Я была голодна, мне хотелось пить.

Поэтому я поела хлеба с сыром, запивая джином с тоником. Я сидела на диванчике Кристины, рассеянно смотрела дублированный на испанский фильм «Индиана Джонс и последний крестовый поход». Мне всегда нравилось лицо Харрисона Форда. Оно такое мягкое. Как старый тапочек. Так обычно и бывает с кинозвездами. Те, что хороши в своем деле, становятся нам близкими знакомыми, и всякий раз, когда видишь их, кажется, будто они тебя и не покидали. Они скрашивают наше одиночество. Согревают нас.

Дэниел любил фильм, который сняли до этого. «Индиана Джонс и Храм судьбы», особенно сцену пира, когда в супе обнаруживают глаз. Этот и еще «Возвращение джедая» были его любимыми. Поэтому просмотр фильма вызывал щемящие чувства. Фильмам восьмидесятых уже сорок лет, но для меня они – слишком современны.

Дома я часто смотрела старое кино. Иногда черно-белое, из другой вселенной. «Римские каникулы». «Это случилось однажды ночью». «Его девушка Пятница». Или, если хотелось добавить цвета, «Американец в Париже». Настоящая классика, ты еще слишком молод, чтобы наткнуться на нее, полагаю. Мне нравилось смотреть фильмы, которые я видела еще до встречи с Карлом, еще до того, как стала матерью, которые вышли еще до того, как я родилась. Это помогало не существовать какое-то время. Сбежать в мир, в котором еще не появилась моя боль.

Пока я смотрела фильм, случилось кое-что, из-за чего я подпрыгнула на диване.

В дверь постучали.

Было уже довольно поздно, за окном темно, в июне-то, напомню. Дни длинные. Но, полагаю, это Ибица, а на Ибице не знают, что такое «поздно».

Я открыла дверь и увидела мужчину. Крупного мужчину, широкого в плечах. Руки все в мускулах. Взгляд быка. Высветленные волосы и татуировка распятия или кинжала под левым глазом. От него исходила опасная энергия, бьющая через край. Вся кожа была в шрамах. Ростом семь футов, так мне показалось. Похож на валун, обретший сознание после того, как его искупали в живой воде. Он будто бы прилагал большие усилия, чтобы выглядеть так пугающе. И одну руку он держал за спиной. Я гадала, нет ли в ней оружия.

– Вы не Кристина, – проговорил он.

Он был британцем. Кокни. Или, может, из Эссекса.

– Простите, – ответила я. – Нет. Я не она.

– А где она?

– Ее тут нет.

Я не хотела говорить ему, что она умерла. Не хотела с ним вообще разговаривать.

Мужчина улыбнулся. Довольно застенчиво.

– Передайте ей, что заходил Фрэнки. Скажите, она была права. Была права насчет всего. Передайте ей от меня спасибо. И это тоже ей.

Он вынул руку из-за спины и протянул мне. У меня душа ушла в пятки, будто я шла по горбатому мосту. Но когда я увидела, что в его руке, то рассмеялась от облегчения. Это был огромный пакет с мармеладными мишками.

– Она сказала, что любит сладости, – сказал он, широко улыбаясь. – Ананасовые мишки – ее любимые. Там такие тоже есть. Просто в благодарность.

– Ясно, – ответила я. И собралась было сказать ему правду про Кристину, но он уже отвернулся. – Спасибо, – сказала я.

И, когда металлические ворота со стуком закрылись за ним, почувствовала себя виноватой за то, что судила по внешности. Я услышала, как хлопнула дверца машины. А затем зазвучала электронная музыка, похожая на громкое биение сердца.