«Это нелепо», – подумала я про себя. Хотя, разумеется, думала я не только про себя.

– Да, согласен, – отозвался Альберто. – Правда. Это и впрямь нелепо. Как и многое, что казалось таковым людям в прошлом. Что Земля вращается вокруг Солнца. Что животные обладают интеллектом. Но всему есть научное объяснение.

И он начал подводить под это серьезную научную базу.

Он рассказал мне об исследовании Корнеллского университета 2011 года, которое показало, что предвидение и телепатия измеримы в лабораторных условиях. Рассказал, что люди, по сути, телепатические существа и наши молчаливые мысли не ограничены нашей черепной коробкой, как свет не ограничен лампочкой. Рассказал, что научное сообщество все еще живет в веке Аристотеля, что до сих пор считается кощунством подвергать сомнению старомодные идеи причины и следствия, особенно в отношении времени. Он говорил о квантовой физике и квантовой запутанности. Говорил о ретрокаузации – что будущее взаимодействует с прошлым так же, как прошлое влияет на будущее. Говорил о фотонах – частицах света, – которые известны своим неподчинением ранее обозначенным правилам пространства и времени. О том, что свет по сути своей вне времени. Что в нашем теле тоже есть эти частицы. Наши тела создают внутренний свет. Биофотоны. И биолюминесцентные фотоны La Presencia взаимодействуют с биолюминесцентными фотонами внутри нас, потому что свет проходит насквозь, проникает во все. И, запуская поразительно сложный гормональный ответ и передачу биологической информации, эти новые фотоны раскрывают наш потенциал. И это проявляется по-разному в зависимости от человека, но чаще всего помогает увидеть скрытое. Чужие мысли, будущее, удовольствия, ощущения, которые прежде были сокрыты или заблокированы.

– И когда это происходит, amiga mía[57], вас встречает прекрасный новый мир.

Его самодовольный тон меня раздражал. А может, дело было в жаре и духоте в машине или в том, что мой взгляд на реальность подвергался сомнениям. Нет. Думаю, все-таки первое.

– Знаете, откуда возникла фраза «прекрасный новый мир»? – спросила я.

– Да. Конечно. Олдос Хаксли. Идол хиппи.

Я покачала головой.

– Уильям Шекспир. В «Буре». Пьесе о безумном манипуляторе на волшебном острове, который обожает звук собственного голоса и навлекает на всех уйму неприятностей из-за своей обиды на людей.

– Muy bien[58], – отозвался Альберто, теребя седые волосы на груди. – Muy bien. Это я. Безумный… манипулятор… слыхал и похуже. – Тут он указал на поворот. – Туда, – сказал он. – A la derecha[59]. К Эс-Кубельс.

– Куда мы едем? – спросила я.

– В церковь, – ответил он с улыбкой. – Так что лучше будьте паинькой.

Лишь дважды за мою жизнь у меня возникало острое желание залепить пощечину. И оба раза – Альберто Рибасу.

Пусть у меня нет возможности наброситься на Альберто, но, пожалуй, стоит попробовать найти его слабое место. Я пыталась проникнуть в его разум, но далеко не зашла. По сути, он был практически нечитаем, как и при первой нашей встрече. Я все еще не могла узнать его возраст, что он любит, чего боится, о чем вспоминает. Единственное, и это убедило меня довериться ему хотя бы чуть-чуть, я смогла уловить нежную грусть, которую он не показывал напрямую. Не виноватую грусть, но что-то более экзистенциальное. Такое длящееся переживание скорби исходило от него, которое я воспринимала в приглушенных оттенках серого и зеленого, как вареная капуста, и которое так сильно противоречило его вечной улыбке на загорелом лице с бородой Зевса!

Так что, не достигнув успеха с чтением мыслей, я перешла к вопросам. Самый очевидный вопрос звучал так:

– Зачем мы едем в церковь?

Дорога извивалась, узкая и пустая. Мы проехали одинокий тапас-бар, возле которого никого не было.

– Очень важное исследование. Вы поможете нам понять.

– Что именно?

– La Presencia.

– Не хочу я понимать La Presencia! Не хочу втыкать вилки в людей. – Я подумала о полупризрачных существах, похожих на акварели. – Не хочу быть наполовину саласийкой. Не хочу быть героем омаров. Я хочу понять, что случилось с моей подругой.

– Это одно и то же. Поняв La Presencia, вы поймете, что случилось с подругой.

– Так оно ее убило? Эта сфера в океане убила ее? И вы отправили меня туда, чтобы она и меня прикончила?

Альберто вздохнул, как скрипучая дверь.

– Я не хотел убивать вас, Грейс. Порой вы меня ужасно бесите, это верно, но я не хотел вас убивать. La Presencia потянулось к вам не для того, чтобы вам навредить. La Presencia стремится помогать, и ему тоже нужна помощь. Оно завербовало вас, как Кристина и ожидала.

– Сколько еще людей входили с ним в контакт?

– Я проверял… ради книги… «La vida imposible»… Спрашивал многих… читал свидетельства… Считается, что очень немного. Помимо меня, вас и Кристины, мы знаем всего пару случаев. В тридцатые годы тут жил рыбак по имени Хуан Бонанова. Как вы увидите, была встреча в девятнадцатом веке. И уже на нашем веку, был случай сорок лет назад, но там было иное…

– В смысле – иное?

– Для начала, это было при свете дня. Единственный случай, когда La Presencia видели при свете дня. И это был не взрослый. А ребенок. Английский мальчик. Он приехал сюда на отдых. Чуть не утонул. Заплыл слишком далеко от берега, и никто не мог до него добраться. Отец заметил, когда было слишком поздно. Он начал тонуть. Пробыл под водой семь минут. Он умер, по сути…

Я подумала о Дэниеле. Как он неподвижно лежал на асфальте. Вспомнила красный велосипед и его кровь.

– И что было дальше?

– Свет, – ответил Альберто. – О нем вспоминали свидетели. Включая отца мальчика. Они видели светящийся круг голубого света под водой. А потом, через семь минут, мальчик всплыл на поверхность. Он был жив.

– И что стало с мальчиком?

Альберто пожал плечами.

– Вернулся в Англию. И какие бы таланты ему ни передались, он держит их в тайне… Но это совершенно иная ситуация. Вы избранная, Грейс. Вы не находились в опасности.

Я вздохнула.

– Все равно не понимаю, зачем нам надо в церковь.

– В церкви хранится манускрипт. Уникальный. Авторства Франсиско Палау. Это очень важный человек. Он был священником и… – Альберто изобразил капюшон, пока подыскивал слово. – И монахом… жившим на острове, и он часто проводил время в пещере на Эс-Ведре…

Дорога стала ухабистой, я замедлилась. Шины шуршали по красной земле и камням. Я вспомнила Розеллу в продуктовом, как она рассказывала мне про отшельника: «Много лет назад там жил отшельник. В пещере. Благочестивый человек. Священник. Он писал, что видел свет, который исходил из воды. Свет, озарявший все море».

Альберто улыбнулся. Он понял, что я связала одно с другим. Щербинка в его зубах была как вход в загадочную пещеру. А затем мы остановились, и он указал вперед, на великолепную белую кубическую церковь.

– Mira[60], Грейс. Мы прибыли. Разве она не прекрасна?