Я вспомнила фотографию на сайте. Ту, с образком святого Христофора. У меня возникло странное чувство. Такое бывает, когда оставляешь дверь или калитку открытой. Но этой дверью или калиткой была я сама.

– Это одна из причин.

– Вам нужно их увидеть, – сказал он, его голос вдруг стал тихим и серьезным. – Это изменит вашу жизнь.

– С чего вы взяли, что я хочу ее менять? – Голос меня подводил, слегка дрогнул.

Альберто улыбнулся, и щербинка между его зубами казалась пещерой в известняковой скале. У него был вид как у игрока в покер, собравшего флеш-рояль.

– А зачем еще вам прилетать на Ибицу в жуткий дом у шоссе, который вам оставила незнакомка, если не хотите изменить свою жизнь?

На этот раз я не растерялась. Стерла изумление с лица. Возможно, он все знал от Кристины. Этому было разумное объяснение.

– Из любопытства, – ответила я.

– Ах, – улыбнулся он. – La curiosidad mató al gato. Знаете эту поговорку? В английском она тоже есть. Любопытство кошку погубило.

– Я не кошка.

Это его насмешило. По-настоящему, даже живот затрясся. Пиратский хохот. Не соответствующий случаю. Два плюс два равнялось тут семистам.

А затем он выдал мне еще одну непрошеную лекцию.

– Игги Поп пел об этом тоже. Я как-то ставил эту песню. В «Амнезии». Знаете, есть такой ночной клуб. В восьмидесятых, когда он еще был фермой, а мы плясали подо все…

Не знаю, с чего он решил, что мне это интересно. Я ждала возможности заговорить, как послушная собачка ждет свой ужин.

– Вы открыты новому? – посмотрел он на меня с улыбкой.

Мне не понравился его взгляд. На мгновение я захотела спрятаться в ящик стола вместе со змеем.

– Я учительница математики, – ответила я растерянно. – Мне нравится решать задачки. И я очень хочу понять, что случилось с моей подругой, Кристиной ван дер Берг. Я хочу узнать, как она погибла. И думаю, у вас есть часть ответов.

Полное имя Кристины его огорошило. Мне показалось, он дрогнул. Печаль пробежала по его лицу, словно облако. Он кивнул. Помолчал немного.

– Она знала, что погибнет. Знала, что ее убьют. Поэтому она сделала кое-что.

– В каком смысле? Что она сделала?

– Меня там не было. Я был с дочерью, с Мартой. В Мадриде. Она посещала конференцию по астрофизике, а я ее поддерживал.

Не знаю почему, но меня удивил факт, что у него была дочь, с которой он ездил на конференции. Это все равно что увидеть акварель, нарисованную орангутаном. Это вроде как выходило за пределы, которые я для него обозначила.

– Марта с Кристиной дружили. Ну, у них были общие дела. Моя дочь не только астрофизик, но и защитница природы. Я очень гордый папа. – Он потянулся за флаером на столе. – Она организует митинг. В четверг. Против застройки, которая планируется на Эс-Ведре.

Я кивнула.

– Я слышала об этом. Похоже, это благородная цель. Но я здесь, чтобы узнать больше о Кристине.

– Кристина была очень опытным дайвером. Порой она плавала одна. Полиция знает об этом. А теперь и вы тоже.

– И это все, что вам известно?

– Нет. Мне известно многое, что неизвестно вам. Что-то, что помогло бы вам понять.

– Например?

Он задержал на мне взгляд. Будто взвешивал какое-то решение по поводу меня. Я ощутила, что меня оценивают. Он изучал мое лицо, будто в нем содержалась какая-то важная подсказка.

– Да, – произнес он. – Вы готовы узнать правду. Теперь я это вижу…

– Что именно вы видите?

– Ваши возможности. – Он указал на меня. Никогда я не чувствовала такого острого желания сломать чей-то палец. Думаю, это все жара виновата. – Она была права насчет вас. Вы будете великолепны.

Тут я огрызнулась.

– Может, вы уже прекратите разговаривать со мной покровительственным тоном и ходить вокруг да около и начнете изъясняться как нормальный человек?

– Ходить вокруг да около. Любопытное выражение, не правда ли?

– Как и «вопрос в лоб». Знаете такое?

– Слушайте. Если хотите остаться нормальным человеком, уходите прямо сейчас. Потому что это будет необычный опыт…

– Какой именно?

– Завтра ночь безлунная, – сказал он.

«Какое это имеет значение?!» – удивилась я.

Он улыбнулся, словно прочитал мою мысль. Указал себе за спину.

– В океане завтра ночью, между пляжем и Форментерой, у вас будет шанс узнать, что случилось с вашей подругой. Я возьму вас с собой. Вы прежде ныряли с аквалангом?

– Нет. И если вы думаете, что я сяду с вами в одну лодку и поплыву куда-то ночью, вы сильно заблуждаетесь.

И опять он будто бы не заметил моих слов.

– А плавать умеете?

– Да.

– Тогда и нырнуть сможете. Нырять – это как плавать. Только под водой. Мало отличий. Но я все объясню. Жду вас на пляже в полночь.

– Мне семьдесят два года. Я не гуляю в полночь. И не ныряю.

– Чепуха. Это же Ибица! Возраст не важен. Знаю одного девяностолетнего, который каждую ночь танцует в «Паше».

– Захватывающе, – съязвила я. Сарказм – это мой нервный тик.

Он развернулся и пошел к двери. Я ощутила это как отлив. Я хотела ответов, а он ими обладал.

– Куда это вы?

Он остановился у двери. Обернулся с улыбкой. Его зубы, даже если не замечать щербинки, выглядели удивительно. Они росли под разными углами с неравными промежутками, были похожи на покосившиеся надгробия. Кто он, безумец? Убийца? Можно ли по лицу вообще что-то сказать? Стоит ли следовать за ним или лучше остаться в этой душной лачуге – без ответов, но с настоящим змеем? Я думала обо всех мрачных предупреждениях, которыми меня потчевали Сабина и Розелла. Да еще и полицейский, чьи слова я накрепко запомнила.

«Прошу, держитесь подальше от мистера Рибаса…»

– Я просто хочу узнать, что случилось с моей подругой.

– Узнаете, – ответил он мягко. – Обещаю. Но какие-то вещи нельзя объяснить. Их нужно показывать. Завтра. В полночь.

Завтра.

В полночь.

А затем он исчез. И я выдохнула, как мне показалось, впервые за двадцать минут.