции Делл Бекерт, он только что посетил раненого. Шеф, что вы можете нам сказать?

Лицо Бекерта застыло в маске непреклонной решимости:

— Во-первых, позвольте заверить всех: мы держим напряжённую ситуацию в Уайт-Ривер под контролем. Во-вторых, мы стремительно продвигаемся к установлению личности и задержанию труса, который покусился на жизнь прекрасного офицера, служащего нашему сообществу, человека безупречной репутации. В-третьих, я лично гарантирую: закон и порядок восторжествуют. И крошечному, заблудшему меньшинству, подстрекающему к насилию ради своих корыстных интересов, я скажу прямо: вы предстанете перед судом. И наконец — прошу вас молиться о полном выздоровлении детектива Рика Лумиса. Спасибо.

Килбрик шагнула вперёд, готовая задать вопрос, но Бекерт уже двигался к тёмно-синему Ford Explorer, стоявшему у кольцевого подъезда сразу за портиком. Ведущая развернулась к камере:

— Я — Стейси Килбрик, больница «Милосердия». Мы будем держать вас в курсе по мере поступления новостей. Пожалуйста, друзья, не забывайте о молитвах.

Телевизионный прожектор погас, и на её лице вновь проступило прежнее, хищное выражение.

Гурни, не задерживаясь, направился к вестибюлю больницы.

Хотя внешний облик больницы был выдержан в том же угрюмом стиле шестидесятых, что и здание полицейского управления, внутри всё было иначе: интерьер обновили в духе современных представлений о снижении стресса — мягкий свет, приглушённые тона, благородные текстуры. За изящно изогнутой стойкой регистрации из вишнёвого дерева сидели трое приветливо улыбающихся пожилых людей.

Навстречу Гурни вышла элегантная женщина с ослепительно белым перманентом и светло-голубыми глазами. Он сообщил, что пришёл навестить пациента в отделении интенсивной терапии. Она вскинула на него заинтересованный взгляд и, понизив голос, спросила:

— Вы офицер полиции?

— Да.

— Я так и подумала. Доступ сейчас ограничен, но вы, конечно, в курсе. А журналисты… — она сморщилась, как будто речь зашла о сточных водах, способных просочиться в здание. — Реанимация на втором этаже. Лифты — вон там, по коридору. Это ужасно, — добавила она, нахмурившись.

На втором этаже, выйдя из лифта, он упёрся в перегородку высотой по пояс, отделяющую административную зону. На ней висела табличка с просьбой отключить мобильные телефоны и прочие электронные устройства перед входом в отделение интенсивной терапии. Дальше тянулся сестринский пост — компьютерные мониторы, реанимационное оборудование, стойки для капельниц на колёсиках. В дальнем углу самодовольно ухмылявшийся полицейский болтал с эффектной медсестрой.

Из-за стойки на него посмотрел стройный молодой человек с короткими, зафиксированными гелем волосами. На бирюзовом бейджике значилось: Бейли Лейкер.

— Чем могу помочь?

— Я пришёл увидеться с Риком Лумисом. Или с миссис Лумис.

— А вы…

— Дэйв Гурни. Миссис Лумис попросила меня прийти.

Полицейский отлип от помощницы медсестры, улыбка сползла с его лица. Он обошёл стойку и встал напротив Гурни. На его начищенном до блеска латунном жетоне было выбито: Си-Джей Мазурк.

— Здравствуйте, сэр, — произнёс он тоном, одинаково оценочным у копов в любом городе. — Как вы себя назвали?

Гурни предъявил удостоверение.

Тот подержал его, внимательно изучил и вернул.

— Окружная прокуратура?

— Верно. Миссис Лумис меня ждёт.

— Она дальше по коридору, комната для посетителей. Телефон выключите.

Гурни послушно отключил аппарат. В середине коридора он нашёл комнату с диванами, стульями и настенным телевизором, где крутился погодный канал. Войдя, он заметил в дальнем углу буфет с кофеваркой; за маленьким столом сидели три женщины: Хизер Лумис, Ким Стил и Мадлен.

Секунда удивления от вида Ким и собственной жены сменилась узнаваемым ощущением: много раз он был свидетелем того, как жёны полицейских инстинктивно сплачиваются в трудные минуты. Хизер и Ким, понятно, знали друг друга через мужей. То, что Мадлен отождествляла себя с Ким, невольно укрепляло и его собственную включённость в это дело.

Он поздоровался и сел на четвёртый стул.

— Кофе — там, — сказала Хизер, кивнув на буфет.

— Позже. Есть новости о Рике?

— Говорят, состояние стабильное.

— Искусственная кома, — ровно пояснила Мадлен. — Уменьшают внутричерепное давление, дают мозгу восстановиться. Как у моей подруги Элейн после аварии. Её вводили в терапевтическую кому на пару недель. Сейчас она в полном порядке.

Хизер моргнула и вымучила слабую улыбку. Ким сжала её руку.

В комнату, с тележкой для уборки, вошла женщина с миндалевидными глазами, в респираторе, закрывающем рот и нос. На бейджике значилось: Чалис Крил. Она пересыпала содержимое урны в контейнер в основании тележки и выкатила её обратно в коридор.

Хизер повернулась к Гурни:

— Вы получили моё сообщение?

— Связь была плохая, но я понял главное: вы хотели, чтобы я приехал.

Она порылась в кармане толстовки, вынула карточку и протянула ему. Посередине были нацарапаны неровные буквы и цифры:

НРС 13111

Он подержал карточку, вглядываясь.

— Что это?

— Послание от Рика. Когда его привезли на машине скорой помощи и подсоединяли к монитору, он пытался что-то сказать. Медсёстры попросили меня слушать — вдруг пойму, — но он не мог выговорить ни слова. Я попросила принести что-нибудь для записи; медсестра принесла ручку и эту карточку. Я вложила ручку ему в пальцы и подложила карточку под руку на носилки. Он выводил эти знаки очень долго, лежа на спине, почти без сознания. Но вот что у него получилось.

Изучив последовательность, Гурни попробовал один из вариантов группировки и прочитал вслух:

— «В НРС тринадцать тысяч сто одиннадцать». — Он посмотрел на Хизер. — Инициалы «НРС» тебе о чём-нибудь говорят? Или число? Может быть, сумма?

Она покачала головой.

— Допустим, иначе: «Сказал Си тринадцать тысяч сто одиннадцать».

Она снова покачала головой.

— Тогда читаем цифры по отдельности — как индекс?

— Для меня это всё равно ничего не значит.

— Это должно что-то значить, — сказала Ким. — Он хотел, чтобы ты понял.

У Гурни мелькнула мысль, что «послание» могло родиться в полубреду, но по выражениям Хизер и Ким было ясно: им очень нужно, чтобы это оказалось важным. Он не собирался отнимать у них эту надежду.

— Можно я заберу карточку? — спросил он у Хизер.

— Думаю, Рик и писал это для вас, — кивнула она.

— Я молю Бога, чтобы вы нашли ублюдка, который в него стрелял, — сказала Ким. В её глазах выступили слёзы злости. Она осеклась, не в силах продолжать.

Хизер первой взяла себя в руки:

— Здесь был Делл Бекерт.

— Зачем приходил? — спросил Гурни.

— Сначала? Притвориться, будто ему не наплевать на Рика.

— А потом?

— Спросил, сколько у Рика телефонов.

У Гурни неприятно кольнуло под рёбрами.

— Что ты ответила?

— Что у Рика есть BlackBerry, iPhone и наш домашний.

— Он ещё о чём-нибудь расспрашивал?

— Интересовался, не общался ли Рик с кем-нибудь из Альянса защиты чернокожих или как там сейчас называются эти группы. «Белые за справедливость для чёрных»? У них есть представитель, его постоянно таскают по ток-шоу, где все друг на друга орут. Кори Пэйн, кажется. Он ненавидит полицию.

— И что вы сказали?

— Что Рик не обсуждал со мной рабочие дела. Потом Бекерт рассказал… ещё об одном выстреле… — Она запнулась, взглянув на Ким.

— Всё в порядке. Продолжайте, — мягко сказала та.

— Он сказал, что по Джону Стилу стреляли из квартиры, которая принадлежит человеку, связанному с BDA. И что тот выстрел, что попал в Рика, возможно, тоже сделан из дома с привязкой к BDA.

Гурни немного помолчал, переваривая, затем вернулся к прежней теме:

— Те телефоны, про которые вы говорили Бекерту… Вы знаете, с какого Рик звонил мне? Или в кафе? Или парню, который собирался прийти на нашу встречу?

— Ни с одного из них. У Рика есть четвёртый телефон, о котором я не упомянула: анонимный, с предоплатой. Он пользовался им для звонков по поводу проекта, над которым они с Джоном работали.

— Где сейчас этот четвёртый?

— Рик его прячет. Я знаю только одно: он никогда не выносит его из дома. И он ни за что не хотел бы, чтобы Бекерт до него добрался.

Гурни испытал эгоистичное облегчение. Этот тайный телефон был единственным бесспорным доказательством его разговора с Лумисом; пока он спрятан, вряд ли кто-то сумеет обвинить Гурни в утаивании контакта. Он успел подумать о том, насколько надёжно спрятана трубка, когда в комнату вошёл невысокий темнокожий мужчина в зелёном халате. На белой пластиковой карточке значилось: П. У. Патель, доктор медицины.

— Миссис Лумис?

Она обернулась; глаза у неё были полны страха.

— Я не принёс плохих новостей, — сказал он мягким голосом с лёгким акцентом. — Я лишь сообщу: через несколько минут мы отвезём вашего мужа в радиологию на ещё одно исследование мозга. Нейрохирург попросил. Обычная практика, нет повода тревожиться. Если вы и ваши близкие хотите навестить пациента до транспортировки, лучше сделать это сейчас. Вы меня понимаете?

Хизер кивнула:

— Есть какие-нибудь изменения в его состоянии?

— Изменений нет — и это неплохо. При черепно-мозговой травме мы ждём и наблюдаем.

— Черепно-мозговой… — переспросила она.

— Да. Мы отслеживаем внутричерепное давление. Есть повреждение структуры височной кости. Возможно, проблемы не возникнут — пуля не затронула основные зоны мозга. Но мы ждём и наблюдаем.

Хизер неуверенно кивнула:

— Спасибо.

— Пожалуйста, миссис Лумис. Возможно, вскоре появятся хорошие новости. А сейчас, если хотите провести с мужем несколько минут…

— Да, понимаю.

Когда он вышел, Мадлен тихо спросила:

— Хочешь, мы пойдём с тобой?

Хизер растерянно заморгала:

— Да. Не знаю… Да, пойдём.

Она поднялась и направилась к двери, даже не заметив, как ударилась голенью о край низкого столика. Все трое двинулись следом — Ким, Мадлен и Гурни, в таком же порядке — по коридору, мимо сестринского поста, где полицейский и медсестра уже возобновили свою беседу. За постом тянулся ряд палат с раздвижными стеклянными дверями. В каждой — высокотехнологичная койка, окружённая приборами.

Только одна палата была занята. Четверо посетителей остановились перед ней в том же строю, как шли по коридору. С места, где стоял Гурни, пациент на кровати представлялся набором деталей: массивная повязка, кислородная маска, закрывающая половину лица, и паутина проводов с трубками, тянущихся к аппаратам. Он выглядел беззащитным и безымянным.

К Хизер подошла высокая медсестра.

— Вы знаете здешний распорядок, но я повторю его для ваших друзей. Пожалуйста, не прикасайтесь ни к чему за этими стеклянными дверями. Особенно — ни к пациенту, ни к подключённым к нему устройствам. Датчики очень чувствительны, сигнализация легко срабатывает. Вы всё поняли?

Хизер ответила за всех:

— Конечно. Спасибо вам.

Наклонившись к ней, медсестра тихо добавила:

— Я видела людей и в худшем состоянии, чем ваш муж, которые прекрасно выкарабкивались.

Хизер открыла раздвижную стеклянную дверь и подошла к мужу. Ким прошла часть пути, остановившись в дверном проёме. Мадлен осталась снаружи. Гурни встал у неё за спиной.

От того, как пристально Хизер смотрела на Рика, Гурни стало неловко. Вскоре стало ясно, что на Ким это подействовало так же: она беззвучно вышла из палаты. Шёпотом спросила Мадлен:

— Может, нам стоит оставить её с ним наедине?

Мадлен кивнула. В тот же миг они увидели, как Хизер склонилась над кроватью, едва касаясь кончиком указательного пальца тыльной стороны ладони Рика.

— Я здесь, с тобой, — мягко сказала она. — Я здесь, рядом.

Выходя из отделения интенсивной терапии, Гурни заметил, что полицейский и медсестра всё ещё увлечены друг другом. Он остановился у угла сестринского поста.

— Простите, офицер? Подойдите сюда, пожалуйста.

Полицейский уставился на него.

— Сейчас.

Медсестра приподняла бровь и отошла в сторону, пробормотав что-то про обход больных.

Взгляд полицейского стал ещё холоднее, когда он подошёл к Гурни.

— В чём дело?

— Полагаю, вы здесь, чтобы защитить Рика Лумиса. Вы хоть представляете, от чего именно?

— Что это должно означать?

— Вы думаете, что ваше задание — пресекать несанкционированные попытки СМИ проникнуть внутрь, чтобы репортёры не пробирались, не фотографировали и не пытались поговорить с Лумисом. Так?

Его глаза сузились.

— К чему вы клоните?

— К тому, что идиоты из СМИ — наименьшая из ваших проблем. Вам нужно знать кое-что о стрельбе. По официальной версии, в Лумиса стреляли чёрные радикалы за то, что он полицейский. Но есть вероятность, что мотив другой. Кто-то мог желать смерти не «какого-нибудь копа», а именно его. Если так, новое покушение более чем возможно. И оно может случиться очень скоро — здесь.

— Откуда, чёрт возьми, вы это знаете?

— Неважно. Важно, чтобы вы понимали, что поставлено на карту.

Полицейский поджал губы, кивнул — с явным скепсисом.

— Ещё раз: как вас зовут?

Гурни повторил своё имя.

— Передайте то, что я вам сказал, тому, кто будет после вас. Им необходимо понимать, зачем они здесь.

По выражению его лица Гурни понял: до следующей смены комментарии могут и не дойти. Но до Джада Терлока — дойдут наверняка.

Он покинул отделение интенсивной терапии и направился в комнату отдыха для посетителей. Когда добрался, Мадлен ждала его в коридоре. Ким сидела внутри, на одном из диванов. Мадлен отвела его подальше от открытого дверного проёма и тихо сказала:

— Тебе ещё что-нибудь нужно здесь сделать?

Он пожал плечами:

— Я сделал всё, что мог на данный момент. А это не так уж и много. Как насчёт тебя?

— Хизер хочет остаться здесь на ночь. Ким хочет остаться с ней. Думаю, мне тоже стоит.

— Оставаться здесь, в отделении интенсивной терапии?

— Здесь, на территории, есть гостевой дом — «Посетители милосердия», для семей и друзей пациентов. Просто… правильно быть рядом.

— Хочешь, чтобы я остался?

— Мне бы этого хотелось. Но, думаю, Хизер и Ким предпочтут, чтобы ты был где-нибудь в другом месте, занимался расследованием и выяснял смысл записки Рика.

— Разве завтра ты не будешь в клинике?

— Я позвоню Джерри сегодня вечером. Если она не сможет подменить меня сама, найдёт кого-нибудь. — Она коснулась его щеки. — Веди себя осторожно. Я позвоню, если что-то изменится.

Он не собирался уходить.

Она склонила голову набок и искоса посмотрела на него.

— Ты чего-то недоговариваешь. Что именно?

— Я бы предпочёл, чтобы ты здесь не оставалась.

— Почему?

— Думаю, есть вероятность второго покушения на Лумиса.

— Здесь?

— Это возможно.

— Насколько это вероятно?

— Я не знаю. Но сама возможность меня пугает. Я бы не хотел, чтобы ты оставалась поблизости.

Она коротко усмехнулась и покачала головой.

— Видит бог, я бывала и худших ситуациях. И не раз. Когда мы руководили приютом для женщин, переживших насилие, при клинике, нам постоянно поступали жуткие угрозы. А потом был ещё тот небольшой инцидент с «коктейлем Молотова», когда кто-то решил, что мы расселяем беженцев. Помнишь?

— И всё же…

— Вероятность, о которой ты говоришь, не убедит Хизер или Ким уехать. Я твёрдо уверена, что остаться с ними — правильное решение с моей стороны.

— Тогда мне действительно следует…

Она оборвала его:

— Даже не думай оставаться из-за чего-то расплывчатого. Ты посвятил себя расследованию. Иди и делай свою работу, а я — свою. Я серьёзно. Люди полагаются на тебя. У нас здесь всё будет хорошо. Я прослежу, чтобы дежурный полицейский был настороже при виде незнакомцев — и подальше от медсестёр.

Он неохотно согласился, надеясь, что это принесёт облегчение.

Она поцеловала его в щёку.