– Ближайший рейс до любого города в Англии, – потребовала я у женщины с натянутой улыбкой за стойкой. Бейдж сообщал, что ее зовут Габриела, но информация, что у нее раздулся и болел живот и закончились мятные пастилки, пришла ко мне бонусом. И что она уже шесть с половиной часов на смене. Мне очень не хотелось все это знать.

– Вечером рейс на Гатвик. Вылет в девятнадцать пятьдесят. Могу проверить, есть ли свободное место.

– Идеально, спасибо. Это подойдет.

Плана у меня не было. Я бы вернулась в свой коттедж. Продала бы дом Кристины удаленно. Пожертвовала бы деньги на благотворительность. И все. Этого условия не было в письме нотариуса. Эти «таланты» не были настоящими талантами. От них только вред. Пока Габриела проверяла наличие места, я думала о той несчастной лошади и всаднице, в которых я чуть не врезалась. Вспомнила про вилку, торчавшую из ноги. Кристина совершила ошибку. Я тут не помогу, только наврежу. Как и всегда.

Я огляделась, гадая, не уехал ли еще Альберто. Он сказал, что подождет немного на парковке «на всякий случай». Мне немного взгрустнулось. Крошечная скорбь. Какая-то странная часть меня все еще хотела сидеть с ним рядом. «Прекрати, Грэйс. Ты поступаешь правильно».

Я заметила мать с уставшим ребенком на руках, с чемоданчиком для ручной клади. Мать поцеловала ребенка в лобик. Я увидела любовь цвета индиго. Быстро отвела взгляд, так как не хотела знать о них слишком много и точно не хотела чувствовать то же, что и они. Не хотела чувствовать ничего. Я проклинала Кристину с этой ее наполненностью, которую она мне подарила. С этой duende. Не хотела в принципе ощущать привязанность.

Повсюду были люди, их мысли рассеялись по воздуху, как пыльца. Вот молодая женщина, одна, предвкушает встречу с семьей. Мне так хотелось вернуться домой к Карлу! Чтобы он обнял меня в Гатвике. Сказал бы, что скучал по мне, что теперь все будет хорошо.

Мой взгляд упал на цифровую рекламу, которую я узнала, ведь она была почти такой же, как билборд над дорогой возле домика. Гостиница с фотографией роскошного номера.

«Уже открыто. Новейшая гостиница „Восьмое чудо света“, Кала-Льонга, Ибица. Позвольте себе воплотить в жизнь свои мечты».

Я задумалась. Вспомнила о том, что мне говорили. Таксист. Сабина. Все начинало складываться. Я вспомнила Кристину и Марту, плечом к плечу. Подумала о протесте. Реклама теперь казалась предостережением.

«Другие в опасности…»

Мужчина смотрел на рекламу. Я ощутила его гордость. Рядом с ним стоял чемодан, а сам он был в льняном костюме. С напомаженными волосами, зачесанными назад. Довольно молодой. Еще нет сорока. Но, с другой стороны, почти все были довольно молоды. (Когда доживешь до семидесяти, весь мир начинает напоминать детский сад, а все люди в нем – как брошенные малыши.) Но меня заинтересовала не его одежда, или прическа, или лицо, или молодость. И даже не его усталый, слегка опьяненный разум, полный суетливых мыслей только что прилетевшего человека. А журнал, который он держал в руках. Журнал «Диджей». И на обложке Лике. «Новая королева Ибицы занимает трон».

– Как раз проверяю, есть ли место, – проворковала Габриела дружелюбно.

И, взглянув на ее лицо, на сощурившиеся глаза, глядящие в экран компьютера, я увидела, как она обнимает своих детей в квартирке в Санта-Эулалии. Она была чуть старше, чем сейчас, разве что пара прядок седых волос добавилась. Она пыталась успокоить детей и убедить их, что все будет хорошо.

– Прекрати, – сказала я себе вслух.

– Все нормально? – спросила Габриела, ее лицо и мысли были полны заботы.

– Да. Простите. Да. Просто боюсь летать.

– Ох, – выдохнула Габриела, – мне жаль это слышать. Но вообще, это самый безопасный вид транспорта. Итак, у нас есть несколько мест на рейс до Гатвика. Вы хотите сидеть у окошка или в проходе?

Я едва слушала.

– Не выходите за него.

– Не поняла?

– Через два месяца вы оставите своих детей с дедушкой и отправитесь в Лондон, влюбитесь там в мужчину – банкира, который уходит на пенсию в сорок два года, – он прилетит с вами на Ибицу, и в итоге вы выйдете за него. Не стоит выходить за этого человека. Прошу. Поверьте мне. Вы думаете, что так будет лучше, но он не тот…

Она посмотрела на меня со смущенной улыбкой.

– Откуда вы знаете, что я лечу в Лондон?

– Прошу. Просто поверьте мне.

И я увидела ее альтернативное будущее: она счастливая, на картинге с детьми – и поняла, почему Кристина хотела помогать людям так, как помогала. Если есть возможность помочь, значит, есть и обязанность. Если меня об этом не просили, это еще не значит, что я могу просто так уйти.

И тут я заметила женщину, которую смутно узнала, она направлялась в зону прилета. Высокая, с серьезным лицом и взъерошенными волосами, похожими на наполовину сдутый ветром одуванчик. Это была врач. Та, из-за которой занервничал Альберто, внезапно решив уйти. Прихлебывая кофе, она ждала мать, прилетавшую из Бильбао. А потом оно пришло. Воспоминание о ней с Альберто. В маленькой смотровой в больнице, в отделении онкологии, месяц назад. Она говорит ему: «El cáncer es agresivo»[65], – сообщает о возможностях лечения, а Альберто просто смотрит на нее, огорошенный. Потом врач исчезла из виду.

– Эй, сеньора? – окликнула меня Габриела, заметив, что я погрузилась в своеобразный транс. – Сеньора? Вы еще хотите лететь?

Я улыбнулась Габриеле. Взялась за ручку своего чемодана.

– Я… Мне надо идти.

Все это было без толку. Я знала, что остаюсь.