Ом Тхэсон сейчас находится в монастыре в городе Б. Муж узнал это не через компанию. Меня искренне поразило то количество связей, которым он обладает. Как ему вообще удалось узнать о таком секретном месте? Все получилось настолько легко, что я невольно задумалась, не вырыла ли себе могилу собственными руками. У меня нет особого доверия к мужу. Если так задуматься, разве я вообще кому-нибудь в жизни доверяла на все сто? Если всецело не вверяешь свою жизнь в чужие руки, вероятность того, что тебя предадут, сильно снижается. Если для меня уже определена могила, меня схватят и бросят туда, как бы я ни пряталась. Самолет вылетел из аэропорта Кимпхо и приземлился в аэропорту города Б. Перелет занял около часа. Такси выехало из аэропорта, и спустя пару минут мы оказались в центре города, а затем, промчавшись через несколько кварталов, уже ехали по извилистой горной дороге. Гора оказалась невысокой. Водитель припарковал машину там, где указал муж. В окрестностях полно мотелей. Идеальное место для них – глубоко в горах, да и пейзажи здесь красивые. Мы зашли в тот мотель, что расположился дальше всех. В вестибюле мы увидели кофе и снеки, но стойки регистрации не обнаружили. Три входа выглядели настолько похоже, что было сложно определить, какой из них главный. Только я подумала, что в этом мотеле вообще нет людей, как услышала чей-то голос. Внутри небольшого окошка, напоминающего старую театральную кассу, сидела сотрудница. Муж подошел поближе.

– Заезд в семь часов вечера, а выезд завтра в двенадцать дня.

– Мы можем зарегистрироваться сейчас?

– Если заплатите за час на десять тысяч вон[24] больше.

– Так и посчитайте.

Наш номер располагался на пятом этаже. Несмотря на то что в нем была предусмотрена отдельная ванная комната, рядом с кроватью стояло джакузи. А под настенным телевизором даже была установлена современная звуковая панель. Рядом размещались два моноблока. В сочетании с красными обоями и тусклым освещением все это создавало довольно странную атмосферу. Тематическая комната в бизнес-отеле. Прекрасно подошла бы для интимных встреч офисных сотрудников. Но вот с кроватью была проблема. Под белой хлопчатобумажной простыней оказался лист жесткого пластика. Никакого комфорта, будто лежишь на голом полу. Будет трудно уснуть. Муж усмехнулся:

– Вряд ли сюда приходят для того, чтобы крепко поспать.

– Да чем бы здесь ни занимались, после этого тоже нужно хорошенько выспаться.

– Если выложиться по полной, то и сон будет крепким.

Похоже, этот человек вообще ни о чем не переживает. Он правда приехал сюда подышать свежим воздухом? Глядя на то, как расслаблен муж, я решила, что у Ом Тхэсона дела могут быть даже лучше, чем я думала. Это немного успокоило меня. Делать было нечего, поэтому я обошла комнату и открыла бумажный пакет, что лежал рядом с полотенцем. В нем были обнаружены одноразовые косметические средства, зубные щетки, паста и два презерватива. Красный цвет создает в комнате такую атмосферу, что двух может и не хватить. Я положила пакет обратно и широко распахнула окно в надежде увидеть монастырь, ведь мы заехали довольно высоко. Но прямо перед окном стоял еще один мотель. И все окна в нем были закрыты. Сделав вывод, что это из-за холода, я не стала давать волю фантазии.

– Дорогой, а монастырь далеко отсюда?

– Нет. Немного пройтись направо от того места, где мы вышли из такси, и будем там.

Номер оказался на противоположной стороне. Снаружи была только вывеска с названием «Ферма Содам», но муж сказал, что ферма и монастырь расположены вместе. Немного отдохнув, мы вышли в коридор. Мимо как раз проходила молодая парочка. Чуть старше двадцати лет, когда еще выглядишь как подросток (или это были подростки, уже напоминающие двадцатилетних?). Не пренебрегайте презервативами, которые лежат в номере.

Мы пришли к месту, где нас высадил таксист. В конце узкой тропинки, ведущей направо, находилась ферма Содам. Железная решетчатая дверь в форме арки прекрасно вписывалась в окружающий пейзаж. Большое расстояние между прутьями и плавные изгибы выглядят красиво. Да и маленькая деревянная табличка, с текстом, написанным от руки, тоже пришлась мне по душе. Две молодые женщины с селфи-палками в руках подошли к двери, чтобы сфотографироваться. Они сделали несколько снимков под разными углами и направились выше по дороге. Только тогда нам наконец удалось заглянуть внутрь. Мы увидели множество разных бонсаев, расставленных повсюду, кожаный диван и металлический стол, которые часто можно увидеть в офисах. На печи стоял желтый чайник. Даже от одного взгляда на него становится тепло. Но людей не было. Муж нажал на кнопку звонка, что был прикреплен к оконной решетке под вывеской. После второй попытки мы увидели, как через заднюю дверь вошел мужчина и посмотрел на нас из окна. Муж снова надавил на звонок. Только тогда мужчина открыл входную дверь и вышел к нам. Ему было чуть больше сорока, и на нем была надета старая зеленая парка с истертыми рукавами.

– Что привело вас сюда?

– Передайте, что я приехал по рекомендации старейшины Чхве из Сеула.

Мужчина провел нас в кабинет и вновь вышел через заднюю дверь. Из чайника на печи доносился приятный аромат полыни. В стеклянной витрине можно было разглядеть разные сорта местного чая. Все они были мне знакомы: чай с семенами кассии, кукурузой, купеной и бурым рисом. Некоторое время спустя через ту же заднюю дверь вошел обычного вида мужчина лет шестидесяти пяти. Это был директор. Он тоже носил парку – точно такую же, как человек, который нас сюда проводил. Выглядел директор скорее приятным, чем суровым, – возможно, из-за надетых на нем нарукавников. Как только он вошел, сразу же налил нам чай.

– Сегодня очень холодно. Выпейте по кружечке.

Директор поставил чашки на стол. Глиняные. Прекрасно подходят для чая. Почему-то мне показалось, что даже их создали и обожгли прямо на этой ферме. Круто.

– Как вам?

– Хорошо.

– Все хвалят чай с нашей фермы. Как здоровье старейшины?

На этот раз на вопрос директора ответил муж:

– Слышал, что все в порядке, но лично с ним не виделся.

– Да. Несмотря на почтенные годы, он обладает таким здоровьем, что может грызть кости. Ха-ха-ха. Но что привело вас сюда?

– Хочу раздобыть человека.

– Для каких целей?

– Планирую поручить ему охранять горный домик. Нужен послушный, лет тридцати. Получится?

– Вам нужно подобрать человека по возрасту?

– Таковы обстоятельства.

Директор кивнул. Я подняла чашку, но не смогла заставить себя сделать глоток. Торговля людьми. Как можно обсуждать такое настолько буднично? «Мне нужна собака». – «Для каких целей?»

– Есть один мужчина, но… Хм, думаю, вам лучше посмотреть на него сначала.

– Можем ли мы сделать это сейчас?

– Я провожу вас, пойдемте.

Мы вышли через заднюю дверь вслед за директором. Двор выглядел потрясающе. Видно, что у деревьев постарались сохранить максимально естественный вид, но выглядели они ухоженными и здоровыми. С правой стороны, должно быть, протекал небольшой ручей. Хотя сейчас он обмелел, летом журчание воды создаст комфортную атмосферу для пикника. Монастырь находился чуть ниже заднего двора. К нему вела лестница из вкопанных в землю бревен. Шесть ступенек с большим шагом. Я пришла в туфлях, поэтому директор посоветовал мне смотреть под ноги. «Хорошо». Я стала внимательно наблюдать, как он открывает тяжелую железную дверь. Казалось, путь вперед нам преградила толстая железная пластина. Она выглядела невероятно тяжелой. Мы шагнули через порог и оказались внутри. Дверь не скрипела, как в фильмах ужасов, но мое сердце замерло, когда я услышала, как она закрывается. Неужели я очутилась в своем последнем пристанище? Для NM мы с Ом Тхэсоном практически ничем не различаемся. Если нам велят чего-то не делать, мы должны слушаться, а если говорят что-то крепко запомнить, нам нужно всегда держать это в уме. Противиться и быть назойливыми запрещено. Дерьмо. Мне самой от себя смешно. С каких пор я стала такой добрячкой? Он ведь псих. Надо было просто принять этот факт и забыть об этом человеке. Нет же, я приехала сюда.

По левую сторону во дворе монастыря находилась мастерская из красного кирпича. Директор сказал, что там они изготавливают чай, а я только коротко ответила: «Понятно». В это время большинство местных заняты изготовлением чая в этой самой мастерской. Обжарить, нарезать, разделить, положить в чайные пакетики и завязать. Директор очень гордился здешним чаем. И ферма, и монастырь были зарегистрированы как объекты обеспечения социального благополучия. Бетонное здание прямо перед нами – это монастырь. На первом этаже располагался актовый зал, который заодно служил и столовой, а на втором и третьем – молитвенные комнаты. Все маленькие окна были закрыты решетками. Это на случай, если кто-то вдруг решит прервать молитву и спрыгнуть вниз? Какой-то старик сидел на скамейке у входа, нежась на солнышке. На нем тоже была надета зеленая парка. А еще неподалеку стоял молодой человек, который по какой-то причине царапал стену ногтями. И на нем – зеленая парка. Кроме этих двоих, больше никто не привлек моего внимания. Когда мы прошли мимо них, то я не увидела никакой реакции, поэтому предположила, что они нас даже не заметили. В монастыре было очень тихо. Второй и третий этажи выглядели одинаково: небольшие двери по бокам и широкий коридор между ними. Но ни в одной из комнат не слышалось звуков молитвы. Директор остановился перед самой дальней, что на третьем этаже. На ней не было номера, но он сказал, что это комната триста девять.

– Госпожа, думаю, вам лучше посмотреть отсюда.

– Хорошо.

Директор и муж вошли, оставив дверь открытой. Думаю, площадь здесь не больше полутора пхёнов[25]. Было пусто, я не увидела даже простецкого стола, – лишь грязное ведро мирно стояло в углу комнаты. Хотя под окном висела маленькая батарея, разницы между температурой здесь и в холодном коридоре не ощущалось. Ом Тхэсон лежал на цементном полу, завернувшись в рваное одеяло. На нем тоже была зеленая парка. Его волосы спутались и покрылись корочкой из застывшей крови и гноя. Хотя его конечности не были связаны, он держал запястья и лодыжки вместе, будто на них надеты невидимые оковы. Удивительно, как он исхудал всего за пару месяцев. Ногти на его руках и ногах почернели. От некогда сияющей светлой кожи осталась лишь мертвенная бледность. Рана от левой брови до мочки уха, скорее всего, оставит после себя глубокий шрам. Кажется, он обо что-то поцарапался.

– Как вам? Возраст подходящий.

– Что он умеет делать?

– Довольно хорошо обжаривает чай.

– Тогда возьмем его.

Услышав чью-то речь, Ом Тхэсон повернулся. Левый глаз под рассеченной бровью не открывался. А правому, который он едва смог разлепить, никак не удавалось сфокусироваться. Он быстро взглянул на меня, а затем снова прикрыл глаза – то ли от усталости, то ли от облегчения. Как мне поступить? Просто убить его? Вот дерьмо. Он совсем никак не реагировал, и это выглядело еще печальнее, чем если бы он молил о помощи. Холодное безразличие бродячей собаки перед лицом голодной смерти. Я больше не могла оставаться внутри, поэтому развернулась и спустилась обратно во двор. Молодой человек все еще царапал стену, а старик сидел на прежнем месте. «Зачем ты царапаешь стену, парень? На что вы, черт возьми, смотрите, дедушка?» Это место принимает лишь людей с дефектами. Вскоре во двор вышли и муж с директором, и мы вместе вернулись в кабинет. Директор снял нарукавники и сел на диван. Я поспешила попрощаться:

– Я пойду на улицу.

– Но там холодно.

– Ничего страшного.

Казалось, с каждым новым вздохом холодный воздух пронзает меня насквозь. Но это все равно лучше, чем сидеть в кабинете, пропитанном запахом чая. Я остановилась там, где мы вышли из такси, и взглянула на ферму Содам. Кто бы мог подумать, что за этой красивой дверью творятся такие ужасы? Мы зашли слишком далеко. Следовало просто посмотреть на ворота снаружи и уйти. Муж вышел с коробочкой чая, которым директор так гордился. Судя по всему, сделка состоялась. Было решено забрать Ом Тхэсона через неделю. Я не стала спрашивать, сколько он стоил. Собственными ушами услышать цену человеческой жизни оказалось выше моих сил. Сейчас мне просто хотелось оказаться как можно дальше от этого места. Спускаясь быстрым шагом по склону, я заметила на небольшом пустыре круглосуточный магазинчик. Две женщины, которые фотографировались перед фермой Содам, ели там паровые булочки. Кажется, они решили по полной насладиться этой тихой зимней поездкой и наверняка уже успели опубликовать парочку фотографий в соцсетях. Красивая дверь, которую обнаружили совершенно случайно. В этом и есть прелесть путешествий. Завидую им. А что, если подарить чай от директора этим женщинам? Они и его сфотографируют и выложат: «Вот это да! Нам подарили чай с фермы, которая была на прошлом фото! Выпьем по чашечке в номере. Завидуете, да?» Боюсь, что случится что-то такое. Фермы Содам, на которых мы с ними были, абсолютно разные. Там жарят, режут, упаковывают и продают не только чай. Да пусть продают что угодно – но нельзя ли оставить в покое людей? Ведь они остаются живыми существами, которые так же, как и мы, ощущают боль.

Муж нашел в интернете японский ресторан. Мы не планировали ехать туда сразу, но поблизости оказалось пустое такси, поэтому мы сели в него не раздумывая. У входа висела большая фотография борца сумо. Настолько же огромная, как и билборды, что украшают стены станций токийского метро. Как-то раз я ездила в район Рёгоку, чтобы посмотреть фестиваль Рёгоку Мацури[26]. Как и положено на родине сумо, повсюду были развешаны фотографии борцов – большие и маленькие. Несмотря на то что на блошиных рынках и разных уличных мероприятиях собирались целые толпы, вокруг было поразительно чисто. Большинство людей носили с собой мешочки, куда и складывали свой мусор. Ресторан, куда мы приехали, оказался таким же чистым, поэтому я невольно и вспомнила о том дне. Фирменное блюдо – тянконабэ[27], питательная еда, столь любимая сумоистами. Мы решили добавить туда куриное мясо и, пока бульон кипел, выпили немного теплого саке. Хотя я чувствую голод, у меня совсем нет аппетита. Муж, кажется, это заметил.

– Может, для начала съешь хотя бы данго?[28]

– Нет. Неохота жевать. Как тебе вообще удалось провернуть такое?

– Хозяин фермы – дядя управляющего директора Чан Мисук.

Нашей наставницы Чан Мисук? Я-то думала, он расскажет все по порядку: как нашел этот монастырь, как узнал, что за сделки там проводятся, и так далее… Не ожидала, что имя Чан Мисук вдруг всплывет в самом начале разговора. Муж сказал, что сразу заподозрил что-то неладное, когда увидел этих спасателей. Ни одна охранная компания не применяет так транквилизаторы. Даже если бы они все же согласились, что анестезия необходима, убедить их на спальный мешок уж точно не удалось бы. Более того, ими командовала безоружная гражданская женщина. Какие сотрудники безопасности вообще так работают? Муж, который казался максимально спокойным в той ситуации, словно наблюдал, как горит дом соседа, а на самом деле внимательно следил за происходящим. А я лишь торопилась увернуться от искр, которые летели мне под ноги, поэтому не придала значения появлению управляющего директора. Просто подумала, что NM что-то скрывает и ее прислали для подстраховки. Так или иначе, муж первым делом нашел охранную компанию, которая заключила контракт с W&L. По его словам, это было несложно, поскольку за эту услугу отвечает NM. После этого он заплатил одному из людей в организации, чтобы проверить отчеты, связанные с W&L. За год нашлось всего несколько ведомостей, а тот день не был даже зафиксирован. Сложив два и два, муж тут же начал копать под управляющего директора. Она была глубоко вовлечена во все дела компании. Благодаря своей должности Мисук имела доступ ко всей отчетности, приходящей снизу, или той, которую следует передать наверх. Поэтому воспользоваться слабыми местами компании в личных целях для нее не составило бы особого труда. Скучные сделки по выбору супруга ее не волновали. Она проворачивала дела поинтересней. Отец управляющего директора и его младший брат руководили учреждениями, обеспечивающими социальное благополучие. Отец проживал неподалеку от провинции Кёнгидо, а его младший брат – в городе Б. В обеих точках работали монастырь и предприятие, где трудоустраивали людей с инвалидностью. Монастырь в Кёнгидо довольно хорошо известен среди верующих. Но вот информации о монастыре в городе Б. почти не было. Да и просто так попасть туда тоже было невозможно. Оба монастыря были связаны между собой, и сюда брали только людей, которых прислали оттуда. Человек, который предоставил большую часть информации, – старейшина Чхве. Он тоже иногда увозит людей. Чем он занимается, точно неясно, но он ездит по провинциям в фургоне с едой, который сам же и соорудил, и помогает бездомным. Иногда управляющий директор сама отправляла кого-то в монастырь. Ом Тхэсон какое-то время провел в Кёнгидо, а затем был перевезен в город Б. Как правило, сюда отправляют тех, чье состояние во время обучения сильно усугубляется.

– Какого обучения?

– Не думаю, что их там учат печь хлеб.

Саке ненадолго застряло в глотке, а затем тонкой струйкой полилось ниже по пищеводу. Даже мужу, который рассказывал так отстраненно, словно читал иностранную статью, было трудно сделать следующий глоток. Но я внимательно слушала и кивала. Показывать свое удивление человеку, который нисколько бы не смутился, даже если бы директором оказался его собственный отец, было бы бездумно. Теперь даже охранной компании нельзя доверять. Документы, которые я отправила управляющему директору перед командировкой, на фоне всего сказанного теперь выглядят смешно. Я написала отчет, уделяя особое внимание пунктам, которые она отметила в собственноручно составленном списке. Что же я сделала?

– Думаю, если мы заберем Ом Тхэсона, ему нужно будет где-то жить.

– На время снимем ему номер в мотеле.

– Поселить его у нас дома будет проблематично?

– Почему ты так добра к нему?

– Кто знает… Может, потом он отплатит мне добром.

– Никто не платит доброму человеку за его милость. Настоящую благодарность получают лишь те, кого боятся. Добрякам обычно платят словами, а злодеям – делами.

– Звучит логично, и от этого еще грустнее. А что, если он сбежит?

– Мы уже и так сделали что смогли, и даже больше. Здесь остановимся. Сколько еще ты собираешься ему помогать? Почему продолжаешь протягивать руку? Ты хочешь, чтобы он ушел или пришел к тебе? Достаточно доброты. Мы просто сделали то, что должны.

– А у тебя явно проблемы с эмпатией.

– Что будешь делать, если я истолкую ее как любовь?

– Но это не так.

– Так и веди себя соответственно. Женщинам особенно важно проявлять осторожность. Когда вы слишком дружелюбные, хочется смотреть на вас свысока, а когда слишком добрые, хочется вас поддеть. Но стоит разозлиться, как тебя тут же заклеймят стервой. Это побочный эффект чрезмерной доброты. Пойдем.

Муж встал из-за стола и подошел к кассе. От него веяло прохладой и горечью. Я не задумываясь взяла коробку с чаем. «Наш вкуснейший чай с фермы Содам» – так написано зелеными буквами на белом фоне. Купена. Белый рис. Гречиха. Три составляющие. Как его пить? Я поставила коробку на пол и вышла из ресторана. Пока мы не сели в такси, я с ужасом ожидала, что вот-вот оттуда выбежит сотрудник с коробкой чая в руках.

Мое тело окутал горячий воздух в номере мотеля.

– Хочешь спать? Тогда разденься хотя бы.

Дышать было настолько тяжело, что я едва смогла пробормотать: «Минуточку», – и на мгновение закрыла глаза. А открыла их, когда почувствовала першение в горле. Муж спал рядом. Выходит, я вырубилась. Язык сухой, как лист бумаги. Я попыталась подняться, как вдруг ощутила желание помочиться. Мне хочется попить и пописать. Решила, что логичнее начать с туалета. Даже когда я сидела на унитазе, глаза так и норовили закрыться. В полудреме я смыла и посмотрела в зеркало. Подводка для глаз размазалась, а кожа блестела, как жирный блинчик, из-за кожного сала. Глаза красные, как будто я плакала перед сном. Прошу, спасите меня. Я, сама того не осознавая, крепко вцепилась в раковину. Это была я. Человеком, лежащим на цементном полу, накрывшись порванным одеялом, была я. У двери кто-то стоял. На нем был разноцветный галстук и обручальное кольцо от NM. Лица не разглядеть. Кто вы? Муж? Ом Тхэсон? Кем бы вы ни были, спасите меня. Дверь закрылась, и я проснулась. Всего лишь сон. Я ввалилась в комнату и плюхнулась на стул около туалетного столика. Посмотрела на крепко спящего мужа. Почему он был так вовлечен? Чего добивался? Может, хотел предупредить, что, зайдя чуть дальше, окажусь в такой же ситуации? «Смотри, вот как ты можешь закончить». К счастью, монастырь с плотно закрытыми железными воротами не стал моей могилой. С коллегами, которые уволились из компании, невозможно связаться. Едва ли они хотят общаться. Где они сейчас? Как поживают? Если у супруга рождается нежеланный ребенок, NM выплачивает алименты до его совершеннолетия. Я никогда не сомневалась в огромном благосостоянии компании, хотя сама никогда его не видела. Что стало бы с госпожой Ю, не вернись она в NM? Смогла бы она благополучно жить дальше? Во сне я была слишком несчастна. Спасите меня. Хочу снова погрузиться в этот сон. Встать, открыть железную дверь в форме арки и выйти наружу. Как здорово было бы проснуться в тот момент, когда я ем паровую булочку в магазине неподалеку. Те женщины моего возраста казались такими красивыми. Нужно лечь спать. У меня пересохло во рту, поэтому я открыла холодильник в поисках чего-то попить. Ого… Три бутылки саке лежали в ряд на одной из полок. Когда он успел? Они достаточно малы, чтобы поместиться в карман пальто, но я не видела, чтобы муж их покупал. В какой момент он выпил лишнего? Удивительно. Я достала бутылку с водой и тут же выпила половину. Так-то лучше. Снова легла в постель и уснула так крепко, что мои жалобы на жесткую кровать перестали иметь всякое значение. Но почему мне стало некомфортно только теперь? Я перевернулась на бок, но плечи больно упирались во что-то твердое, поэтому я снова легла на спину. Как бы там ни было, я рада, что у меня есть муж. В одиночку я бы с таким не справилась. Единственный мужчина, на которого я сейчас могу положиться. Думаю, буду долго помнить о нем. Я заставила себя закрыть глаза. Не хочу возвращаться в тот сон, который я только что видела. Нужно подумать о чем-то другом. Пу-ук! Мамочки, вот это да! Муж так пукнул, что вся кровать затряслась. Из-за пленки под простыней я даже ощутила вибрацию. Да уж… Я сдернула с себя одеяло, подвинула его в сторону мужа и снова закрыла глаза. Не могу уснуть.