Разум Арта Батлера состоял из противоречий. В нем не было ничего особенно хорошего, но действовало много противоборствующих сил.

В нем было много гордости и стыда, эгоцентризма и неуверенности, холодности и запала, страхов и целеустремленности, апатии и страстей, осторожности и импульсивности – одновременно все и ничего. Он был сидячим парадоксом. Крайне несовершенной формой жизни. Он был, короче, человеком.

Но. Но. Что-то происходило в нем помимо всего этого. Было что-то в его разуме, до чего я не могла добраться. Что-то одновременно присутствовало и отсутствовало. Невидимый элемент, что-то, что размывало тьму и свет, загадочная полутень, таившаяся в пещере его души. Что-то раненое, печальное, нежное.

Не хочу, чтобы он представился тебе чересчур загадочным или харизматичным. Он был убийцей. Он убил политика Рикардо Мартинеса. И, может, кого-то еще. Он бы убил Кристину. Готов был убить Марту. Но знать – значит побеждать. И я хотела познать его.

Еще меня поразило, что он был наполнен своеобразной душевной тоской. Я представила ее как дыру, которая только ширилась, когда он пытался наполнить ее. Он сам был в ней. В этой дыре. Навечно в свободном падении. Его состояние равнялось 889 миллионам фунтов стерлингов, и он страстно хотел дотянуть до миллиарда. У него была очень большая яхта. Он путешествовал повсюду, пил и ел на огромные суммы. Но в действительности, как я поняла, он не жил. Он заменил идею жизни чем-то иным, каким-то неутолимым голодом.

Он выложил свои карты, а я свои. Он принял поражение, как принимал все – как нечто личное. Я собрала фишки, а его гнев все рос. Я чувствовала его в своих мыслях, как тень на газоне.

Мы сыграли снова. Я снова выиграла. Шесть игроков сократились до пяти, потому что Мелисса покинула зал. Потом нас стало четверо, когда Дитмар выскользнул из-за стола, побежденный.

Поскольку я могла прочесть карты всех игроков, то знала, когда играть, а когда отказываться. Я разгадала тайну жизни. Поняла, какими картами играть, а какие сбрасывать. И с какими плохими картами я все равно могу сыграть и победить. Я не пыталась осторожничать. Я хотела ослабить его, сделать уязвимым. Существовал риск его разозлить, но еще большим риском было оставить его в покое. Так что я продолжила.

Но буду честна.

Я наслаждалась. А это дорогого стоит.

Наслаждение!

У меня. У человека, который никогда не радовался даже лотерейному билету. Пожалуй, это плохо, когда бывшая учительница рассказывает бывшему ученику о радости игры в покер, но это не было азартом. Это было ощущение, что я занимаюсь тем, чем не должны заниматься пожилые вдовы. Я чувствовала себя Цезарем, возвращавшимся с победой и переправившимся через Рубикон. Тёрн и ривер. «Поворот» и «река». Будто бы в ту ночь я рискнула и оставила прежнюю версию себя, расширила свою внутреннюю территорию. Порой правила, которых мы придерживаемся, нужно нарушать. Порой нам нужно подчиняться своим глубинным желаниям. Я гадала, одобрил бы или не одобрил Карл мое пребывание на Ибице, использование паранормальных способностей для игры в покер с психопатом, но потом поняла, что это неважно. Я покончила с диктатом призраков! Порой хорошо быть дерзкой, особенно когда дерзость – скрытая добродетель. Сидя за столом час, я набрала – вместе с предыдущими выигрышами в казино – пятьдесят шесть тысяч евро. Иными словами, больше половины требуемой суммы. Я чувствовала, что управляю не только игрой, но и загадочным Артом Батлером тоже.

Крупье – высокий мужчина, маменькин сынок – улыбался мне. Ему не слишком-то нравился Арт Батлер. А Арт просто сидел, не говоря ни слова. Вокруг нас собралась толпа.

Все шло хорошо.

Но затем я увидела, что Арт, проиграв последний раунд, улыбнулся мне. И когда он улыбнулся, меня пронзил внезапный ужас, будто я оказалась в ловушке, о которой не подозревала.

– Забавно, – сказал он, впервые заговорив, улыбаясь мне со своего конца стола. – Главное в покере – обнаружить слабость каждого игрока. Что их отвлекает. Кажется, я обнаружил вашу слабость. Она стоит в другом зале.

Тут его лицо изменилось, он напряженно посмотрел в сторону двери. Даже другие игроки это заметили. Но они, разумеется, не поняли, что происходит.

И тут, прямо как по команде, все и случилось.

Я услышала нарастающий шум из соседнего зала. Раздался крик. И я почувствовала мощный страх, исходивший от Альберто. Он донесся до меня как образ или как запах, как сирена тревоги.

А затем его голос издалека.

– Марта!