От нечего делать я включила телевизор. Там шли новости. Создали яблочный арбуз размером с цукини. Это арбуз, который можно чистить и есть, как яблоко. Для описания одного плода понадобилось аж два дополнительных. Но разве преимущество арбуза не в том, что его не нужно чистить? Такое чувство, будто людей хотят лишить радости от разрезания плотной корки спелой ягоды. Разве, разрезая яблоко, чувствуешь то же самое? Новый арбуз оказался легким, поэтому пожилым людям удобно его носить, но он был довольно дорогим. А ведь арбуз – лакомство для народа. Выходит, в народе у нас немало богачей. Погодите-ка, а разве богатых людей можно отнести к простым людям? Что-то я совсем запуталась. Я решила послушать новости еще немного. Как и ожидалось, первый урожай этого года будет полностью отправлен в универмаги. Так и думала, что это чудо природы предназначается не для простых людей. Сиджон прервала мои размышления.

– А разве простые люди не ходят в универмаги?

– Ходят, но довольно экономно. Настоящий народный универмаг – это «Дайсо»[31].

Мы продолжали смотреть телевизор, перекидываясь бессмысленными репликами, а потом я взяла пульт и выключила его. Если так и дальше пойдет, я не смогу сделать альбом.

– Сиджон, я совсем забыла, что мне нужно сделать альбом для нашего главы департамента.

– Разве можно просить о таком сотрудницу в отпуске?

– Так бывает, когда работаешь в крупной компании. Что поделать? Смастерю, ругаясь себе под нос.

Я вставила карту памяти в компьютер и распечатала фотографии. На белоснежной бумаге формата А4, которую обычно используют на презентациях. Она достаточно плотная, чтобы использовать ее с обеих сторон. У меня есть и специальная фотобумага, но она слишком толстая, поэтому я не беру ее, когда знаю, что понадобится ламинирование. На этот раз фотографий было не очень много, поэтому я выбрала одностороннюю печать, а затем разложила снимки так, чтобы чернила хорошо высохли. Когда я принесла все необходимые инструменты из комнаты брата в гостиную, Сиджон достала пленку для ламинирования и обложку, которая станет переплетом. Мы часто мастерили альбомы вместе, поэтому она прекрасно знала, что нужно делать.

– Пружина девять миллиметров подойдет?

– Думаю, семи миллиметров будет достаточно.

Когда я накладываю пленку на фотографию, Сиджон прижимает ее с помощью ламинатора. Мы хорошо работаем в паре. Альбом для клуба любителей гор, в котором состоял отец, я тоже делала вместе с ней. Она внимательно посмотрела на фотографию моего мужа, которую только что заламинировала. По ее мнению, на офисного работника он был не сильно похож. Если он дослужился до начальника департамента, на лице должны были остаться следы ожесточенной борьбы за это место. Как гарант многочисленных достижений и политического влияния. Основываясь на прошлом опыте, такой человек быстро оценивает ситуацию и четко различает, когда следует поднять голову, а когда – склонить, чтобы безупречно выполнять свои обязанности. В отличие от руководителей высшего звена, чьи должности начинаются от управляющего директора, он все еще ведет полномасштабную войну на передовой. Поэтому часто бывает на деловых встречах. Это прекрасная позиция, чтобы заявить о своей значимости. Не «слишком» и не «недостаточно». Но что чувствует глава департамента, когда вынужден наполнять рюмку бизнес-партнеру, сказав перед этим, что генеральный директор сейчас в командировке, а управляющий – на семинаре? Хорошо, если тот быстро оценит ситуацию и просто понимающе покачает головой. Но, как правило, все складывается иначе. Несмотря на то что к ним вышел целый начальник департамента, эти люди сидят с такими лицами, будто наелись дерьма, и это безумно обидно. Зачем так себя вести? Это ведь вредит имиджу компании. Если хотите встретиться с человеком рангом повыше, сначала сами дорастите до него. Сверху начальника департамента все время обвиняют в недостатке лидерских качеств, а снизу – возмущаются его некомпетентностью. На чертовой новогодней вечеринке, где присутствуют председатель правления и члены совета директоров, с ним обращаются как с неполноценным руководителем. Поднимая с ними тосты, начальник департамента ощущает себя рядовым сотрудником, при этом таковым не являясь. На лице мужа нет и следа подобных страданий. Сиджон это сразу прочла. Она прекрасно все понимает, хотя проработала в офисе меньше двух лет. Похоже, все из-за ее отца, который до старости работал директором корпорации.

– Другие руководители, чьих лиц я даже ни разу не видела, меня не интересуют. На передовой наш глава департамента – тигр.

– Не переводи тему. Добиться подобных успехов в таком возрасте нелегко. Этот мужчина неплох.

– Хочешь, я вас познакомлю?

– А он не женат?

– В разводе.

– Тогда, должно быть, вокруг него много женщин. Такие меня не интересуют.

– После развода женщин в окружении становится больше?

– У него какая-то странная энергетика. Такой мужчина после развода точно привлечет внимание противоположного пола.

Сиджон быстро вернула себе сосредоточенный вид и продолжила заниматься ламинированием. Что это с ней? Насколько я знаю, до сих пор у нее дважды были отношения с мужчинами, и те недолгие. Настолько, что даже отношениями их назвать сложно. Из-за кучи хаотичных хобби, вызванных ее необузданным любопытством, Сиджон, похоже, было трудно закрутить с кем-нибудь роман. Но почему бы не превратить встречи с мужчинами в хобби, как, например, готовка или рисование комиксов? Какая добродетельная женщина. И хотя она явно не из тех, следит за своим языком, сегодня она сидит подозрительно тихо. Сиджон рассматривала фотографии моего мужа с видом оценщика антиквариата. А затем, даже не взглянув на меня, велела принести корейскую бумагу, которой мы пользовались раньше. Она сказала это так серьезно, что я просто молча выполнила все указания. Сиджон вручную вырезала что-то из бумаги и украсила фотографию. Через мгновение поле космеи было готово. Снимок, который еще пару минут назад выглядел скучно, заиграл новыми красками. Этой фотографии больше подошло бы место в рамке. Даже жаль загонять ее под переплет. Космея прекрасно сочетается с моим мужем. Это мой любимый цветок. Интересно, где Сиджон углядела в моем муже космею? Неожиданно она поинтересовалась у меня:

– Какой у тебя типаж?

– Гари Олдман. Сексуальный до жути.

– Если такой предложит тебе встречаться, ты согласишься?

– Такие обычно привлекательнее, когда принадлежат кому-то другому. А что?

– Просто любопытно. Но этот мужчина не похож на Гари Олдмана. Вы спали?

– Твое буйное воображение когда-нибудь тебя погубит. Снова меня подначиваешь? Ну, ладно. У тебя был когда-нибудь секс с Терминатором? Как только я думаю, что все закончилось, этот мужчина снова оживает – ай'л би бэк. Удовольствие вновь взрывается во всем теле, словно фейерверк. Затем, когда я думаю, что пора сказать «Гуд-бай!», он шепчет: «Ай'л би бэк» и снова резко входит. Но откуда тебе знать о таком фантастическом сексе?

Сиджон слабо улыбнулась и украсила еще один снимок. Забавная. Делает вид, что ей все равно, но на самом деле верит каждому моему слову. Я закончила обложку. Обычно мы просто писали на ней: «Клуб любителей гор Мунджон, апрель 2009 года» – и все. Но на этот раз Сиджон украсила нижнюю часть небесно-голубой обложки изображением мужчины и женщины, которых тоже вырезала из бумаги. Этих фигур хватило, чтобы создать атмосферу тишины и мягкости. Я сделала в фотографиях отверстия. Сиджон поместила спереди и сзади части обложки из полипропилена и вставила пружину. Альбом готов. Лучший из тех, что мы когда-либо делали. Перелистывая страницу за страницей, Сиджон спросила:

– А ты, похоже, до сих пор не фотографируешься.

Сама того не осознавая, я набрала в грудь побольше воздуха. Сиджон собирается заговорить о Хеён. Но я пока не готова. Трудно говорить о тех временах, когда мы были все вместе, даже с Сиджон. Я ненавижу себя за то, что не могу просто жалеть Хеён, потому что до сих пор злюсь из-за исчезнувших фотографий со мной. Я боялась, что так она хотела намекнуть на мою причастность к этой смерти. А что, если я была виновницей, даже того не осознавая?

– Ну да, – ответила я, избегая взгляда Сиджон.

День Сунына[32]. Я не могу его забыть. И дело не в экзамене. В тот день мы с Хеён резко отдалились друг от друга. Накануне ночью мы развлекались в клубе недалеко от Хондэ. Обычно мы брали пиво, но в тот день она заказала еще и виски. Я не смогла осилить даже один стакан. Слишком крепко для меня. Меня тут же вырвало, но Хеён продолжала предлагать мне виски. Я чокалась с ней и опускала стакан, но она подловила меня и начала упрекать. А еще танцевала со всякими мужчинами. Возможно, это потому, что я была пьяна, но мне все время казалось, что те мужчины пялятся на меня. Кто-то из них даже спросил меня, во сколько мы собираемся уходить. Этот сукин сын совсем спятил? Мне здесь не нравилось, поэтому я хотела уйти в другой клуб. А еще мне было стыдно, потому что Хеён слетела с катушек и терлась то об одного мужчину, то о другого. Сиджон, похоже, это тоже злило, и она предложила уйти. Но как можно оставить эту дурочку одну? Я подошла к Хеён и схватила ее за руку:

– Пойдем.

– Почему?

– Пошли, говорю.

– Да почему?

– За мной, сумасшедшая ты идиотка!

В процессе ссоры мы ввязались в перепалку с какими-то мужчинами. А все потому, что Хеён внезапно ткнула в щеку того, с кем танцевала, и обложила его ругательствами. И тут же получила. Я знаю, что виновата Хеён, но мы ведь три мушкетера! Что-то ворча себе под нос, я подгадала момент, когда сотрудники клуба ринулись остановить мужчину, и смылась из клуба, потянув за собой Хеён. Мы бежали куда глаза глядят, а затем спрятались на парковке радиокомпании. Хеён начала ныть еще в тот момент, когда мы бросились наутек, но стоило нам затаиться, как она разрыдалась. Мне это не понравилось. Она ведь нас выдаст! Двое мужчин, что бросились нам вдогонку, остановились перед зданием радиостанции и закричали. Я настолько боялась быть замеченной, что не могла даже нормально дышать, а Хеён продолжала рыдать, как идиотка. Мне хотелось отвесить ей звонкую пощечину за это представление.

– Только попадитесь мне на глаза – и вам конец!

К счастью, после этих слов мужчины исчезли.

– Ты что, возомнила себя примой театра, без чьих слез не обходится ни одно представление? В такой ситуации даже ребенок бы не заплакал. Совсем свихнулась?

Затем я поймала такси и уехала домой. Через несколько дней мы извинились друг перед другом, но неприятное чувство недосказанности осталось. С того дня один взгляд на нее вызывал во мне лишь раздражение. Если мне что-то не нравится, изменить мое мнение довольно сложно. Как бы хорошо она себя ни вела, мои чувства остались прежними. Да и скрывать свою неприязнь я не умею. Наверняка Хеён догадывалась обо всем. Она была неплохой девушкой и впервые повела себя странно, так что можно было просто забыть обо всем и двигаться дальше. Но почему же она так меня взбесила? Я старательно избегала ситуаций, когда мы могли остаться наедине. После Сунына у нас стало больше свободного времени, но я перестала ходить в клубы, оправдываясь тем, что боюсь встретить тех мужчин снова. А когда мне предлагали поехать куда-нибудь, я придумывала предлог, чтобы увильнуть. Когда Хеён составила план путешествия на последние школьные каникулы, я сказала, что меня не отпускают родители. Это была ложь, но поездку пришлось отменить. Мы с Сиджон поступили в один университет, а Хеён – в другой. Но она все равно приходила к нам. Увидев вдалеке Хеён, я разворачивалась и уходила в другом направлении. Она больше не была моей подругой. Может, я слишком сурово обошлась с ней? Поэтому она избавилась от моих фотографий?

– Тогда я слишком жестоко обошлась с Хеён, да? – спросила я как можно небрежнее, словно предавалась воспоминаниям.

Сиджон не должна забывать старую подругу только из-за меня. Это был знак того, что я не против продолжить этот разговор. Сиджон закрыла альбом и положила его на стол.

– Вряд ли ты поступила бы иначе, раз ее поведение тебе так не понравилось. Да и Хеён хороша.

– Думаю, она тоже терпеть меня не могла. Но я хотя бы фотографии ее не трогала.

– Это случилось из-за меня.

– Тебя?

– Она выкинула твои фото, потому что ей показалось, что мы с тобой сблизились. Задолго до происшествия в клубе.

Я лишилась дара речи. И снова сделала глубокий вдох, но уже по другой причине. Бывает, что в троице два человека становятся лучшими друзьями, а один – придатком. Нечетные числа порой играют с нами злую шутку. Но обычно больше времени вместе проводили Сиджон и Хеён. Настолько много, что я даже начала подозревать неладное. Я ничего им не предъявляла. Меня мало волновало то, какие между ними отношения. Когда они вместе уходили в туалет или на дополнительные занятия, я просто принимала это. Ведь наверняка на это должна быть причина. Поэтому равновесие в нашей треноге сохранялось так долго. Но почему Сиджон вдруг говорит, что я ей нравилась больше? И неужели Хеён убрала все мои фотографии только из-за дружеской ревности? Она была настолько доброй, что мы чувствовали, будто что-то ей должны. Мы ничего не требовали от Хеён, да и ее поделки нам не особенно нравились, но она все равно постоянно что-то приносила. Варежки кукольного размера, которые связала с большим трудом, генеалогическое древо, в котором кое-как объединила несколько фотографий… Когда у кого-то был день рождения, она начинала размышлять о подарке за несколько дней до него. Чем больше она делала для нас, тем сильнее становилось наше чувство долга. Она мастерит это в свободное от учебы время? Или учится в свободное время от поделок? Она гений? Спит ли она вообще? Так постепенно мы с Сиджон оказались подругами, которые лишь принимали, но ничего не отдавали взамен. То же касается и вечеринки в честь совершеннолетия Хеён. После случившегося в клубе мы уже отдалились от нее, но противиться ее доброте было сложно. Тем более в следующем семестре она собиралась уехать в Австралию по программе рабочих каникул. Эта вечеринка была предназначена для нас – тех, кто остается, а не для нее, кому предстояло уехать. Хеён так хорошо ко мне относилась, но почему-то задолго до этого избавилась от моих фотографий. Что за ребяческое поведение?

– Вы что, обе с ума сошли, а я не заметила?

– Женская дружба всегда безрассудна.

– Но почему у нас все так усложнилось?

– Потому что Хеён больше хотела общаться со мной, а я – с тобой.

Уже поздно. Нужно все убрать. Я коснулась ламинатора. Он полностью остыл, поэтому я выдернула шнур из розетки. Хочется верить, что я все понимаю, но в голове полный кавардак. Что-то внутри меня словно говорит: «Ты чего удивляешься? Ты ведь все знала». Пока я сматывала шнуры питания от ламинатора и переплетчика, Сиджон обняла меня за плечи сзади. «Мам…» – «Ну перестань, мне нужно все убрать». С этими словами я слегка отстранилась. Нужно успокоиться. Сиджон часто повисает на мне, как ребенок. Она очень тактильная, поэтому любит держаться за руки и часто лезет обниматься. Все это время я спокойно это воспринимала, и будет неловко, если вдруг ее оттолкну. Не знала, что она такая собственница в дружбе. Теперь, когда Сиджон предоставила мне недостающие кусочки пазла, картинка начала складываться. Когда мы учились в первом классе старшей школы, в лагере нам обеим понравился мальчик из третьего. Нас очаровала его необычная внешность.

– Инджи, если он предложит встречаться, как поступишь?

– Тут же соглашусь. Я готова даже в ад за ним спуститься.

– А если бы другой красавчик на горизонте появился? Ха-ха-ха.

– Сначала найти здесь хотя бы одного такого же симпатягу, как он.

Позже, когда мы выпустились из школы, мне понравился парень из университетской газеты, который был старшекурсником на факультете, где училась Сиджон.

– Слушай, а у него есть девушка?

– Ну, знаю только, что он в кого-то влюблен.

– То-то мне показалось, что он странно себя ведет. Повезло же этому человеку…

– Если завидуешь, удели больше внимания нашей дружбе. А то совсем меня забросила со своей учебой…

– Да как можно сравнивать одно с другим? Я хочу, чтобы появился человек, которому я интересна в романтическом плане, дурочка!

Сиджон была хрупкой девушкой, которой нравились парни-мачо. Но о дружбе она почему-то говорила чаще, чем о любви. Я не придавала этому особого значения. Возможно, ей просто не сильно везло в делах сердечных и из-за этого она постоянно цеплялась за меня. Я верю, что любовь – это что-то данное нам свыше. Сильный импульс, который влечет тебя куда-то без особой на то причины. Поток, который подхватывает и несет, а куда – ты и сам не знаешь. И никто не может его остановить. Разве способен человек встать на пути у могущественной стихии? Нет. Так вот, любовь – такая же стихия, которая, однако, обуревает далеко не каждого. Так я думала. И это чувство было мне знакомо, поэтому дружба волновала меня не так сильно, как Сиджон. Просто у меня был выбор, а у нее, видимо, нет. Она сказала, что Хеён выбросила мои фотографии, когда мы учились во втором классе старшей школы. В то время их как раз распределили в один класс, а меня – в другой. Хотя, возможно, это не имеет никакого значения. Господи, аж голова разболелась. Выходит, Хеён хотела, чтобы Сиджон дружила только с ней, ровно так же, как Сиджон мечтала о том, чтобы ее лучшей подругой была лишь я? Что? Да зачем мне вообще все это?

– Почему ты решила рассказать об этом только сейчас?

– Я собиралась серьезно поговорить с тобой после Сунына, но тогда все пошло наперекосяк. Затем хотела обсудить нашу дружбу в день совершеннолетия, но и тогда не вышло. А сейчас нам уже по тридцать. Да и теперь нас уже не трое, так что вопрос отпал сам собой, верно? Мы сохранили нашу дружбу, и я этому очень рада, ведь для построения отношений с кем-то я уже не секси?

– Похоже, у нас с тобой разные представления о сексуальности. Ты ведь считаешь сланцы сексуальнее высоких каблуков, да?

– Чего?

– А если надеть их с белыми носками, получится просто, ха… убийственно.

– Так если носить сланцы на босу ногу, появляются мозоли!

– Налить тебе кофе?

Я наполнила чайник и поставила его на огонь. Пока я открывала растворимый кофе, Сиджон продолжала говорить. Похоже, на какой-то небольшой период они с Хеён отстранились от меня, как раз когда мы учились во втором классе старшей школы. «Тебе вообще как будто было на нас плевать», – сказала Сиджон с грустной улыбкой. Думаю, это произошло, когда я постоянно пропадала из-за учебы, и они сблизились, проводя много времени вместе. В тот момент я продолжала думать, что все в порядке, но дистанция между мной и ними лишь увеличивалась. По словам Сиджон, когда она сказала Хеён, что ей все же интереснее проводить время со мной, та со злости выбросила все мои фотографии. Но вскоре обе остыли и решили остаться подругами. Однако в глубине души Хеён все еще было обидно. Точно, меховые варежки! Хеён связала их во время зимних каникул, когда мы как раз учились во втором классе старшей школы. На тыльной стороне были изображены две половинки снежинки. Если их соединить, Хеён и Сиджон идеально подходили друг другу, а моя половинка не подходила никому. Снежинка отличалась и формой, и размером. Помню, как Хеён сказала, что сделала так, чтобы я поскорее нашла себе другую подругу, а Сиджон разозлилась. Она никогда не носила эти варежки – говорила, что выглядит в них как деревенщина. Действительно, было в этих варежках что-то нелепое, но они оказались довольно теплыми, поэтому я носила их без всякой задней мысли.

– Эй, я куплю тебе что-нибудь другое. Не надевай больше их!

– Покупай. Надену одни на другие – и будет еще теплее.

– А без варежек ты что, насмерть замерзнешь, что ли?

С тех пор я тоже стала редко надевать эти варежки: мне не нравилось, как Сиджон реагирует на них.

Так вот оно что! Вокруг меня разворачивалась такая трагедия, а я и не замечала. Какая же я глупая!

– Но почему в тот день ты забрала варежки? Они все еще у тебя?

– Я сожгла их вместе со своими, пожелав Хеён найти лучшую подругу в ином мире. А ты что сделала с пуговицей?

– Она до сих пор у меня. А что, отобрать решила?

– Она благополучно попала к тебе. Зачем мне ее забирать?

Я налила Сиджон еще кофе и убрала оборудование обратно в комнату брата. Нужно было подмести пол, но я побоялась, что пыль попадет на посуду, поэтому ее тоже унесла из зала.

– Ах, какой восхитительный кофе! Люблю тебя.

– Да что ты говоришь? Ноги убери.

Я поднимала упавший кусок корейской бумаги, когда она сказала эти слова. Было приятно их слышать, но от неожиданности я слегка вздрогнула. Решила добить меня сегодня? Временами я забываю, как тебе одиноко. Прости, что из-за своей глупости я так часто отталкивала и избегала тебя. Помимо дружбы, в моей жизни была еще и любовь, но у тебя – лишь наша дружба. Мне было тяжело тебя понять, ведь мы всегда находились по разные стороны баррикад. И хотя сильных чувств я никогда не испытывала, я всегда смотрела куда-то в сторону в надежде продлить приятное ощущение влюбленности. Но что же мне делать теперь, когда я наконец увидела, насколько тебе больно? Сиджон, я готова стать для тебя подругой, которая будет готовить для тебя вкусный кофе. Может, вернуть автомат обратно? Будь Сиджон не такой скрытной, мы бы тут же все прояснили – и наша дружба лишь окрепла бы. Но Сиджон… Ха, голова все еще болит. А как бы вообще наша дружба различалась до и после? Что бы мы делали? Обменивались страшными секретами, задорно хихикали и менялись одеждой? Мы так и делали, и не раз. Если подумать, мы и без того знаем друг о друге больше, чем многие девушки, называющие себя «лучшими подругами». Мы даже видели друг друга голышом в общей сауне – куда уж ближе! Отношения между людьми – это так сложно… Я выбросила кусочки корейской бумаги, которые только что подобрала, и пошла в ванную.

Наши с Сиджон щетки мирно стояли в одном стаканчике. Когда вся моя семья переехала в провинцию, Сиджон привезла сюда немало своих вещей. В основном всякие мелочи вроде зубных щеток, полотенец, кружек и тапочек. Я тогда не придала этому особого значения, но Сиджон, наверное, очень радовалась, что мы теперь действительно выглядим как настоящие подружки. Я подумала лечь спать на диване, но решила все же втиснуться к Сиджон на кровать, чтобы еще немного поболтать с ней перед сном. Места было мало, поэтому я легла на бок. А чего она так притихла? Спит, что ли? Может, я зря пришла? Мое тело напряглось как струна, а шея уже начала затекать. Не хочу ее разбудить. Я слегка подвинула подушку, но тут раздался голос Сиджон:

– Ты ведь не собираешься замуж за того начальника?

– А?

– Вы просто занимаетесь фантастическим сексом, верно?

– Ага…

– Спокойной ночи.

Погодите-ка, она что, все еще девственница? Похоже, Сиджон только порно смотрит, а реального опыта у нее нет. Раз она верит, что фантастический секс возможен. Такая невинная, но пытается выдать себя за сердцеедку. Есть мужчина, который бросил меня давным-давно. И есть подруга, которая будет любить меня несмотря ни на что. Мужчина пока не вернулся, а вот подруга сейчас лежит рядом со мной и мирно посапывает. Вот уж действительно превратности судьбы. Не могу пошевелиться. Сиджон крепко уснула. Кажется, ей стало легче после того, как она все мне выложила. Обдала меня всей этой информацией, как ушатом ледяной воды, а теперь преспокойно спит. Мы просто дружили втроем – так когда все успело так запутаться? Будь с нами кто-то четвертый, мы бы все точно не дожили до тридцати. Похоже, Сиджон тоже винит себя в смерти нашей подруги. Думаю, мы обе не были привязаны к Хеён так, как она хотела бы. А с какого-то момента и вовсе стали ее игнорировать. Выходит, тогда мы не друзья? Возможно, Хеён так и думала. А что, если она умерла из-за того, что так и не смирилась с тем, что наша троица распалась? Прошу, пусть это окажется не так. Мне страшно. Нет-нет, двое из нас были подругами, а одна – нет. Возможно. Что делать, если всплывет какой-то неожиданный свидетель и скажет нечто подобное? Если бы Сиджон до самого конца оставалась близкой подругой Хеён, ушла бы та из этого мира с меньшей болью на душе? Не всем чувствам суждено выйти на поверхность. Мы все время подавляем любовь, привязанность, гнев, зависть. А все из-за людей, которые вечно пытаются загнать в угол. Я хочу открыто выражать свои эмоции, ничего не боясь. Хочу говорить о них. Возможно, обсуди мы втроем все прямо тогда, трагедии можно было бы избежать. Никто не должен догадываться, что хотел сказать ему собеседник, и плакать из-за этого. И Сиджон не должна чувствовать ничего подобного из-за меня.

Когда я проснулась, Сиджон рядом уже не было, а на кухне стояли свежеприготовленные твенджангук[33] и рис. Так эмоционально вчера все мне рассказала, а теперь, видимо, перепугалась и сбежала. Мне следовало более серьезно отнестись к ее словам и хорошенько все обдумать. Вот же глупышка. Приготовила завтрак и ушла. Да кто вообще так делает? М-м-м, суп вкусный. Все это время я принимала хорошее отношение Сиджон как должное. Вот дерьмо! Знает же чертовка, как я люблю прозрачный твенджангук. Я была безумно благодарна ей, но никак не могла избавиться от назойливого чувства вины.

«Твенджангук офигенный», – написала я в сообщении.

«Как и я. Ценишь, какая у тебя подруга?»

Какое-то время я молча смотрела на экран, а затем улыбнулась и отправила ответ: «Ты же и так знаешь, что я невыносимо люблю тебя. Довольна?»