Мы все шли. Я знала все, что можно было уловить от всех существ, с которыми мы встречались, так же как можно понять целую вселенную по одной лишь песчинке.

Мы прошли к Старому городу самой длинной дорогой, мимо светло-желтого фасада Гран-Отель-Монтесоль, и я не только знала, что это старейшая гостиница в городе, но и чувствовала это, заворачивая за округлый многоэтажный угол здания в стиле ар-деко, где изысканная иностранная публика в вечерних нарядах сидела под зонтиками и наблюдала за гуляющими по улице. Публика наблюдала, но, в отличие от меня, не понимала их.

А мне казалось, что я иду сквозь потрескивающее электричеством облако человеческих слабостей и опыта, здания и тела буквально светились воспоминаниями. Мы сделали крюк, пройдя по набережной, мимо магазина «Паша» и постепенно заполнявшихся ресторанов, люди прогуливались с огромными рожками мороженого и маленькими собачками. Мы шли мимо мучившихся похмельем и отвергнутых влюбленных, мимо скучающих и ротозеев. Мы проходили мимо любви и утрат, сожалений и стыда, надежды и отчаяния, стресса и несварения, кротости и разврата, вдохновения и принятия. Мимо нас скользили мысли о деньгах и музыке, о горе, о зоонянях, о больных зубах, о слабых мочевых пузырях, о больных спинах и шуме в ушах, кто-то отчаянно втягивал живот. Мы проходили мимо наслаждавшихся айоли с ржаным хлебом и местным вином. Мимо шведки, которая гадала, переживет ли человечество революцию искусственного интеллекта. До нас долетали обрывки песен и реклам, вирусных видео, неприятных бесед, которые липли к людям, как жвачка к подошве. Мы шли мимо туристов, вспоминавших книги, которые они читали на пляже и в полете. Мимо мужчины, которому как-то сказали, что он похож на Киану Ривза, и он искал селфи, на котором он был бы и впрямь похож. Мимо балерины из Парижа, которая задумывалась о том, как правильно моргать. Мимо местного жителя Ибицы, который играл в онлайн-шахматы под уличным фонарем и как раз съел ферзя. Мы прошли мимо человека, который воображал себя ди-джеем в «Ушуайя», как он играет перед восторженной толпой, танцующей вокруг гостиничного бассейна. Прошли мимо настоящего ди-джея, который играл в клубе «Хай» сегодня ночью, а спустя двадцать четыре часа – в роскошном «Клубе Чинойс», и его украшения позвякивали, но в голове было пусто из-за джетлага после пересадки в Сингапуре. Он скучал по своей двадцатилетней дочери, которая осталась дома в Чикаго, и гадал, когда ему удастся созвониться с ней по видеосвязи, пока сидел на скамейке, жуя безвкусный вегетарианский бургер и слушая уличного музыканта, поющего песню, которую, как я знала, исполняла Оливия Родриго.

Мимо нас скользили мысли на всех языках, эмоции всех цветов.

Я знаю, как странно все это звучит. Но, по правде, это начинало казаться поразительно нормальным. Или не нормальным, но по крайней мере естественным. Прошло всего два дня, а мне казалось, что так было всегда.

Разница между даром и проклятием порой всего лишь в том, как на них посмотреть.