Я до сих пор не знаю, под каким псевдонимом работает мой супруг. Наверное, я смогла бы выяснить, если бы задалась такой целью, но не хочу допытываться, раз он сам его не назвал. Он всегда работает исключительно в студии. Я туда не поднимаюсь, поэтому мы не затрагиваем эту тему, но знаю точно – он не хочет, чтобы я туда ходила. А еще он никого не приглашает в дом. Работает всегда один. Запирается на втором этаже, как будто его и нет. Однажды я случайно услышала, как он с кем-то разговаривает по телефону. Мне показалось, что собеседник работал в сфере финансов и был как-то связан с акциями. У мужа не меньше трех мобильных. Интересно, в каком из них записан мой номер? Он может показаться спокойным человеком, который никуда не спешит, но, если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что у него есть четкие критерии разделения времени. Это не скука безработного и не спокойствие неудачника. Сейчас он неторопливо наслаждается отдыхом, как будто давно планировал сделать перерыв. Рядом со мной он хочет обычной повседневной жизни. И мне остается лишь покорно это принимать. Профессионал должен безупречно выполнять все прихоти своего партнера. А я – профессиональная жена. Вот уже три дня после возвращения из города Б. муж работает вне дома – уходит ранним утром и приходит за полночь. Готовит для кого-то песню. А я так и не узнаю, какой из бесконечного потока новых треков он написал. В работе композитора важна сосредоточенность, которой у мужа, даже после поездки в тот монастырь, хоть отбавляй. Удивительный человек. Как бы там ни было, я не планирую ничего выяснять о работе мужа вплоть до расторжения нашего брака. Получится не очень приятно, если в будущем я стану вспоминать его, услышав какую-то песню. Хотя бы ради собственного блага мне не следует вторгаться на его территорию. Мужа сейчас нет, а на следующей неделе приедет Ом Тхэсон… Съезжу-ка я домой.

– Я поеду домой. Буду делать альбом.

– Хорошо. Поезжай.

Я приехала домой с картой памяти, где были фотографии, которые мы сняли в прошлый раз на старушку-камеру. Из всех проявленных муж отсканировал только те, которые выбрала я. Все снимки я оставила в сумке, чтобы разобраться с ними чуть позже. Соседка уехала, поэтому мне было немного скучно. Теперь я даже не знаю, кто поселился в ее доме. Было душно и пыльно – это нормально, когда дом долго пустует, – поэтому я широко распахнула окна, чтобы впустить немного свежего воздуха. А затем переоделась в удобную одежду. Еще до приезда сюда я задумала выбросить наконец кофейный автомат. Я достала из него контейнер для ингредиентов и высыпала содержимое в пакет. Потом кое-как вставила его обратно и потащила к сторожу. Даже не знаю, сколько раз пришлось остановиться по дороге, – таким тяжелым был этот аппарат.

– Сколько же я должен с тебя взять? Впервые вижу кого-то, кто решил выбросить кофейный автомат.

Я дала мужчине десять тысяч вон[29], чтобы он сам с ним разобрался, и ушла. На душе стало так легко, как будто моя жизнь разделилась на до и после появления кофейного автомата. На освободившееся место я поставила кофеварку, которой пользовалась раньше. Сейчас популярны капельные и капсульные кофемашины. Но, как по мне, делать столько разных манипуляций каждый раз, когда хочешь налить себе чашку кофе, довольно хлопотно. Тем более что пью я довольно большими кружками. Рядом с кофеваркой я поставила сахар и кружку. Комната вмиг преобразилась до неузнаваемости. Ну и раз на то дело пошло, я решила пропылесосить и вымыть пол паровой шваброй – старушка подарила мне одну из тех, что купила у молодого певца.

– Бабушка, мне не нужно. Оставьте ее себе.

– У меня таких куча. Просто возьми.

Пол засверкал. Эта швабра явно переводит уборку на новый уровень. Теперь, когда в доме такая чистота, меня начала беспокоить пыль, которая может проникнуть снаружи. Я быстро закрыла окно на балконе и включила бойлер. Уборка оказалась довольно выматывающим занятием. Я достала одеяло и прилегла на диван. Спать дома так сладко! Кажется, что воздух пропитался запахом свежего арбуза. Приятная прохлада.

Громкий звонок домашнего телефона заставил меня открыть глаза. Правая рука затекла – похоже, все это время я проспала в одной позе. Звонили из банка, предлагали кредит. Видимо, эти компании шпионят за своими клиентами. Как иначе банк узнал бы, что я приехала домой, и позвонил мне? Сотрудница сказала, что у меня хорошая кредитная история, поэтому компания готова предоставить мне особые условия кредитования. Ладно, похоже, со слежкой я перегнула.

– У меня нет времени пользоваться картами.

Но сотрудница продолжала тараторить, словно читала текст с листа.

– Извините, но я вешаю трубку.

– Вы говорили с консультантом. Желаю вам хорошего дня.

Когда это я просила о консультации? Да и хороший день вы мне как раз испортили. Продвигать новые услуги под предлогом особых условий – не самая выигрышная стратегия. Разве хоть одна кредитная компания станет платить вместо своего клиента? Если решили мне что-то втюхать, могли бы для начала хоть денег на счет положить – это растопило бы лед. Вот ими бы я за эти услуги и расплатилась. Но, повторяя как мантру «заплатим за вас», сотрудница начала что-то говорить о каких-то происшествиях. «Так это страховка?» – «Нет же. Помимо четырех основных страховых случаев существует множество форс-мажоров, к которым нужно подготовиться». – «Ну да, страховка». – «Уважаемый клиент, я ведь уже сказала, что нет». – «Но если я буду платить баллами, разве это не страховка?» Сколько мне нужно тратить каждый месяц, чтобы была возможность ими расплачиваться? Пусть это и бесплатная необязательная услуга, но раз уж вы решили ее предоставить, почему я должна залезать себе же в карман? В конце концов я буду платить своими деньгами, так почему вы упорно называете это «заплатим за вас»? Я выдернула телефонный шнур из розетки – и сразу ощутила такое же облегчение, как когда вынесла из дома кофейный автомат. Я снова легла на диван. Тишина. Я закрыла глаза и погрузилась в полную тишину. Прошу, пусть хотя бы сегодня все будет вот так.

«Ноль-один-ноль четыре-пять-четыре-пять восемь-два-четыре-пять. Уважаемые жители, мы готовы позаботиться о компьютерах, холодильниках и стиральных машинах, которые за ненадобностью пылятся в ваших домах. Ноль-один-ноль четыре-пять-четыре-пять восемь-два-четыре-пять. Уважаемые жители…»

Что это за голос? Со стороны парковки раздался звук, похожий на сирену. Прислушавшись, я поняла, что это скупщица подержанной электроники. Ну и что это вообще такое? Я подняла в воздух обе руки и обе ноги. Сдаюсь. Вы победили. Прекратите уже. «Ноль-один-ноль четыре-пять-четыре-пять восемь-два-четыре-пять. Уважаемые жители…» Я плотно закрыла дверь на балкон, но звук все равно проникал внутрь. Это в квартире такая ужасная звукоизоляция или у этой женщины настолько мощный громкоговоритель? А обладатели подержанных вещей почему медлят? Выходите скорее и заткните уже эту женщину. Нарушив мою тишину, хозяйка громкоговорителя отправилась беспокоить других жителей нашего района. Уже издалека все еще тихо звучит: «Ноль-один-ноль четыре-пять-четыре-пять…» Я поняла, что тишины не дождусь, поэтому поднялась с дивана и свернула одеяло.

На плите уже закипала кастрюля с водой. В холодильнике мышь повесилась. Я открыла шкаф под раковиной, где обычно хранится рамён. Дерьмо. И его тоже нет. Выключив газовую плиту, я села за стол. Голод только усилился. Может, поставить готовиться рис, а самой отправиться за продуктами? Но сколько же на это уйдет времени? А заказывать доставку в одиночестве как-то не очень. Я набрала Сиджон.

– Я приехала домой, а в холодильнике шаром покати. Помираю от голода.

– Жди, скоро буду.

Никаких расспросов, никаких наездов. Я тронута. Сиджон уже едет сюда. Когда я в командировке, о подруге вспоминаю чаще, чем о семье. Мы познакомились, когда нам было по семнадцать, и сейчас, когда нам уже по тридцать, она все еще рядом. Верность, достойная монахини. Даже когда я пропадаю на несколько месяцев, а затем внезапно заявляюсь к ней, эта девчонка радостно приветствует меня. Сиджон повесила трубку, и вскоре раздался звонок в дверь. Быстрее, чем любой курьер. Сиджон стояла на входе с огромными пакетами в руках, как будто ей пришлось опустошить собственный холодильник.

– Ты что, на вертолете сюда прилетела? Откуда такая скорость?

– Молчать. Первым делом – провизия.

Сиджон вытащила капустные блинчики, ярко-желтые с зелеными вкраплениями.

– Ты и их успела сделать?

– Что ты несешь? Это мама готовила.

Я свернула блинчик в ролл и поглотила за доли секунды. Он легко прошел по горлу – даже жевать не пришлось. Еще теплый, хрустящий и вкусный. Мать Сиджон отлично готовит. У нее талант превращать обычную еду во что-то по-настоящему вкусное. Даже если она не прикладывает никаких усилий, даже если готовит до ужаса простые блюда, еда всегда получается выше всяких похвал. Я даже рекомендовала ей стать кулинарным критиком. Но мама Сиджон сказала, что, если знать слишком много, еда только потеряет вкус. Достаточно уже того, что эта стряпня делает ее детей здоровыми и счастливыми. Мой голодный желудок за секунды переваривал один блинчик за другим. Когда я скатала уже третий по счету, Сиджон вытащила из ящиков какую-то посуду.

– Нужно поужинать.

– Так ведь еще рано.

– Скоро будет готово.

Тук-тук-тук. Звяк-звяк-звяк. Из кухни раздавались бодрые звуки готовки. Хотя Сиджон не такая искусная повариха, как ее мать, какое-то время она ходила на кулинарные курсы и сейчас готовит почти профессионально. Почти. Это слово вызывает во мне лишь сожаления. Если бы она приложила еще немного, совсем чуть-чуть усилий, смогла бы стать лучшей. Хотя бы в чем-то. Что она там такое делает? Запахло тушеными говяжьими ребрами, как будто сегодня какой-то праздник. Но когда я спросила, что это, Сиджон ответила, что готовит тушеные коровьи хвосты. Она принесла сюда хвосты, которые ее мать купила, чтобы приготовить для отца. И как ей удается быть такой простодушной? Нужно будет отправить им набор первоклассных коровьих хвостов в благодарность. Извините, что съела их первой, отец. Сиджон включила пароварку, продолжая параллельно что-то готовить, и, лишь когда закончила, устало плюхнулась на диван. Чувствую себя виноватой и благодарной одновременно. Я хотела приготовить ей кофе, но даже растворимый у меня закончился. Надо было выкинуть кофейный автомат завтра. Я уже встала, и возвращаться с пустыми руками было неловко, поэтому принесла подруге стакан воды.

– А где автомат?

– Ну… Подарила его соседке, когда та переехала.

– Вот и правильно.

– Я схожу за кофе.

После ужина точно захочется выпить по чашечке, поэтому лучше купить заранее. И почему Сиджон не подходит именно зерновой? Я не стала ходить далеко и просто купила упаковку из восьмидесяти пакетиков растворимого кофе в супермаркете на торговой улице. Пусть пьет до тех пор, пока кофе не слипнется в желудке обратно в зерна. Когда я вернулась, дом был окутан запахом тушеного мяса и зелени. Возникало ощущение, будто у нас полным ходом идет подготовка к какому-нибудь празднику. Хорошо, что я не забыла прихватить пиво. Я помогла Сиджон накрыть на стол. Еды было много – Сиджон принесла из дома даже закуски. Тушенные в пароварке коровьи хвосты были мягкими и в то же время упругими. Сиджон смело можно было бы открыть ресторан, где подают только это блюдо. Серьезно. Тток для продажи не годился, но эти хвосты получились восхитительно.

– Сиджон, может, мне уволиться и открыть с тобой ресторан, где будем продавать тушеные бычьи хвосты?

– Я буду готовить только для тех, кто мне симпатичен.

– Тогда я буду стоять у дверей и впускать только тех гостей, которые тебе понравятся.

– Ты хоть знаешь, кто мне нравится?

– Непорочные мужчины. Монахов буду впускать через заднюю дверь.

– Жить надоело?!

Так, за теплыми разговорами и вкусной трапезой, мы с Сиджон встретили свое тридцатилетие, которое немного даже напоминало празднование шестидесятилетия[30]. Рядом с подругой я чувствовала себя уверенно и не одиноко. Мы пили и ели, в шутку представляя себя бабушками. После того как мне исполнилось двадцать, людей, похожих на Сиджон, я больше не встречала. Я сходилась и расходилась со всеми, руководствуясь необходимостью и сохраняя дистанцию. Даже если кто-то обижался и уходил, я не следовала за ним и не пыталась умаслить его. Такое было возможно только в молодости. «Мы немного не подходим друг другу», – говорила я и сразу же исчезала из жизни человека. Непросто показать себя настоящую тому, с кем не разделял воспоминаний о болезненности взросления. Мне было трудно объяснить другим, почему я говорила «NO», когда все остальные отвечали «YES». Разве Сиджон не такая же? Уверена, ей трудно объяснить, почему она останавливается в каком-то отеле на отшибе, когда вокруг множество мотелей. После смерти Хеён она не может заходить в мотели. «С каких пор Чамсиль стал Каннамом, что она ведет себя как избалованная богачка? Хотя это тоже странно, ведь девушки из Каннама частенько захаживают в мотели». В ответ на эти саркастические замечания ей приходилось просто улыбаться. А потом она шла ко мне. Ведь только я знаю причину. Но не все, кто разделяет общую боль в прошлом, становятся друзьями. Как-то я случайно встретила однокурсника из университетской газеты. И мне стало противно слышать, как он упоминал о Хеён. Она часто приходила к нам в университет и даже захаживала в редакцию, чтобы увидеться со мной, поэтому они с ним пару раз мимоходом поздоровались. Он представил меня своим друзьям как успешную сотрудницу W&L и, когда их внимание было привлечено, начал нести чушь: «Одна из ее подруг умерла жуткой смертью». Он вел себя так самодовольно, потому что знал что-то обо мне, пусть и получил эту информацию через десятые руки. Затем поблагодарил меня за нашу с ним дружбу и попросил познакомить с хорошей женщиной. Иди на хуй. С каких это пор мы друзья, ублюдок? Если тебе от меня что-то нужно, мог бы вежливо попросить, склонив голову, засранец. Он вел себя так, будто может стать драгоценным клиентом нашей компании. Пусть и дальше задирает нос. Мне абсолютно плевать. Пришлось какое-то время терпеть его телефонные звонки. «Как продвигается? Уже есть хорошие новости?» Кого я должна познакомить с человеком, который ведет себя как VIP-персона, не имея за душой ничего? Я вежливо сказала, что ему с нашей компанией не по пути. Мог бы зарегистрироваться официально и спокойно с кем-нибудь познакомиться. Нет же, ему не хотелось платить членские взносы, вот он и пытался найти кого-то через меня. Это же додуматься нужно – попросить у сотрудника украсть информацию о клиентках и связать его с кем-то. Вот уж действительно идиот. Но даже тогда я сразу пришла к Сиджон. Ведь она тоже знает этого придурка.

– Говорят, сейчас средняя продолжительность жизни – восемьдесят пять лет. Как думаешь, мы сможем столько прожить?

– Кого бы ты хотела видеть рядом перед смертью?

– Хорошо бы это был любимый человек.

– Тогда я буду с тобой.

– Хочешь сказать, что проживешь дольше меня, да?

– Ну, или ты можешь быть рядом, когда умирать буду я.

А что чувствовала Хеён? Почему она умерла там, где нас не было, хотя до этого мы развлекались все вместе? Как так получилось, что теперь мне трудно даже произнести ее имя? Сразу вспоминается старшая школа. Сиджон подошла ко мне, держа в руках контейнер с домашней едой. «Давай поедим вместе». – «Давай». Несколько дней спустя к нам присоединилась и Хеён. Наша встреча не была чем-то особенным, но мы сами не заметили, как стали неразлучны и даже начали вместе ходить на дополнительные занятия. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы были трусихами. Особенно я. Глядя на ребят, которые только и делали, что развлекались, я всегда удивлялась. Смогут ли они исполнить свои мечты, если все время заняты не пойми чем? Мой отец работал не покладая рук до самой пенсии. Пусть предприятие было и небольшое, он дослужился до должности исполнительного директора. Потому что переживал, что нам с братом нечем будет платить за учебу. А мама покупала одежду один или два раза в год, когда шли регулярные распродажи. Родители давали нам с братом все необходимое, но мы ни разу не чувствовали, что это «слишком». Сколько времени мне понадобится, чтобы получать зарплату как у отца в должности исполнительного директора? К тридцати я мечтала купить дом, где могла бы жить одна. Но когда я посчитала зарплату, которую буду получать, устроившись на работу, оказалось, что даже квартиру снять на нее будет сложно, не говоря уже о том, чтобы купить дом. Придется жить в крошечной студии до конца своих дней? Тогда зачем я из кожи вон лезла, стараясь учиться? Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась. Единственный бунт, на который я смогла решиться, – это пойти в клуб после экзамена. А на следующий день просто отправилась в школу, на дополнительные занятия и к репетиторам. Трусиха выросла в женщину, которую я каждое утро вижу в зеркале. Думаю, я все же не стала счастливее тех ребят, которые в юности только развлекались. А что насчет Сиджон? Она ведь мало чем от меня отличалась. Ты счастлива? И почему мы такие дуры?

– Сиджон, мы с тобой две идиотки, ага?

– Только ты.

– Эй, монашка-любительница, ты чего?

– Почему ты всегда смотришь только вперед? У тебя же есть шея, вот и поверти головой.

– Может, на самом деле ты VIP-клиентка компании по производству противозачаточных? Дай мне хоть пару образцов.

Продолжая буравить меня взглядом, Сиджон встала и налила воду в чайник. Она пьет пиво попеременно с кофе. Странная. Одно время она пила только McCOL. Ячменную газировку, не имеющую ничего общего ни с пивом, ни с колой. Она мало где продавалась, поэтому Сиджон приходилось ездить в крупный супермаркет и покупать ее ящиками про запас. Иногда она давала баночку и мне. А я принимала, потому что тогда все казалось вкусным. Но затем узнала, что Сиджон не делится газировкой с Хеён, и тоже перестала ее пить. Мне не нравилось ощущение дискомфорта, которое я из-за этого испытываю. Точно. Нужно сделать альбом. Совсем забыла. Я вскочила и убрала со стола. Крупные приборы положила в посудомоечную машину, а мелкие – вымыла руками. Сиджон поставила в холодильник остатки еды. Я вытерла воду в раковине, постирала и повесила сушиться кухонное полотенце. Сиджон снова наливает кофе. Кофе, который пьешь на чистой и опрятной кухне, имеет особый вкус. Я это понимаю, но мне бы хотелось, чтобы сегодня она уже ушла. Посудомойка начала работать.

– А ты не задержалась?

– Я переночую у тебя.