Итак, Эс-Ведра осталась такой, какой ее задумала природа. Коз больше не отстреливали. Известняк не взрывали. Ни одна экосистема не была нарушена. И над полем водорослей Posidonia не проложили маршрут водных такси.

София Торрес вернулась в местный парламент в Пальме, объявив перед этим, что сделка с «Восьмым чудом» отменяется по причине смерти Арта Батлера, и, что примечательно, поддержала законопроект от двух партий о запрете строительства гостиниц в зонах «экологического или культурного значения». Закон был принят.

Казино решило отказаться от всех обвинений против нас, поскольку свидетели теперь говорили, что не видели, чтобы мы жульничали, и вообще не понимали, почему раньше так утверждали. Судебные издержки оказались значительно меньше, чем ожидалось, и мы пожертвовали больше половины оставшихся денег в Фонд защиты природы Ибицы, хотя я и оставила немного себе на покупки.

Любопытно, но из всех журналистов, посетивших пресс-конференцию, лишь один написал в точности, как все было, но и его вскоре уволили и рекомендовали обратиться за психиатрической помощью по причине «бреда». Паре журналистов удалось, несмотря на шок, записать все на телефон: как небо и пляж полнились животными и насекомыми. Но в интернете потом сказали, что съемка эта – пример того, сколь изощренную картинку может теперь создавать искусственный интеллект.

Официальная версия истории такова: знаменитый отельер Арт Батлер под влиянием нервного срыва вошел в море, где его острекала медуза. La Presencia и свечение моря нигде не упоминались. Альберто сказал, что так обычно и относятся к встречам с инопланетянами: «Берут буханку правды и отщипывают от нее кроху».

Как бы то ни было, мне надо рассказать тебе еще кое-что о том дне на пляже.

Марта приехала, когда труп Арта уже увезли. Ее новообретенные таланты, столь же сильные, на мой взгляд, как и мои, показали ей, что тут происходит, так что она направилась на пляж Кала-д'Ор, как только смогла.

– Он умер, верно? – спросила она, найдя нас.

Пляж снова выглядел как обычно, остались только несколько ящериц да пара оглушенных журналистов.

– Да, – ответила я. – Да. Похоже на то. Но я… не хотела его смерти.

Альберто покачал головой.

– Нет. Нет, ты не хотела. И ты его не убивала. Это сделал португальский кораблик. Или La Presencia. И да, La Presencia в тебе, и во мне, и в Марте, но Присутствие действовало через тебя, чтобы спасти остров. Ты помогла спасти Эс-Ведру, ты спасла будущее Ибицы. Он был убийцей, Грейс. Останься он жить, он бы, возможно, убил нас. – Альберто обнял Марту. – Ты произнесла замечательную речь, – добавил он ей.

– Спасибо, папа.

Альберто улыбнулся своей широкой, роскошной улыбкой.

– Ну и семейка, а?

Я тоже улыбнулась, глядя, как свет исчезает в океане.

– Да, вы такие.

Альберто покачал головой.

– Грейс, для телепата ты довольно недогадлива. Я имел в виду нас. Мы все теперь – семья. Я, ты, Марта, океан. Даже Нострадамус. – Он посмотрел в сторону пыльной красной тропы, где козел ждал овса. – Мы команда.

И впервые за долгое время я почувствовала – очень ясно и вдохновенно, – что все происходит так, как и должно быть. Но это было недолго. Потому что в этот момент настроение у Альберто переменилось. Он обернулся к Марте с хмурой улыбкой, зачерпнул в горсть песок и посмотрел, как он утекает сквозь пальцы.

– Папа, в чем дело? – спросила Марта. Но она увидела все, прежде чем он успел ей сказать. Так же, как я увидела все тогда. Дар La Presencia был одновременно проклятием. Ее первой реакцией стала боль. И гнев.

– Папа, ты мне не говорил! Как ты мог мне не сказать? Ты не можешь умереть. Не можешь…

Я понимала ее возмущение. Люди, которых мы сильно любим, кажутся нам вечными. И новость, что их больше не будет рядом, равна новости, что воздух или океан исчезнут. Будто сама вселенная рушится.

Альберто скривился, словно вынимал осколок стекла из раны.

– Lo siento mucho, cielo[102]. Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня с жалостью. Пока я здесь, я хочу быть живым рядом с тобой. Но ты имеешь право знать.

– Я люблю тебя, папа.

– Что бы ни ждало меня, это случится. Но пока будем жить.

И Марта всхлипнула и заплакала. Он тоже заплакал. А я ушла, села на камень и стала смотреть в море, и почему-то вспомнила Дэниела совсем крохой, на прогулке в лесу много лет назад, как он сдувал семена одуванчика и смеялся в лучах солнца.