…Окончание Кавказской войны было приветствовано во всей России великой радостью; счастливое это событие давало надежду на значительное сокращение наших военных сил и военных расходов, на развитие в крае гражданственности, торговли, промышленности. Поэтому рядом с радушными надеждами высказывалось сожаление о том, что с прекращением войны Кавказ перестанет быть военной школой для нашей армии, что устраняется и воинственность казачьего населения и превосходные качества кавказских войск. Но можно ли было скорбеть об этом ввиду тех богатых последствий, которые ожидались в будущем как для благосостояния самого края, так и для улучшения наших расстроенных финансов.

В последние годы войны на Кавказе мы должны были держать громадные силы: пехоты 172 батальона регулярных, 13 батальонов и 7 сотен иррегулярных; конницы 20 эскадронов драгунов, 52 полка, 5 эскадронов и 13 сотен иррегулярных при 242 полевых орудиях. Общий годовой расход на содержание этих войск достигал 30 млн рублей. С окончанием войны и выселением значительной части воинственных, беспощадных туземцев не было уже надобности в таких числах собственно для обеспечения спокойствия в самом крае. На будущее время число войск на Кавказе обусловливалось уже не местными потребностями, а общим стратегическим распределением всех боевых сил империи.

…Покинутая туземным населением обширная горная полоса Черноморского прибрежья осталась совершенно пустынной. Предстояла нам новая задача — занять войсками и заселить эту местность. В среде кавказской администрации и отчасти в публике существовало убеждение, что в этой роскошной стране, богато одаренной природой, нетрудно будет водворить мирное, трудолюбивое и промышленное население. Между прочим имелось в виду переселить туда все Азовское казачье войско, которое с давних времен несло береговую службу на гребной флотилии и которого часть уже была водворена в окрестностях Анапы и Новороссийска. Но казаки азовские так неохотно шли на новые места кавказского берега, что приходилось переселять их почти насильственно. С умиротворением края не представлялось уже необходимости настаивать на дальнейшем их переселении.

…К заселению покинутого горцами прибрежья приступлено было уже с лета того же 1864 года. Большая часть того населения шапсугов, абадзехов и других племен, которое изъявило покорность и водворилось уже на равнине закубанской, вдруг решилась в сентябре месяце переселяться в Турцию по примеру ушедших единоплеменников. Что побудило их к такому рвению? Кроме распускаемых между легковерными горцами ложных слухов о мнимых намерениях русского правительства обращать их в христианство, брать в солдаты и т. п. возник на этот раз новый повод: горцы узнали о мерах, принимаемых русским правительством к отмене прав привилегированных сословий над подвластными, низшими классами; а так как в туземных племенах кавказских существовали еще во всей силе холопство и рабство, то опасение лишиться исконных своих прав, по всем вероятиям, и дало решительный толчок колебавшейся части населения. Решившись покинуть Кавказ, оно разом поднялось с тех мест, где сначала было водворено, и двинулось массой к морскому берегу, в окрестности Новороссийска и укрепления Константиновское, прежде чем русские власти могли принять какие-либо меры, чтоб отклонить горцев от такого намерения или задержать движение до весны. Таким образом, в осеннюю пору, когда переезд морем сделался уже весьма неудобным, пришлось вновь отправлять до 25 тысяч душ собравшегося на берегу народа. Имевшихся под рукой пароходов русских и турецких и парусных судов было недостаточно для перевозки такой массы людей в короткое время, а между тем в ноябре наступили сильные бури, продолжавшиеся почти весь этот месяц. 16 ноября случилась катастрофа: страшный ураган, под названием «бора», выкинул на берег несколько судов, готовившихся отплыть; при этом погибло до 250 человек. Несчастный этот случай произвел такое впечатление на бедных горцев, что после этого они уже избегали садиться на парусные суда и перевозка значительно замедлилась. На берегу оставалось еще более 10 тысяч человек; наступили холода, между горцами умножилась болезненность. Тогда русские власти признали необходимым решительно приостановить отправление и на зимнее время распределить оставшихся на берегу горцев по ближайшим казачьим станицам. Казаки выказали при этом замечательное добродушие и человеколюбие: не только дали охотно убежище прежним своим неукротимым врагам, но снабжали их пищей и платьем. Забота русского населения и русского начальства об облегчении участи несчастных, покидавших свою родину, была особенно оценена даже турками. Тем не менее в иностранных газетах, особенно в английских, все-таки поднялись опять злобные крики о бесчеловечии русского правительства.

ОРРНБ, ф. 169, оп. 10, д. 17, л. 234–241.