До аэропорта было ехать двадцать минут, но я пыталась уложиться в десять. Альберто остался со мной. Единственная причина, по которой он остался, – не могла же я бросить его непонятно где в Эс-Кубельс. Ну и еще он хотел поехать. Да и кому-то нужно было забрать машину Кристины.

По пути вглубь острова мы обогнали человека на электровелосипеде, улыбающегося солнцу. Велосипед был красным. Я напомнила себе первые цифры последовательности Фибоначчи.

0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34…

Я поняла, что это похоже на мое пребывание на острове. Одно складывалось с другим, что ему предшествовало, событие – с событием, и все нарастало, стремилось в вышину – до безумия.

По дороге мы проехали огромный билборд с портретом Лике. Казалось, я вижу иллюзию. Я вспомнила ее боль, ее хрупкость и ярость, а тут она возвышалась над горизонтом, как будто была выше этих чувств.

Я взглянула на лицо Лике и увидела глаза ее матери.

Продолжила вести машину. Игнорировала Альберто. Я ехала под безоблачным голубым небом, стиснув руль так крепко, что поймала еще одно воспоминание Кристины.

Она была в гостинице. На стройку проникла группа протестующих. Мысленным взором я увидела надпись: «„Восьмое чудо света“, Кала-Льонга, скоро». Рядом с Кристиной стояла женщина в очках и с непослушными темными волосами. Я узнала ее. Она уже встречалась мне в другом видении. Сидела с Кристиной в этой самой машине. А теперь я поняла, что видела ее еще раньше. В аэропорту. Она была первой, кого я увидела на острове. Женщина в футболке с Эйнштейном, которая мне улыбнулась. Но как только я ее узнала, видение изменилось.

День превратился в ночь, а воздух обернулся водой.

Теперь я была в море.

То есть не я, а Кристина.

Она погружалась ниже и ниже, сквозь темные воды по направлению к сияющей сфере, которая не превратилась в облако, но увеличилась в размерах, и в ней появилась дыра. Расширяющееся отверстие правильной формы. Прямо в центре сферы. Оно превратилось в туннель – еще ярче сферы, серебристый, немыслимой яркости. И Кристина проплыла в него, через этот портал, думая о дочери и надеясь, что с ней все будет хорошо.

А когда я вышла из этого микро-транса, рука Альберто лежала на моей руке. Он выкрикивал мое имя так громко, как это делал только мой отец. Впереди нас скакала всадница на гнедой кобыле. Я чуть не сбила их – вовремя увернулась. Кобыла встала на дыбы, но всадница удержалась в седле, с силой вдавив ноги в стремена. Я ощутила панику животного – она прошла сквозь меня, как барабанная дробь.

– Ничего, – проговорил Альберто, его голос стихал, как волна, по мере того как я фокусировалась на дороге. – Все хорошо, хорошо…