Я отвезла всех в Ибицу. Вдалеке на вершине холма виднелась крепость Старого города Дальт-Вила. За его стенами и аккуратными угловатыми бастионами под темнеющим вечерним небом сгрудились дома.

Альберто с Мартой всю дорогу спорили на испанском, и я могла понять все, что они говорили, и все, что не понимали, но силились понять. Теперь я так же хорошо знала испанский, как если бы родилась на острове.

Альберто качал головой и повторял снова и снова.

– Завтра надо все отменить.

– Все в силе. Все уже устроено.

– Позвони своим, – настаивал он, в его голосе звучали напряжение и тревога. – Прошу, Марта, позвони Адриа и остальным, скажи, что все отменяется. Напиши об этом в интернете. Попроси их не приходить. Кем бы ни был этот Арт Батлер, мы ему не ровня.

– Потому что именно так и надо обходиться с убийцами и экотеррористами? Удовлетворять их требования? Нет, папа, я не сдамся.

– Я твой отец. Моя задача – защищать тебя.

– А я человек, и моя задача – защищать планету.

– Ты невозможна.

– Нет. Это ты невозможный.

Ты понял. Это была семейная ссора. Их мысли были полны любви и заботы друг о друге. В этом преимущество телепатии, поняла я. Подтекст сам становился текстом. А невидимое – видимым. Я поняла, что любовь и доброта порой бывают яростными и насмешливыми. Марта и впрямь не боялась.

– Давайте наслаждаться, – сказала она дерзко. – Вечер чудесный. Идем, Грейс, устроим себе приключение. Пойдем спасать мир.

– Приключение? – переспросила я и больше ничего не сказала. Я будто приглашала саму себя.

В общем, Морис, мы оставили машину на парковке на краю Нового города. Я заехала на место задним ходом, как всегда советовал Карл, и представила, как бы он был мною доволен.

Мы планировали пойти в ресторан «El Pescador», но намеренно припарковались подальше. Хотели пройтись. Хотели встретить побольше людей.

Марта нахмурилась.

– Зачем мы паркуемся тут?

– Нам надо устроить ловлю мыслей, – объяснил ей Альберто. – Ну, этим займется Грейс. Я на подхвате. И город – лучшее место для этого. Кто-то помимо Софии Торрес должен что-то знать о планах Арта Батлера и о том, где его можно найти.

Это был очень людный вечер, он идеально подходил для наших целей.

Когда мы проходили мимо людей, я ловила их мысли, словно бабочек. И, как бабочки, одни были красивее других.

– Будь готова уловить что-то подозрительное, – добавил Альберто. – Информация, которая нам нужна, может исходить от любого человека…

Толпы становились гуще по мере того, как мы приближались к центру города.

Была женщина, которая смотрела на ярко-желтое летнее платье в витрине магазина, воображала себя в этом наряде, гадала, сможет ли увеличить свой кредит.

Была усталая девочка, которая недоумевала, почему родители не разрешают ей завести кролика.

Мужчина, который беспокоился из-за того, что он слишком толстый.

Другой мужчина предвкушал ночь в казино, хотел взять верх над тем, кто обыграл его вчера.

Женщина вспоминала оргазм с более бережным любовником, чем тот, чью руку она сжимала.

Какого-то туриста тошнило, он сожалел, что заказал мидии.

Мужчина пребывал в отчаянии, хотя и улыбался.

Подросток залип в телефон, мечтая выглядеть так, как танцующий человек в ролике.

Молодая пара хором жалела, что их отпускное жилье не расположено поближе к городу.

Бармен вытирал столик на улице, мечтая о прежней своей любви, которая вернулась в Аргентину и вышла замуж за адвоката. Марта знала бармена и поздоровалась с ним.

– ¡Hasta mañana![80] – сказал он и добавил, что с нетерпением ждет протеста.

– Да. Увидимся завтра.

Собака пыталась сообщить хозяину, что ей хочется пить.

Рядом с баром по каменным плитам шнырял таракан, проснувшийся пораньше, чтобы порыскать в темноте, его мысли были полны почти человеческих эмоций – страха, похоти и голода.

Невероятно тревожный человек был сам не свой от ужаса, что вот-вот умрет, но его жизнь была так предсказуема, что я знала: он точно проживет еще пятьдесят три года. И умрет без боли, во сне, в роскошной гостинице в Киото.

Трое молодых людей ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■, ■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■, ■■■ ■■■■■■■ ■ ■■■■.

Женщина с курьерской сумкой, в которой лежали яблоки и хлеб, беспокоилась, что ей не хватает денег заплатить за жилье.

Я прошла мимо человека, который винил себя за свой отпуск, ведь в это время его мама лежала в больнице. Я знала это чувство. Вину за то, что тебе хорошо.

Прошла мимо женщины моего возраста. Испанки в глубокой депрессии. Она мечтала исчезнуть.

Я вспомнила дни после похорон Карла, когда я хотела только одного – не существовать. Меня завораживал ноль – и понятие, и само число. Уже у древних египтян был иероглиф для обозначения ноля. И он был взаимозаменяем с иероглифом, означавшим красоту. Я постоянно возвращалась к этой мысли. Красота – это ничто. Как только возникло что-то, жди беды. И боли.

Я задолжала всему миру и обязана чувствовать себя ужасно – так я рассуждала. И даже если не всему миру, я как минимум должна была чувствовать себя так перед своим покойным мужем и погибшим сыном.

Я верила, что мне просто не суждено быть счастливой. И так приятно было наконец почувствовать себя иначе. Но даже там, даже на прогулке по городу я все еще чувствовала на себе тень вины. Она была как пятно на картоне, которое никогда не вывести, даже если подставить его под солнечные лучи.