Утром я сидела на улице за столиком веганского кафе в Санта-Гертрудис, вспоминала видение с омаром и думала, что бы оно могло значить.

Альберто сказал мне оставаться дома, но я чувствовала потребность выбраться наружу. Если я представляла опасность для самой себя, тогда не важно, где со мной что-то случится. Ведь мое опасное Я всегда со мной.

И к тому же я все еще понятия не имела, можно ли верить Альберто. Я знала только, что во мне проснулось глубокое и сильное стремление исследовать, понять во всей полноте, что же случилось со мной и с Кристиной. Подспудно я чувствовала, что ответы нужно искать вовне. А еще, и это немаловажно, я хотела гулять. Это было необычно. С тех пор как Карл умер, у меня не возникало ни малейшего желания выйти на улицу и вообще что-то делать. Но теперь меня разрывало от любопытства столь сильного, будто внутри меня завелся какой-то моторчик и мягко гудел где-то в глубинах моей души.

И вот я сидела на улице, на солнце, и понимала, что сделала правильный выбор. Мне принесли фруктовый салат, и я принялась разглядывать тарелку так, словно это было полотно Матисса. Меня завораживали формы и цвета. Заманчивые полумесяцы апельсина. Сочная зелень киви. Маленькие шарики голубики, будто планеты, рассеянные по солнечной системе, вращающиеся вокруг маракуйи. Кубики папайи. Розовато-красный треугольник арбуза, испещренный черными семечками, казался особенно восхитительным. Есть арбуз, сидя на солнце, было так чудесно, что я задумалась, почему я не делала этого чаще за свою жизнь. Я гадала, почему все люди не стремятся к этому. Гадала, почему каждый успешный предприниматель на планете продолжает вкалывать, ходить на работу, пялиться в компьютер, когда может просто бросить все и есть арбуз на солнце до бесконечности.

Но мне в голову начали приходить мысли. И мысли эти не были моими. Это была тоска по дому, которую чувствовал официант, скучающий по друзьям в Мурсии. Мысли другой посетительницы кафе. Местной, она читала газету о рекордно высокой температуре по всему миру. Я ощутила ее беспокойство, но не только из-за климата – она переживала из-за слабого здоровья своей матери. Эту тревогу я чувствовала как свою собственную. Она проходила сквозь меня как облако. Но также я почувствовала и быстротечное счастье троих мальчишек, проходящих мимо от автобусной остановки к международной школе по соседству.

Все это было очень странно. Альберто был прав. Он сказал: «Перемены будут весьма значительными», – и так и вышло. Мое сердце отчаянно билось. Все тело дрожало. Это будоражило и ужасало, и я гадала, не умру ли я от этого.

Трудно выразить все это словами, потому что слова обычно описывают пять чувств, а для шестого, седьмого или тридцать восьмого их не найти. Полагаю, это была словно глубокая, но необъяснимая близость. Я будто бы знала весь мир и его содержание так же хорошо, как близкого родственника. Я будто бы знала всех и все, стоило мне лишь бросить взгляд в их сторону. Взаимосвязь со всем видимым. Все здесь, надо только знать, как смотреть.

Самый любопытный и трогательный факт, который мне всегда нравился: мы сделаны из звездной пыли. Вся вселенная содержится в нас. Каждый элемент внутри нас – это частичка какой-то звезды. Азот, кальций, водород, кислород, фосфор и все остальное. Мы созданы в далеком космосе, давным-давно, во вспышках сверхновых. Элемент, как ты, без сомнения, знаешь, – это вещество, которое нельзя разложить на более простые части. Это простые числа космоса.

Мы состоим из элементов.

В нас есть что-то неделимое и вечное.

Наши кости, наша кровь таят в себе вселенную.

И после того как я соприкоснулась с La Presencia, я словно очнулась от глубокого забытья, покинула свой кокон и обрела новую форму существования, в котором я не просто была создана из всего, но могла видеть и понимать все. Это казалось совершенно нелепым и безупречно логичным одновременно. Это было, полагаю, чуть менее нелепо, чем факт рождения. Переход из небытия в бытие, пожалуй, чуть большее чудо, но, когда все через него проходят, начинаешь его обесценивать. Простой закон спроса и предложения.

Я доела последнюю ягодку голубики. Оставила деньги на столике. А потом направилась к машине, зная, что если изучу этот остров досконально, то смогу понять, зачем я здесь очутилась. Потому что, вне сомнений, я оказалась тут для чего-то. Это я понимала. А сев в машину, я снова увидела внутренним взором того омара, но отмахнулась от видения и включила зажигание.