Мы ступили на терракотовый кафельный пол и принялись пробираться сквозь толпу, состоявшую в основном из испанцев. Люди кричали друг другу в ухо. Потели. Мысли клубились, полные неистовой радости и желания. Я чувствовала себя как минимум на два века старше всех, и Альберто явно прочел мои мысли, поскольку указал на старика в футболке с листком каннабиса.

– Это Диего. Старик с материка, прилетел сюда на великое лето восемьдесят восьмого и остался насовсем. Он старше нас всех.

Я быстро просканировала разум Диего, но в нем висел странный психоделический туман, в котором абстрактные мысли кружились, как коровы в торнадо, так что я быстро прошла мимо.

Клуб, по сути, состоял из двух огромных залов. Один был потемнее и походил на пещеру, а другой, посветлее и попросторнее, с застекленными окнами на крыше, ощущался свободнее и назывался La Terraza. Лике должна была выступить через полчаса, но сначала мы направились туда, где потише.

– Как я и говорил, раньше все это проходило на открытом воздухе. – Альберто указал на застекленную крышу, пока Марта стояла у бара. – Было круто. Как в фильмах Феллини… ферма, где люди танцевали подо все… под «Роллинг стоунз», джаз, хип-хоп, мистик-рок, Мануэля Гёттшинга, Принса, «Арт оф нойз», чикагский хаус, регги, новую волну, старое аргентинское танго, «Флитвуд мак», Кейт Буш, Синди Лопер, «Ток-ток»[89]. Обожаю «Ток-ток»! – Тут он разошелся и принялся петь «Вот моя жизнь». На глазах у него выступили слезы. – Все что угодно, просто все. Балеарский бит. Todo vale – вот была идея. Все подходит. Никаких границ. Никаких ограничений для музыки и людей. Искали общий ритм. Все классы, культуры, идентичности, сексуальные предпочтения. Никаких узких жанров. Никакого разделения. Никаких узких групп. Все было естественно, невинно и весело. Мы просто находили общее во всем этом. Даже в теме из «Блюз Хилл-стрит».

– В теме из «Блюз Хилл-стрит»? – я вспомнила Дэниела, как он засиживался допоздна, чтобы посмотреть повтор сериала. Как он любил эту мелодию. Как он наклонялся вперед, сидя на диване. И как искренне радовался – и эта радость осталась, хранилась где-то в памяти вселенной.

Альберто кивнул.

– Ну да. Полицейский сериал. Мой друг, легендарный Альфредо из Аргентины, часто играл ее в финале. Нет ничего более балеарского, чем тема из «Блюз Хилл-стрит».

Теперь разум Альберто открылся мне, и я все увидела. Он прибыл на остров в 1976 году, чуть меньше чем через год после смерти Франко. Бросил свои исследования, стал пацифистом. Собирался вернуться к морской биологии, но пока хотел просто приятно проводить время. Он заметил, что я читаю его. И выдал мне справку.

– Философ из Мадрида решил превратить старое загородное поместье в дискотеку под открытым небом. Он назвал ее El Taller de los Olvidadizos, «Мастерской забвения». Слишком длинно, поэтому она превратилась просто в «Амнезию». Всегда предпочитайте короткий вариант! Всем, кто сюда приходил, требовалось что-то забыть. Будто бы весь мир был травмирован. Франко, Вьетнам, предчувствие ядерного удара, который уничтожит нас всех. Танцевать было приятнее… Танец был не просто танцем. Он стал символом свободы… Кто бы ты ни был, на танцполе ты в безопасности.

Марта вернулась с напитками в бокалах, позади нее завораживающе сверкали шестигранники света.

– Nada de plástico. Никакого пластика. Пластик – это дьявол. Он уничтожает Землю, даже когда разлагается. Вредный микропластик. Он проникает в рыб. И в нас. – Я поняла, что Марта готова биться за рыб. – В общем, так. Вот ваш апельсиновый сок.

Было уже почти два часа ночи, так что мы пробрались сквозь толпу к залу-террасе. Я прошла мимо девушек, которых видела в самолете. Они танцевали и наслаждались жизнью, даже не приняв никаких искусственных стимуляторов. Они поспали, прежде чем прийти сюда, и теперь танцевали, отбросив свои заботы, закрыв глаза, дергаясь, словно принимали участие в каком-то чудесном общем сеансе экзорцизма.

Хотя тут было жарко, громко и людно – а эти три вещи я обычно не люблю, – мне вполне нравилось. Ноги мои не болели, поясница не деревенела, а если в ушах и шумело, я этого не могла разобрать. И я так увлеклась общим настроением, что почти забыла, зачем сюда пришла.