И вот я проникла в мысли Софии. В уголок ее разума, где находилась вилла, принадлежавшая главе компании «Восьмое чудо». Вообще-то, отельер предложил ей встретиться с ним на яхте, которая стояла в Марина-Ботафоч, недалеко от ее любимого места отдыха – казино при Ибица-Гран-Отель. Но почему-то она оказалась к этому не готова. Ей было комфортнее встретиться с ним на суше. На вилле, которую она теперь вспоминала и которую осматривала я. Это не была в точности та самая вилла. Я разглядывала воспоминания о вилле. Вилла в двойном удалении. Каждые несколько секунд какая-то мелочь в ней менялась. Ваза смещалась, стул исчезал и появлялся. Но главные вещи оставались стабильными. Все происходило восемь месяцев назад. И я теперь смотрела на него – на мистера Арта Батлера. Я глядела на него одновременно своим внутренним взором и взором Софии.

София всегда думала, что он выглядит странно, даже по эксцентрическим английским меркам. Коротышка. С челюстью, как у бассет-хаунда. Со встревоженным взглядом. С седеющей щетиной и непослушными вьющимися волосами, которые ему нравилось оглаживать. В голубой рубашке, чиносах, шлепках. Он был похож на пухлого переростка. София полагала, что ему под пятьдесят, но было в нем что-то детское. До этой встречи она не считала, что он ей неприятен. Он даже казался милым. Будто потерявшийся мальчик притворялся, что совсем не потерялся и с ним все хорошо.

– Нам придется отвергнуть ваши планы, – говорила она ему мягко, будто сообщала о смерти родственника. – Боюсь, невозможно даже помыслить застройку Эс-Ведры. Протесты будут слишком масштабными. Сейчас другое время.

Он помолчал. Потом слегка улыбнулся.

– Ах, София, но это же новая Ибица. Это именно то, чего вы хотите…

– Новая Ибица? А старая какая?

Арт холодно рассмеялся.

– Все, от чего вы так стремились избавиться. Наркотики, пьянь, громкая музыка, хаос, дешевые пакетные туры, обгорелые толпы… весь этот мусор.

София тоже слегка улыбнулась. Чтобы скрыть дрожь. «Мусор». Как легко он сбрасывал со счетов людей!

– Это старая Ибица? Сомневаюсь.

Она подумала, что, возможно, финикийцы и карфагеняне могли бы возразить. Не говоря о римлянах, арабах и пиратах. О каждом человеке, который здесь родился.

– Вы настоящий британец. Ибица, о которой вы говорите, – воображаемая…

У Арта зазвонил телефон. Он взял трубку.

– Радж, я перезвоню… Да. Да. Бразильцы назвали среднюю сумму, но она все равно слишком высока. Мы вернемся к этому завтра…

Софии неприятно было там находиться. У нее скопилась уйма проблем: бездомные жили в палатках у пристани, люди злились на тех, кто паркуется в запрещенных местах на Плайя-ден-Босса, а в следующий вторник она должна выступить с речью о различиях в финансировании здравоохранения на Майорке и Ибице, которая явно разозлит главу Балеарского правительства. Меньше всего ее сейчас заботил Арт Батлер, но все же ей приходилось разбираться с хаосом, который она сама же и вызвала. Протесты могут стоить ей работы. Она должна отменить решение по Эс-Ведре.

Арт закончил говорить по телефону. Повернулся к Софии. Теперь он был чуть более напряжен, заметила она.

– Мы визионеры, – объявил он, широко размахивая руками, как дирижер, приближающийся к финалу симфонии. – Я говорю не просто о воображении, о том, как обстоят дела, но как они могли бы обстоять. Ибица меняется. Весь мир меняется. И меняют их такие люди, как мы.

– Мы не Дубай, – возразила ему София. Я почувствовала ее недовольство, отвращение, легкий страх. – Мы не Лас-Вегас. Ибица – это природа. Ее нельзя менять по капризам застройщика. Даже по вашим.

– Я привнес новые идеи. Я оживил этот остров.

– При всем уважении, ничего нового вы нам не принесли. Люди жили в гостиницах с тех пор, как в тридцатые годы открылся «Монтесоль». Люди приезжали сюда лечиться и заниматься йогой еще раньше… Нельзя создавать экологичное будущее, застраивая заповедники.

Арт стиснул зубы.

– Вы должны снять статус заповедника с этой зоны, София. С Эс-Ведры, соседней скалы и океана между ними и Кала-д'Ором. Я знаю, что это возможно. Это пойдет на пользу людям и экономике… Видите ли, это всего лишь начало. Это будет образец. Историю успеха можно повторить в другом месте.

– О чем вы?

– О защите ценной земли.

– Защите? – рассмеялась она. – Мой английский не так хорош, но вы сказали «защите»?

– Эс-Ведра свята, это памятник природы. И когда она станет моей, я сделаю ее особенной. Тогда я смогу показывать ее повсюду, разным правительствам, и говорить: «Со мной она будет в безопасности. Я буду заботиться о ней».

– Почему вы так одержимы покупкой заповедников?

– Вы, политик, серьезно собираетесь читать мне нотации о том, как заботиться о природе? У вас был шанс. А будущее за настоящими визионерами. За отелями на природе, где туристы платят, чтобы защитить экологию. Когда у меня будет Эс-Ведра, я повторю это повсюду, на всех континентах. Я возьму самые ценные земли и сделаю их доступными для людей, продолжая защищать природу. За этим будущее. Капитализм и экология бок о бок. У меня уже есть разрешение застроить глубокие джунгли Амазонки… И знаете, как мне это удалось? Я сказал им, что то же самое делают здесь, в Испании. И вы согласились. Вы ведь согласились?

– Да. Верно. На словах. Но я не ожидала таких трудностей. Почему вы не можете застраивать земли, как другие отельеры? Почему вам нужно брать что-то нетронутое и уничтожать его?

– Уничтожать – слишком сильно сказано.

София со вздохом наклонилась вперед, сидя в большом кресле с подушками, которое в ее воспоминаниях становилось то плетеным, то пластиковым.

– Мистер Батлер… был такой цветок – Nolletia chrysocomoides, в последний раз на Земле его видели здесь, на Ибице, но он исчез, когда вы открыли свою первую гостиницу в Кала-Бассе и залили цементом целую поляну. И это не единственный случай. Вы берете хрупкие экосистемы и уродуете их.

– Мой отец был ботаником, – проговорил он в задумчивости так тихо, что София едва его расслышала. Печаль пробежала по его лицу, словно тень.

– Вы не делаете ничего хорошего, только подвергаете экологию угрозе. Эс-Ведра – особенное место. Люди очень любят его. Нельзя таскать туда паромами туристов с Кала-д'Ора весь день напролет. Подумайте о загрязнении среды. И морская зона там тоже особенная. Водорослям там…

Он закатил глаза.

– Сто тысяч лет. Да. Знаю. Древнейшее растение на Земле. Самая важная экосистема Средиземноморья. Бла-бла-бла. Мы запустим водные такси над ней с Кала-д'Ора до Эс-Ведранель, построим мост между этим островком и Эс-Ведрой, и люди – настоящие люди, а не ваши драгоценные рыбки с водорослями – будут наслаждаться всем этим.

– Вы не понимаете, мистер Батлер. Море там и впрямь особенное. Водорослям Posidonia и так вредит туризм. Вмешиваться в эту систему еще больше – нарываться на неприятности.

Арт поставил свою чашку с кофе рядом со статуей Танит.

– Вы удивитесь. Я в курсе всех историй. Знаю их лучше многих.

Именно в этот момент для Софии беседа полностью изменилась. В его чертах появилось что-то жестокое и властное.

Он уставился на нее, как пес на кролика.

– Взгляните, что я сделал в Кала-Льонге. Это были старые развалины, пока мы туда не пришли. А теперь взгляните! Ибица – это остров, на котором люди тратят деньги. И мы привлекаем лучших людей, которые тратят большие деньги. Протесты угасли. Все забыли о них, едва мы открылись.

– Вы не понимаете жителей Ибицы. С тем, что вы предлагаете, эти протесты не утихнут… И этот новый туризм. Для сверхбогатых. Они не помогают. Большие яхты заслоняют закаты, а у нас остаются люди, которые не могут заплатить за жилье. И взгляните на Эс-Ведру, на эту скалу. Как вы собираетесь строить там гостиницу? Мы вам не нужны. У вас гостиницы повсюду. Просто оставьте нас в покое.

– Взорвем скалу. Сделаем ее плоской. Мы уже делали это на Майорке.

– Но там гнездятся птицы. Бакланы.

– Вы серьезно больше заботитесь о бакланах, чем о местной экономике?

– Я думала, о них заботитесь вы, – сказала она с нажимом. – Разве не в этом заключалось ваше визионерство? Экология и капитализм бок о бок? И вы еще говорите об экономике! Расскажите это людям, которые живут в палатках на парковках. Было ошибкой разрешать это. Я недооценила общественное мнение. Вы столкнетесь с революцией. Одна только Кристина ван дер Берг имеет большое влияние.

Это имя его расстроило. Он скорчил мину, будто перед ним пролетела оса. Но затем отмахнулся.

– Овцы никуда не пойдут без пастуха.

– Что это значит?

– Уберите их, и все сойдет на нет. Людей, способных остановить нас, самих остановят…

София рассматривала его жестокое лицо.

– Убрать их? Как вы убираете людей?

Она вспомнила о своем коллеге, Рикардо Мартинесе. Который умер через два дня после того, как заблокировал предложение построить отель «Восьмое чудо» рядом с болотами Сес-Фейксес. Следствие заключило, что смерть была случайной. Просто сердце подвело. Врачи проглядели какую-то проблему с аортой.

– Да, – сказал он, будто читая ее мысли. – Не мешайте прогрессу, София. Это не принесет добра вам и вашей семье.

– Есть же закон. Есть полиция. Это Испания. Нельзя просто врываться сюда и угрожать людям.

Он поднял палец и направил его на Софию, все еще оставаясь в паре метров от нее. И все же она что-то почувствовала – она была в этом уверена, – почувствовала, как палец касается ее шеи. Всего лишь небольшое давление на гортань, и она потянулась к нему, к этому невидимому пальцу, давящему на ее горло. Но там ничего не было, а потом этот палец – по-прежнему в двух метрах от нее – прекратил указывать на нее, и она перестала его ощущать.

Она попыталась выровнять дыхание.

– Кто вы такой?

Он сдержал улыбку.

– Это была последняя мысль Рикардо Мартинеса.

– Вы… – София не могла подобрать слов.

– Просто думайте обо мне как о будущем, – сказал Арт с выражением скорее печальным, чем запугивающим. Взгляд с глубоко затаенной болью. – Неотвратимом, как закат.

И тут я потеряла связь с воспоминанием. И с ее мыслями. Все исчезло. Я вдруг полностью вернулась в свое тело, гадая, что же я только что увидела.