Насладившись инжиром, я вспомнила кое-что, о чем слышала по радио.

– Зона Златовласки, – сказала я.

– Да, – кивнула Марта быстро, положив кисть на землю и взяв в руку бокал вина.

У меня возникло плохое предчувствие.

Я не понимала его, разве что ощущала его мрачность.

Какая-то настороженность. Будто что-то внезапно пошло не так. Глаза Альберто расширились. Я не понимала, чувствует ли он это тоже или только подхватил мое беспокойство.

– Не слишком горячо, не слишком холодно… – продолжала Марта, ничего не замечая. – Как Златовласка выбирала себе кашу[74]. И два миллиарда планет в зоне Златовласки – это очень много. Гораздо сложнее поверить в то, что мы единственные среди двух миллиардов планет, и…

И тут случилось что-то странное. Бокал в ее руке. По нему паутиной пошли трещины. Сначала я решила, что Марта слишком сильно сжала бокал.

– Осторожно! Бокал!

Но дело было не в этом.

Если бы она слишком крепко его сжимала, он бы разбился мгновенно. А тут все было иначе. Дело было в виде треснутого стекла. В этом была театральность. Будто бы кто-то хотел, чтобы заметили что-то неестественное, и Марта была так поражена и смущена этим, что не поставила бокал, а просто смотрела на него. И тут, как раз когда Марта пришла в чувство, он разбился, и красное вино закапало, словно кровь, на плакат, пропитывая картон.

Марта испугалась.

– ¿Qué mierda?[75]

Плакат был испорчен. Земля покраснела, как Марс.

– Ты не поранилась? – спросили мы с Альберто одновременно, но на разных языках.

– Что это сейчас было? – спросила Марта.

Альберто огляделся. Попытался понять, есть ли здесь кто-то еще, в кустах или среди смоковниц.

И тут случилось еще кое-что.

Радио.

Оно прекратило играть Боба Дилана, громко зашипело.

А потом белый шум медленно перешел в музыку. В другую песню. «Отель разбитых сердец»[76] Элвиса Пресли. Она заиграла с середины. В капризном голосе певца звучала зловещая угроза, растекавшаяся по теплому воздуху.

Марта пошла выключить радио. Вернулась с тряпкой, совком и щеткой, я начала подбирать осколки.

Альберто смотрел на пропитавшийся вином картон.

– Это предупреждение. От того, кто хотел убить Кристину. – Он хмуро и озабоченно смотрел на дочь. – Он хочет, чтобы ты прекратила. Нельзя устраивать протест, Марта.

– Папа, не глупи, – ответила ему дочь. Не впервые уже, почувствовала я.

«Другие в опасности…»

Так сказала Кристина.

Я не испугалась. Даже порадовалась, что не улетела. Я чувствовала, что нужна здесь.

Я гладила Санчо, пока в голове крутилась мысль.

– Кристина хотела принять участие в протесте, так ведь?

Марта подметала осколки.

– Да. Она помогала придумать идею.

– И вы уже протестовали вместе прежде?

– Много раз.

– И вы не знаете наверняка, против кого выступаете на этот раз? Не знаете, кому принадлежит гостиница?

– Нет. Все держат в большом секрете. Мы знаем только, что план одобрен местным правительством.

– «Восьмое чудо», – проговорила я.

– Что с ним?

– Вы протестовали против одной из их гостиниц. В Кала-Льонге.

Марта смотрела на меня. Альберто тоже. Мы поняли одновременно.

– Вы ведь знаете про коз? – спросила я обоих. – Диких коз, которых отстреляли на Эс-Ведре ради гостиницы?

Альберто кивнул, на его лицо легла тень.

– Да. Я почувствовал это, когда увидел вас. После омаров.

Это расстроило Марту больше, чем разбитый бокал.

– Почему они не переселили их?

– Потому что человеку, который отдал приказ, нет до них дела, – ответила я. Это была гипотеза. Я не знала наверняка, но похоже, все обстояло именно так. – По правде, я думаю, что ему очень понравилась эта идея.

– Куда все катится? – удивился Альберто.

– Ну, суть в том, что люди, которые отстреливали коз, подплыли на катере. А на нем был крошечный логотип, но я увидела его внутренним взором.

Марта покачала головой.

– Местное правительство – болваны. Но не настолько. После всех проблем в Кала-Льонге. «Восьмое чудо» – худшая компания из всех, что когда-либо сюда приходили. Они бы ни за что не разрешили…

Ее голос оборвался. Она держала совок, полный осколков. Тень от веток смоковницы падала на ее лицо.

– К Кристине приходил один человек, – сказала я. – Их было много, но один из них был богатым отельером. Таксист сказал мне это в первый мой вечер здесь. Он сказал, его имя начинается на «А». Сначала я думала, что «А» значит «Альберто», но он упомянул, что тот хорошо одевается.

– Очень мило, – проворчал Альберто, глядя на свои куцые шорты.

– Он сидел в самом дорогом ресторане. Я пыталась проникнуть в воспоминания Кристины, но не смогла. Будто что-то мешает.

Голова Марты была как кипящий котел.

– Самый дорогой ресторан в мире. Это возле гостиницы «Хард-Рок». Там, где надеваешь очки виртуальной реальности. Такой трюк. Для богатых туристов и крутых диджеев… для людей, у которых денег больше, чем ума.

Я подумала про Карла. Он бы не одобрил эту затею. Вспомнила, как он воротил нос от сети пиццерий, после того как в них стали выпекать пиццы с большими дырками посередине, назвав их «диетическими». («Насколько глупыми они считают людей?») Жаловаться на рестораны было одним из его хобби. Эдакая любительская ворчливость.

– «Субмарина», – сказал Альберто. – Так называется ресторан.

– Нет, – поправила его Марта. – На Ибице нет ресторана, который называется «Субмарина». Он называется «Сублимоушн».

– Что ж, ему стоит называться «Субмарина». Что это вообще за название такое, «Сублимоушн»?

Марта закатила глаза.

– Папа, por favor[77]. Соберись.

Альберто вздохнул.

– Слушай, нам нужно быть осторожными и не торопиться с выводами. Много людей интересовалось Кристиной, ведь она предсказывала будущее. Почти каждый день она меняла чью-то жизнь. Просто сидя за столиком в Лас-Далиас. А порой и у себя дома. Мне всегда казалось, что это плохая идея, но так она могла помогать людям…

Я покачала головой.

– Кто бы ни хотел убить бедняжку Кристину, он был уверен в своем будущем. Именно поэтому он хотел ее убить. Она бы помешала ему сделать то, чего он так жаждал. А чему она хотела помешать? Уничтожению природы Ибицы.

– Да, – согласилась Марта. – И худший застройщик – это «Восьмое чудо». Под руководством Арта Батлера.

– «А» значит «Арт», – пробормотал Альберто.

Марта кивнула.

– Экоретриты, предлагающие состоятельным клиентам медитацию, криотерапию, биохакинг и угольные смузи. Это те самые лицемерные «зеленые» гостиницы в комплекте с «ответственными» рестораторами, вечно каким-то образом строящиеся в бывших заповедниках. Они убеждают всех в своей экологичности, а потом незаконно льют канализацию в Средиземное море. – Марта стояла на коленях, но прямо, говорила жарко. Увлеклась. Поправила выбившуюся прядь волос, убрала ее за ухо. – У него есть пара гостиниц в Штатах. В прошлом году он открыл отель на Бали… Но начинал он на Ибице. Теперь у него их семь. Здесь его полигон. Видите ли, Ибица – место вдохновения. Что работает здесь, копируется в других местах, только без души. Так было всегда. Дискотеки, пляжные клубы, агротуризм, ретриты, всякое… Возьмите рай, упакуйте его и богатейте.

Альберто кивнул, гадая, почему он не обнаружил связь. Что за сила мешала ему понять самое очевидное: что человек, против которого Кристина протестовала, и был тот, кто таил для нее опасность. И он не обнаружил связь, понял Альберто, потому что Арт Батлер ему не позволил.

– Это крупная шишка, британец, – пробормотал он про себя. А потом что-то еще: – Мы должны остановить это… должны остановить…

Марта его не слышала.

– На Ибице он загрязнял море канализацией, способствовал вымиранию растений и птиц, нарушал экосистемы, обманывал рабочих. Ему нет дела до природы, он только притворяется!

– Но значит ли это, что он хотел разделаться с Кристиной? Это серьезное обвинение.

– У него большое влияние, – проговорила Марта мрачно. – И много денег. Он преодолевал препятствия, которые не удалось бы преодолеть никому. Заповедные зоны внезапно переставали быть заповедными, он вечно обещает охранять животных и их ареал обитания, но едва план одобряют, он все уничтожает. Насколько мы знаем, он человек, но будь он обычным человеком, Кристина бы узнала, что это он ей угрожает, а она не знала. Она говорила, что ей не видно человека. Будто у него нет лица.

Я вспомнила свое видение с безликим человеком и полицейским, получившим деньги. Почувствовала, что настроение Марты становится еще мрачнее.

– Был здесь один политик, – говорила она, – Рикардо Мартинес, умер загадочной смертью после того, как заблокировал предложение построить отель «Восьмое чудо» возле болот Сес-Фейксес.

– Это ужасно, – сказала я. – Но корреляция еще не значит…

Это был последний раз, когда я использовала в этой беседе логику, ориентированную на реальность. Потому что в этот самый момент реальность, какой я ее знала, полностью рассыпалась, и дальше моей логике пришлось следовать сверхъестественному. Именно тогда телефон Марты загудел в ее кармане.

Ей пришло сообщение. В нем говорилось на английском: «Если хочешь жить, прекрати».

Стало до жути тихо. Мы все задержали дыхание. Воздух вокруг нас будто бы загустел. Рука Марты дрожала.

– Вот дерьмо, – выдохнула она.

– Это он, – сказал Альберто в панике, оглядываясь так, будто Арт Батлер прятался за смоковницей.

– Но как?

– Не знаю. Но он действует не один. Ему помогает что-то иное.

– Он имеет в виду протест. Хочет, чтобы я прекратила протестовать.

– Тогда нужно прекратить, – проговорил Альберто тихо, почти на одном дыхании, все еще паникуя. – Вот что я имею в виду. Мы должны прекратить. Наверно, он способен сделать все, что захочет, из любой точки острова. Думаю, будет разумно отменить митинг.

Я вынужденно согласилась.

– Остановите протест. Да, Марта, думаю, ваш отец прав.

– Папа, ты же знаешь, что это невозможно.

– Невозможное всегда возможно. С какого номера послано сообщение? – спросил Альберто, подойдя поближе к дочери и склонив голову, чтобы заглянуть в телефон. – Выглядит странно. – Два, семь, один, восемь, два, восемь, один…

– Стойте! – не дала я ему закончить. – Это не обычный номер. Я знаю это число. Две целых семь один восемь два восемь один восемь два и так далее, до бесконечности.

– Я тоже знаю, – сказала Марта.

Она ведь была физиком. Знала константы.

Я кивнула.

– Число Эйлера. Число е. Основа натуральных логарифмов. Любимое число всех бизнесменов. Оно используется, чтобы подсчитать, как им увеличить доходы в геометрической прогрессии за счет сложного процента[78]. Если нужна одна константа, способная объяснить, почему богатые богатеют, это она. Еще один знак. Он знает, что мы узнаем, что это не настоящий телефонный номер… И предупреждает нас, чтобы мы были крайне осторожны.

Марта смотрела на промокший плакат, пока Альберто поднимал его с земли.

– В геометрической прогрессии. В этом он весь. Это он.

Мой мозг работал быстро.

– Кто разрешил? В смысле, застроить Эс-Ведру.

– Ох, хм, что ж, это София Торрес. Она самый влиятельный политик на острове…

Альберто пытался смахнуть капли вина с испорченного плаката.

– Все ее знают. Она ужинает в одном и том же рыбном ресторане каждый вечер.

– В каком именно?

– «El Pescador»[79]. В Старом городе.

Как учительница математики, я знала: если хочешь решить задачу, нужно делать это в правильной последовательности. Если есть неизвестная переменная и что-то дано в числовом эквиваленте, нужно начинать с этого. Не с неизвестного, потому что оно неизвестно. А известным элементом была София Торрес, так что вполне разумно было начать с нее.

– Мы должны поехать туда, – объявила я, чувствуя себя настойчивой, смелой и смешной одновременно. Снова я Дон-Кихот в наряде от «Маркс и Спенсер». – Мы должны отправиться туда сегодня же вечером.