Выглядел он не как пират, а как бродяга: с нечесаными волосами, борода торчала во все стороны, только молодые глаза сверкали, как солнце на рассвете сквозь древние развалины. Если бы не его глаза, я вряд ли стала бы с ним общаться. Он пробуждал базовое чувство отвращения, которое я не могла просто так отбросить.

– Кажется, я ошиблась адресом. – Не знаю, зачем я это сказала. Испугалась, наверное.

– Не вы одна, – ответил Альберто, на этот раз почти по-американски.

– Извините?

Он кивнул на змея, который теперь переползал на другую его руку.

– Змеи! Отличные компаньоны. Самые умные из всех рептилий. Их ум полон захватывающих философских загадок. Но у нас не должно быть змей! Тысячи лет на Ибице не было змей!

– О.

Он явно решил, что я пришла послушать урок истории.

– Древние финикийцы поселились здесь, потому что на острове не было ничего смертельно опасного. Ни среди животных. Ни среди растений. Благословенная земля. Еще двадцать лет назад здесь не было змей. А теперь? Змеи, змеи – повсюду. А это ведь плохо. Очень плохо… Видите ли, может, для нас они не опасны. У них нетveneno…

– Яда?

– Именно, – ткнул он в меня пальцем, будто я только что разгадала код «Энигмы». Говорил он по-английски шустрее меня, но ему нравилось украшать речь испанскими словечками, чтобы напоминать мне, где я нахожусь. – Они нарушают баланс природы. Уничтожают ящериц. У нас были ящерицы повсюду. Они у нас пока еще есть, но их убивают такие, как он.

Козел доел овес и медленно побрел к выходу.

– Hasta luego, Nostradamus[35], – помахал ему рукой Альберто. – Ну что же ты, – продолжил он, будто ожидал, что козел ответит ему «пока». Затем Альберто посмотрел на меня: – Он мизантроп. Обычное дело для козлов. Но он вернется к ужину. Всегда возвращается.

– Кажется, я ошиблась адресом, – повторила я. Я просто хотела уйти. Я хотела бы не приходить сюда вовсе!

Альберто уставился на меня. Взгляд был волевой.

– Нет. Вы пришли правильно, уверяю вас. Поэтому я должен дорассказать вам про ящериц. Они вымирают. Повсюду. Люди не понимают, насколько это важно. Особенно эти ублюдки на холмах.

Интонация подчеркивала грубость фразы. Он явно был зол на кого-то. В моей голове всплыли слова Сабины: «Думаю, он единственный человек, который знает, что с ней случилось…»

– Те, что живут среди красивых оливковых садов. Миллионеры и миллиардеры со своими ковриками для йоги и бескрайними бассейнами. Я говорю это вам, потому что вы, очевидно, не богачка.

Мне он и до этих слов не нравился, но это уже было чересчур.

– Очевидно, – ответила я. – А теперь, если не возражаете, я…

Но я отвлеклась. Заметила, что, пока он рассказывает, большим пальцем он массирует змея под головой, и рептилия стала двигаться медленнее.

– Он из ящеричных змей. Они прибывают сюда вместе с импортируемыми деревьями… в дуплах… Откладывают туда яйца… яйца остаются в деревьях… и вот теперь они размножаются как бешеные. Вся экосистема нарушилась. Трещит по швам. Пошла в разнос, как дельфины. А дельфины умеют уходить в разнос. Они ведь созданы для наслаждений. Настоящие секс-машины.

Я решила, что он пытается меня шокировать. Поэтому, хотя и была в сильной тревоге, сделала каменное лицо, как у статуи на острове Пасхи, чтобы он не заметил и тени стыдливости, которую, возможно, от меня ожидал.

– Появились ловцы змей, они разбивают им головы камнями. Но я так не могу. Взгляните. Его разум полон вопросов. Вы его не слышите, но поверьте мне, это очень любознательный змей. Полагаю, потому, что он переселенец, как и вы. Он оказался там, где не должен находиться… Не бойся, змей. Все хорошо… Я усыплю его ненадолго. Видите, он уснул. Его глаза все еще открыты, он ведь змей. Но смотрите. – Змей соскользнул с его руки, но Альберто его удержал. Подошел к столу, открыл ящик и положил туда змея. – Я позвоню другу. Он работает охранником в ночном клубе. Его дочка держит дома змей.

Я не слишком много общалась в те дни, но все равно понимала, что это ненормальная беседа.

– Со змеем все хорошо?

– Sí, sí. Этому приему я научился у аргентинского генерала. – Он подошел ко мне, протянул руку, которую я в задумчивости пожала. Он говорил по-английски с акцентом наполовину испанским, наполовину американским, возможно, после долгого преподавания в Калифорнийском университете. – Альберто Рибас, – представился он. – Друг зверей и моря.

– Я Грейс. Подруга той, что умерла при загадочных обстоятельствах. Пытаюсь узнать, что с ней произошло.

– Добро пожаловать в мой кабинет. – Он махнул в сторону матраса: – И в мой дом.

– Вы тут живете?

– Да, да. А что? У меня есть варианты. Дочь владеет чудесным домиком на севере острова, приглашает жить с ней, но мне нравится здесь. Я встаю. Купаюсь в море, сохну на солнце. Что может быть лучше?

– Душ? – предположила я.

Он меня проигнорировал.

– Прошу, – попыталась я снова. – Я бы хотела узнать, что случилось с моей подругой.

– Вы сказали, вас зовут Грейс? Как Грейс Келли?

Это меня бесило. Как он уводил разговор от темы, на которую я хотела говорить, но я подыграла:

– Моя мама любила ее. Я родилась в год, когда вышел фильм «Ровно в полдень». – Это была правда. Но вряд ли та, которой я хотела поделиться здесь.

– Знаете, что она провела медовый месяц на Ибице?

– Нет. И вряд ли…

– Что ж, так и было. Поищите в сети. Люди думают, знаменитости начали приезжать сюда только теперь. Но они постоянно сюда наведывались. Эррол Флинн[36] заходил сюда на яхте. Лоуренс Оливье. Элизабет Тейлор. Еще до того, как здесь построили аэропорт. Позже Джони Митчелл прибыла сюда за вдохновением. Молодой Кормак Маккарти приезжал сюда писать, когда был хиппи. Боб Марли приезжал танцевать. Я общался с ним. Вот была личность!

Я пыталась угадать возраст Альберто. Борода и коричневый загар усложняли дело. Ему могло быть от шестидесяти до восьмидесяти. Но, несмотря на изношенное тело, в нем ключом била юность. Он был из тех, кто так никогда и не взрослеет.

– Послушайте, – сказала я на удивление строго, несмотря на свою тревогу, – я хочу поспрашивать вас про свою давнюю подругу.

Он полностью меня проигнорировал. Может, не услышал. Нет. Он услышал. Но он продолжал, обращаясь не ко мне лично, но словно читая мне лекцию, и даже не мне, но воображаемой восхищенной толпе, спрятавшейся в этой лачуге. Может, здесь скрывалась аудитория, полная восторженных студентов, в той вселенной, где у него еще была карьера преподавателя.

– Видите ли, это необычный остров. Я знаком с теми, кто твердит это постоянно, но я точно знаю, что говорю. Остров необычный. В нем есть нечто особенное. Оно повсюду, куда ни глянь, если знаете, как смотреть. Возьмем козла…

Я попыталась его прервать. Но это было все равно что пытаться впихнуть число в уже заполненные пропуски в последовательности.

– Я назвал его в честь Нострадамуса, так как этот великий француз предсказал, что Ибица станет последним пристанищем жизни на Земле. Вы это знали?

Я уткнулась взглядом в пустую миску из-под овса, пытаясь сообразить, какое отношение все это имеет к Кристине, или дайвингу, или к чему бы то ни было.

– На Эс-Ведре тоже есть козы. От них хотят избавиться. Говорят, они malos para el hábitat! Люди! Утверждают, что козы вредят экосистеме! Представьте! Чертовы люди, а?

Затем он издал странный звук. Завыл по-волчьи. Бог знает почему.

Я слегка испугалась, признаю. Он был не просто безумец, но еще и здоровяк. Большой, дикий, волосатый. И для его возраста – сколько бы ему ни было лет – пожалуй, весьма сильный. Даже с новыми ногами я не смогла бы от него убежать. Так что я застряла в этой заброшенной лачуге, довольно далеко от пляжа и даже от парковки. Мои крики заглушит непрестанный и неистовый стрекот цикад.

– Это ведь водоросли? – спросил он меня. Его глаза стали какими-то древними, уже не смотрели по-детски. В его взгляде была особая сила. Мне показалось, она могла сбить меня с ног.

– Не поняла?

– Фотография с водорослями. Из-за нее вы сюда пришли.

И я понятия не имела, что ему ответить.