Документы и материалы

1863 год, не ранее января. — «Записка военного советника при Российском посольстве в Константинополе В. А. Франкини военному министру Д. А. Милютину о необходимости и об условиях скорейшего водворения спокойствия на Кавказе».

Значение Кавказского края в общей экономике Российского государства

Границы России, ясно обозначенные в Европе, не имеют никакой определенности в Азии. От С(в). Николая на восточном берегу Черного моря до Амура граница пролегает по черте, которая может легко измениться или же с каждым днем теперь уже изменяется. Такая неопределенность в границе показывает явное стремление к новым завоеваниям. Стремление же это не есть следствие честолюбия или заранее обдуманной и в продолжение целых столетий преследуемой цели, но прямо проистекает от превосходства России над азиатскими государствами, то есть от перевеса порядка над разбоем, просвещения над варварством, христианства над нелепыми или дикими верованиями.

Таким образом, Россия обречена на постоянное движение в Азии, и это движение опирается на линию, раскинутую на одну треть окружности земного шара, от Черного моря до Тихого океана.

Какая бы ни была форма, в которую облечется преобладание России над Азиатским материком, где и когда не остановилось бы стремление, побуждающее ее впредь, очевидно, что такому обширному базису нужны надежные точки опоры; тем более что постоянное развивающееся вмешательство Европы в дела даже тех Азиатских государств, которые до сих пор оставались чуждыми ее влиянию, придали неожиданные размеры так называемому восточному вопросу. В этом отношении левая оконечность нашей азиатской границы, прикрытая новоприобретенным Амуром, ныне совершенно обеспечена; центр ищет еще естественной твердыни, где бы ему укрепиться; правая оконечность опирается на Кавказ.

Кавказ, как точка опоры азиатской границы, расположенная в том месте, где Азия соединяется с Европой, составляет один из важнейших пунктов, занимаемых Россией на Земном шаре. Став твердой ногой на Кавказе, Россия господствует над азиатской Турцией, над Персией, над обширным степным пространством, покрытым мелкими татарскими государствами, и которое граничит с английскими и китайскими владениями. Когда Россия утвердится на Кавказе, для нее нет ничего невозможного в Азии. Удачные действия, даже одно спокойное владение Кавказом, распространяет ее влияние далеко по Азиатскому материку; между тем как по естественным препятствиям, которыми природа загромоздила весь край, нельзя предвидеть неудач такого рода, которые могли бы когда-либо оторвать у нее этот неприступный оплот ее могущества.

Недаром Англия происками своими в Афганистане, в Туркестане, в Константинополе и прямыми сношениями с черкесами старается предупредить Россию и отсрочить минуту, когда оттуда ей можно будет действовать свободно: недаром Турция, снабжая непокорные кавказские племена оружием и порохом, подстрекая их ложными надеждами, посылая туда своих эмиссаров, своих офицеров, старается всевозможными моральными и материальными побуждениями продлить их сопротивление. И Англия, и Турция чувствуют, что водворение спокойствия на Кавказе будет сигналом неоспоримого перевеса России в Азии.

Не место здесь распространяться о выгодах Кавказа в торговом отношении. Достаточно припомнить, что, когда Каспийское море соединится железной дорогой с Черным, когда Амударья будет протекать по русской земле и плавание по ней будет также безопасно, как по Волге, Кавказ сделается единственной торговой дорогой в Центральную Азию, и по ней исключительно будет производиться обмен товаров между Европой и внутренностью Азии.

Итак, Кавказ одним положением своим обладает уже драгоценными преимуществами в военном, в политическом и в торговом отношениях. Но этого мало. Кавказ заключает в себе обильные, еще не обработанные средства, которые со временем обратятся в орудия завоевания, могущества и богатства. Царство ископаемое, царство прозябаемое изобилует произведениями всякого рода. Это — будущая житница всех соседних стран, и даже Европы; но главное преимущество Кавказа для России состоит в том, что племена, его населяющие, составляют отличное войско, самое способное к войне во внутренности Азии.

Азия может быть покорена только азиатцами, руководимыми европейской рукой. Одним словом, Кавказ — природная неприступная крепость, снабженная уже провиантом и гарнизоном, которая составляет непоколебимую опору преобладания России в Азии и заключает в себе все элементы, необходимые для того, чтобы сделаться центром притяжения для всех окружающих его мелких или слабых государств, что особенно важно в отношении к распадающейся Турции.

Необходимость поспешного покорения Кавказа

Нельзя не сознаться, что положение России после войны 1854–1856 годов[104] во многом изменилось против прежнего. Старые союзы рушились, новые еще не составились, и политика европейских государств зависит ныне совершенно от случая. Какие перевороты породят волнения, потрясающие ныне Европу, пока не восстановится опять равновесие, и нет возможности предсказать. К причинам расслабления, общим всем европейским государствам, присоединяются еще для России причины частные, вытекающие из современных требований. Необходимые внутренние преобразования ввергнули ее в какое-то переходное состояние, которое парализует ее живые силы и отнимает у нее всякую возможность правильной деятельности. К тому же волнения в Польше поставили ее одну против всей Европы, и предвидится опять возможность появления союзных флотов в Черном море. В таком положении благоразумие советует закрыть внутренние раны, устроиться, собраться с силами; и в этом отношении нет вопроса, который касался бы ближе выгод России на Востоке, как наискорейшее совершенное покорение Кавказа; факт одинаково важный в предположении как оборонительных, так и наступательных действий на Востоке.

Выгоды и невыгоды нынешней системы войны на Кавказе

Начиная с 1856 года система войны совершенно изменилась на Кавказе. Прежние порывистые экспедиции в горы заменены медленными, но верными действиями, направленными из прочных точек исхода по заранее подготовленным операционным линиям; прежние штурмы, стоившие много крови без всяких результатов, — правильными подступами. Совокупные столь удачные действия кампании 1859 года, приведшие к падению и взятию Шамиля, достаточно подтверждают превосходство нынешней системы.

По разным местным причинам эта система яснее обозначилась на новом театре войны бывшего правого фланга. Но здесь проявились в полной их силе и все ее невыгоды. По мере того как войска наши удаляются от первоначальных точек исхода, приходится создавать в горах новые прочные базисы, на которые можно было бы им опираться для продолжения поступательных действий; и так как пространство, занимаемое непокоренными племенами, значительно и оно перерезано очень неудачным для нас расположением линий гор и вод относительно Кубани и морского берега, придется разрезать его по разным направлениям густыми казачьими линиями, на что потребуется большое количество людей, много времени и денег; напротив того, по мере движения вперед наши оборонительные линии укорачиваются и защищаемый войсками район уменьшается.

И, полагая, что хватит и казаков, и времени, и денег, все-таки система сохранит существенную свою невыгоду, состоящую в отнятии у туземных племен права собственности. Все это рассчитано по годам и должно быть окончено еще года в 2 или 3, что, в сущности, и составляет главнейшую причину оказываемого нам горцами сопротивления.

Главная причина нерасположения к нам горцев и отчаянного их сопротивления

Право собственности — основание всякого общества. Это чувство вкоренено в сердце кавказского хищника столь же глубоко, как в сердце образованного человека, и этого-то чувства мы не хотим или, вернее, действуя по нынешнему образу действий, мы не можем признать за кавказскими племенами. Передвижение казачьих линий, водворение новых станиц, насильственное переселение горцев на выгоднейшие для нас места, откуда новые обстоятельства могут заставить опять удалить их, — этот беспрерывный перегон людей отрывает у туземцев собственную землю и обращает их самих во что-то похожее на военнопленных[105]. С уничтожением крепостного права в России признано необходимым наделить крестьян землей с правом потомственного владения; переселенный же горец в этом отношении стоит ниже крепостного[106]. Для человека, обладавшего необузданной волей и падающего вдруг в такое унизительное порабощение, не удивительно, что бегство в чужой край, где он опять приобретает неотъемлемые свои права, и даже смерть предпочтительны. Отсюда вытекает недоверчивость и ненависть кавказца к русским, препятствующая успехам нашим и распространению власти нашей на Кавказе[107]; в этом проявляются пагубные последствия системы, от которой ожидаем покорения края и коей существенное значение ведет к тому, чтобы выбить туземные племена со всего Кавказа[108].

Переселение кавказских племен в Турцию

Осенью 1859 года неожиданное происшествие, остававшееся долго неразъясненным, возбудило всеобщее изумление. Туземцы разных областей просили разрешения переселиться в Турцию и, не дожидаясь оного, пускались уже в путь, повинуясь какому-то тайному внушению. За отдельными семействами встали деревни, потом целые области; от Черного моря до Каспийского поднялся вдруг общий голос: «В Турцию!», похожий на вопль спасающихся от неминуемой гибели. Движение это продолжалось беспрерывно два года, потом несколько стихло. Несколько судов, нагруженных переселенцами, потонуло; многие из выходцев погибли в Турции от холода и голода, от всевозможных лишений, ожидавших их; очень немногим разрешено возвратиться на прежние места или удалось прорваться обратно без разрешения; остальные поселились кое-как в азиатских и европейских владениях султана.

Количество населения, которого при этом кавказский край лишился, считается десятками тысяч семейств.

При первом появлении этого безрассудного стремления к выселению русские местные власти, видевшие невозможность остановить переселенцев, точно так же, как и турецкое правительство, принимавшее их, были одинаково в недоумении. И русское правительство, и турецкое не знали — радоваться ли этому явлению или жалеть о нем. Между переселенцами неслись разные слухи: будто русское правительство хочет обратить кавказских мусульман в христианство и подчинить их рекрутскому набору; что по взаимному соглашению между российским императором и султаном русский царь должен передать султану всех своих мусульманских подданных и принять от него христиан; что против упрямых будут употреблены насильственные меры и т. п. Причину же всеобщего волнения, так неожиданно встревожившего все кавказские племена, приписывали то тому, то другому обстоятельству.

Причины, побудившие туземцев к выселению

Прошло четыре года с тех пор, и нам теперь можно судить вернее об этом происшествии. Бегство туземцев было следствием всеобщего впечатления страха, произведенного на живые азиатские воображения внезапным падением власти Шамиля, подвергнувшим туземные племена безусловному произволу русских. Конечно, в последние годы деспотическое правление Шамиля возбуждало уже общий ропот, даже между отчаяннейшими его прежними приверженцами; но власть его была власть — народная; деспотизм его спасал от деспотизма русских; могущество его составляло сильное противодействие неограниченному владычеству русских не только для населений непокорных, но еще в глазах тех племен, которые с давних пор управлялись уже русскими чиновниками.

Значок Шамиля в горах был символом протеста первобытных населений против водворения русской власти на Кавказе; и даже давно покорившиеся племена, как, например, ногайцы, могли приписать кроткое к ним обхождение русского правительства существованию уцелевшей после столь тяжких ударов шамилевской власти в Дагестане. Всеобщий же страх, произведенный падением Шамиля, основывался на недоверии туземцев к русским, а самый корень такого недоверия нужно искать в испытанных уже бедственных последствиях системы переселений, давно уже применяемой русскими, в разных местах Кавказского края, то есть системы, составляющей отрицание всякой личности, всякой самостоятельности и превращающей население в стада[109].

Затруднения, встреченные недавно правительством при передвижении кубанской казачьей линии вперед, т. е. при переселении своих же казаков, служат разительным подтверждением этим рассуждениям. Массы обладают безотчетною логикою, даже при легкомысленности, свойственной азиатцам вообще. Весьма естественно, что туземцы не доверяли правительству, применявшему с таким равнодушием такие крайние меры. Покушения на основании всякого другого права — на право собственности — оправдывали опасение всяких других покушений, между прочим, на народную веру, что согласовалось с преждевременным учреждением в Тифлисе известного религиозно-политического общества с открытою целью распространения христианства на Кавказе[110].

Невыгоды переселения кавказских племен в Турцию

При выезде первых семейств в Турцию военные начальники на Кавказе не могли проникнуть настоящих причин, побудивших их к выселению. Сначала разрешили охотникам выселяться, потом стали препятствовать выселению, но пишущему сии строки лично известно, сколь тщетными оставались все убеждения, все старания правительства приостановить беспрерывно возраставшее движение. Наконец, после некоторых колебаний решили: желающих переселиться в Турцию отпускать со срочными билетами, воспрещая им обратный въезд в пределы империи; и мало-помалу привыкая к факту, который нельзя было изменить, стали смотреть на добровольное переселение туземцев в Турцию как на способ очищения края, как на средство избавиться от беспокойных легкомысленных населений, всегда готовых восставать против правильного правления; стали думать о возможности заменить их казаками, русскими поселянами, колониями из разных христианских племен; сделаны даже, кажется, некоторые попытки в этом смысле; и план замещения туземцев христианами, о коем несся слух между переселенцами-татарами под видом нелепого договора между российским императором и султаном — по безусловному ли убеждению или же по необходимости примениться к кажущейся неизлечимой неприязни туземцев к нам, — принять уже в соображение лицами, имеющими влияние на будущую судьбу Кавказского края.

Если этот план удостоится высшего одобрения, можно сказать, что ему суждено изменить до основания существенный характер Кавказа и что он подействует самым неблагоприятным образом на блестящую будущность этого края, ибо в общем своем значении точно также, как и в мельчайших своих подробностях, изгнания туземных племен с Кавказского края положительно вредны выгодам России, с какой бы точки зрения они ни рассматривались.

Выше объяснено было, что преимущества Кавказа состоят в его положении, в его природе и в его населении. Население это усвоило себе природу края; природа только перед туземцами и сдается. Горец и Кавказ составляют одно нераздельное целое. Оторвите горца от Кавказа, и он умирает; переведите туда иностранца, и он умрет, а кто переживет, тому необходимо будет много времени, пока приноровится к климату и к местности. Известно, сколько жертв стоит необходимость содержать на Кавказе регулярное войско, чего стоит превращение русского мужика в проворного и бодрого кавказского солдата. Но независимо от трудности преодоления частных условий климата, почвы и местности другое обстоятельство, строго обдуманное, должно неминуемо привести к осуждению мысли о заселении Кавказского края иностранцами. Русский, славянин разных стран, грек, армянин — все способны по прошествии большего или меньшего времени сделаться на Кавказе хорошими хлебопашцами; но они никогда не приобретут той воинственности, которая с самого младенчества прививается в нынешнем туземце. Кавказский уроженец ко всему годен, но более всего к войне.

Одаренный проницательным умом и редкими физическими качествами, он одинаково способен к земледелию, к торговле, к промышленности, но всему предпочитает оружие. К лишениям, к трудам, к езде, к стрельбе он привык с детства. Это бесподобный азиатский воин; между тем как иностранец, переведенный на Кавказ, сделается, может быть, отличным колонистом, но воином никогда не будет; и если не ошибочен взгляд, считающий Азию естественным поприщем деятельности России — лишиться добровольно услуг кавказских туземцев, выгнать враждебные нам племена в Турцию, — это не что иное, как бросить оружие обезоруженному врагу; и если предположить, что переселенцы рассыпаются и погибают, — что большей частью и бывает, и поэтому нам вредить не могут, — все-таки неблагоразумно уничтожать такие драгоценные средства, из коих, прилагая к тому нужное старание, можно нам извлечь огромную пользу.

У горца действительно недостает чего-то: недостает у него нравственности. Но справедливость требует сказать, что до сих пор ничего не сделано для внушения ему нравственных начал. Прежние частные владельцы и сам Шамиль не могли далеко подвинуть край по пути образования. Мы же только с 1859 года могли применить в несколько обширном виде начала нашего правления, и то из этого промежутка времени нужно отнять более двух лет тревожного периода страха, овладевшего населением. К тому же, прежде чем подумать о воспитании народа, необходимо приобрести его доверие, а доверием кавказских племен мы не пользуемся.

Сколько не грустен этот факт, но его опровергнуть нельзя. Умнейший из горцев — Шамиль, решившись сдаться в 1859 году, поручил представителю своему при Порте известить об этом своем намерении императорскую миссию в Константинополе и там открыть переговоры, представитель Шамиля обратился к военному агенту при миссии и на вопрос, почему Шамиль не обращается прямо к нашим властям на Кавказе, ответил: «Не доверяет». Свидетелям же великолепной сцены 25 августа 1859 года на Гунибе помнится, как Шамиль дрожал, боясь, что его убьют. И правительство наше, и частные лица сливаются для горцев в одном общем чувстве недоверия. Выше упомянуто о коренной причине неприязни туземцев к нам. Здесь только прибавим, что до 1859 года напрасные подвиги нашей армии на Кавказе выказывали только нашу слабость и что, чувствуя себя бессильными, мы не могли быть откровенными. К тому же были случаи, когда мы не могли преодолеть сопротивления враждебных нам племен силой, старались привлечь их к себе не совсем искренними уступками, которые имели характер совершенно временной меры и не влекли за собой обязанности точного выполнения. Такие поступки, были ли они наперед обдуманы или вызваны случайными обстоятельствами, еще более способствовали неприязненному расположению туземцев к нам, общему всем племенам Кавказа, но, по собственному твердому убеждению пишущего сии строки, далеко не неизлечимому.

Переселение туземцев с Кавказа еще в другом отношении не согласуется со здравыми началами внутренней и внешней политики России. Англия хвастается, что она первая мусульманская держава в мире; но и у России мусульманских подданных немало, и количество их возрастает с каждым днем. Отталкивая от себя мусульманское население Кавказа, Россия сознается в своей неприязни к ним, в своем бессилии справиться с ними и этим отсекает одну голову у двуглавого своего орла, изменяет своему характеру азиатской державы. Легко представить себе, какое впечатление такое поведение произведет на Востоке и в Азиатском мире вообще. Вместо того, чтобы привлечь мусульман к себе, сделать их ручными, приучить их к порядку, заставить их оценить выгоды благоустройства и повиновения разумной власти, превратить их в послушные орудия своей деятельности и выполнить таким образом цель, назначенную ей свыше, принимая, перерабатывая и передавая с запада на восток начала просвещения, Россия объявляет войну азиатскому миру и возглашает, что между ним и ею невозможно согласие и не будет пощады. Истребление останется последним словом политики России относительно Азии, и Россия сохранит над Азией одно только влияние — влияние материальной силы. Но и материальная сила ограничена, да она к тому же и бесплодна.

Восстание против России не одних кавказских племен, где бы остатки их ни поселились, но всех племен, населяющих Азию, неминуемо, и оно вспыхнет рано или поздно, если обратить в правительственную систему выселение кавказских племен с их Родины[111].

Нельзя также упустить из виду, что замещение туземцев вольными колонистами сопряжено между прочим с большими затруднениями. Успешная колонизация — самое сложное предприятие, к какому только необходимость может понудить правителя. Относительно же источников, Германия не может выставить поселенцев в достаточном количестве[112]; а что касается до Турции, весьма сомнительно, что, отбирая у нее христиан, политика России относительно нее останется в барыше. Выселением христиан мусульманский элемент приобретает неоспоримый перевес, уменьшатся случаи вмешиваться во внутренние дела Турции, и одним сгущением чисто мусульманского населения Турция поправится, окрепнет; не потому, что разовьются в ней новые живые силы — татарские племена вообще не в состоянии ничего создать, — но потому, что отбытием христиан — этой горячей крови, разыгрывающейся в дряхлом теле, — она успокоится от судорог, причиняемых ей присутствием беспокойного разнородного элемента.

Отношения правительства к исламизму

Покорение Кавказа при нынешнем образе действий, даже при имеющихся средствах, — дело продолжительное и трудное; но если к этому присовокупить еще одновременное уничтожение исламизма, то дело, трудное само по себе, принимает уже размеры невозможного.

Христианство с исламизмом рядом жить не могут без взаимного старания преодолеть друг друга; в этом твердо убежден, кто сколько-нибудь знаком с Востоком; но если христианство примет за правило, что против исламизма иначе действовать не должно, как удалением и истреблением его приверженцев, то христианство переймет у исламизма именно то начало, коему он обязан своей бесплодностью.

Если мы стоим выше мусульман и если превосходство наше действительно происходит от того, что наше просвещение напитано христианским чувством, необходимо выказать это превосходство в таком многосложном и важном предприятии, как покорение целого края; и то не по одному моральному убеждению, но еще потому, что разумные выгоды правительства — те постоянные выгоды, которые одни заслуживают внимание, потому что не изменяются со временем, — везде и всегда согласны с началами христианства. Исламизм должен уступить христианству; кто в этом сомневается?[113] Но если мы не хотим возобновить в обширнейших размерах средневековые религиозные войны, необходимо отказаться от всяких насильственных мер.

Относительно Кавказа: наступление последнего периода оказываемого нам туземными мусульманскими племенами сопротивления предписывает нам крайнюю осторожность. Настала самая критическая эпоха борьбы первобытных его населений с русскими, и все меры, принимаемые теперь правительством, будут иметь сильный отголосок во всем крае и большое влияние на будущность разнородных племен, его населяющих. При этом нужно заметить, что между русскими местными властями и туземцами нет никакого непосредственного способа сообщения. Русские незнакомы с народными наречиями, да к тому же эти наречия не имеют письмен. Один письменный язык — арабский, и то язык этот, незнакомый и русским, и главной массе населения, составляет достояние незначительного ученого класса, откуда и происходит, что настоящий смысл правительственных распоряжений находится в полной зависимости от добросовестного толкования мулл и переводчиков и что обнародовать их невозможно. При таких ограниченных сношениях должностных лиц с народом язык фактов — самый действительный, но вместе с тем иногда и самый сбивчивый из языков — приобретает большую важность. В нынешних обстоятельствах самый маловажный факт, носящий отпечаток неприязненного расположения правительства к туземным племенам, произведет между ними глубокое впечатление.

В будущей истории борьбы христианства с исламизмом на долю России на Кавказе выпадет самый легкий труд, если она только сумеет взяться за дело. Кавказские племена, обращенные недобровольно в исламизм в разные времена, и некоторые из них даже очень недавно, не отличались привязанностью своей к началам Магометовой религии до тех пор, пока появление мюридизма не обратило исламизм в орудие отчаянного, неистового сопротивления против русских. Из этого следует, что для туземных племен исламизм не что иное, как средство. Цель же их — отстоять свою независимость, отвергнуть всякую иностранную власть; и исламизм тем только опасен, что для него все иноверцы считаются неверными и воевать с ними — дело, приятное Богу.

Вообще же — и такое мнение вполне подтверждается современными событиями — религия в народе служит знаменем и щитом национальности и только с этой точки зрения должна быть рассматриваема светской властью. В Турции христианство, спасшее первобытное население от ига завоевателей, не препятствует теперь болгарам восставать против единоверцев своих греков. В Польше католицизм не что иное, как символ самостоятельности. Кавказ же никакой определенной национальности не имеет, кроме общеазиатской. Население его, разделенное коренными различиями на множество постоянно враждовавших между собой племен, только тогда познакомилось с идеей единства, когда проявилась необходимость дать сильный отпор успехам русских. До проявления этой общей нужды, то есть в продолжение целого ряда веков, разбой под прикрытием непреодолимых местных препятствий властвовал над всем краем и разделял не только туземцев от соседей, но племя от племени, долину от долины, аул от аула. При таких общественных условиях и при родовых различиях, отделяющих друг от друга туземные племена, идея национальности не могла пустить глубокие корни на Кавказе, и следовательно, и религиозное чувство, которому она всегда служит основанием, должно быть относительно поверхностно и слабо. К тому же прибавим, что весь Западный Кавказ, и даже часть Кабарды, населены многочисленным племенем адыге, обращенным в исламизм не позже как в XVIII веке, и что в нем замечаются еще остатки христианских обрядов и нетрудно даже найти таких стариков, которые в детстве делали крестное знамение.

Сам мюридизм — это крайнее выражение исламизма, развившего силы человеческие до самого безумного исступления многочисленными лишениями и пожертвованиями, которые он налагает на своих приверженцев суровостью своего характера и строгостью, с которой он требовал выполнения мелочных своих обрядов, — возбудил окончательно в населении заметное чувство отвращения от всяких религиозных упражнений; и воспоминания, оставленные в крае жестокостью Шамиля и злоупотреблениями его наибов, и в особенности Мохаммед-Амина, не будут благоприятствовать дальнейшему развитию исламизма на Кавказе, даже в том предположении, что явится другой Шамиль, чего, впрочем, нельзя ожидать.

В таких обстоятельствах одно только условие необходимо для постепенного смирения исламизма на Кавказе: строгое воздержание от всякого угнетения. Угнетение, напоминая побежденным вековое чувство неприязни, питаемое ими к победителям, может легко, особенно в первое время, возобновить смуты и вызвать употребление силы. Напротив того, исламизм не должен быть предметом никаких правительственных распоряжений с целью хулить или одобрить его. Его имя не упоминается ни в каких актах, ни в каких договорах с туземцами. На туземца нужно смотреть как на человека, повинующегося или не повинующегося распоряжениям правительства, независимо от его вероисповедания, и наказывать или награждать его, не обращая никакого внимания на его качество мусульманина. Содержание духовного класса, постройку или починку мечетей предоставить населению с полной свободой богослужения и совершения обрядов, строго воспрещая всякое вмешательство местных властей во все то, что посредственно или непосредственно касается народной религии. Действуя таким образом, оставаясь, одним словом, совершенно равнодушным к исламизму и строго сохраняя свой христианский характер в торжествах, в соблюдении присутственных и неприсутственных дней, — во всех тех случаях, когда религия налагает свой отпечаток на нашу общественную жизнь, правительство достигнет своей цели в непродолжительном времени. Познакомившись с благами порядка и спокойствия, узнав, что от мирных занятий он может ожидать и благоденствие, и богатство, вкусив плоды образования и умственного развития, горец потеряет ту ненависть к русским, которая таилась у него в сердце под личиной религиозного чувства; и наконец, замечая, что его религия не возбуждает никаких подозрений и не приносит ему никаких выгод, он поймет, что нет причины для него сохранять прежнюю свою сомнительную привязанность к символу устарелых идей. Духовный класс, сделавшись тягостным населению от наложенной на них обязанности содержать его, без всяких насилий, без всяких притеснений потеряет нынешнее свое значение, что будет признаком упадка представляемых им начал.

Нигде так не полезно, нигде (так) менее безопасно развитие просвещения и образования, как между нынешним мусульманским населением Кавказа. Оно полезно потому, что кавказский азиатец обладает обширными умственными способностями, и, будучи вместе с тем и весьма корыстолюбив, он всю умственную свою деятельность обратит неминуемо на обработку естественных богатств края; безопасно же потому, что, кроме шамилевской эпохи, история его родины не представляет никаких общих фактов, могущих действовать на воображение; и то, что шамилевская эпоха для мусульманина, в сердце которого образование притупит чувство религиозное, останется для него непостижимым выражением напрасного неистовства.

Если возразят, что кроткое обхождение не действительно для усмирения исламизма, и приведут пример английских владений в Индии, восставших с таким ожесточением после сорокалетнего неоспоримого владычества Англии над ними, то можно ответить, что образ действий, который здесь предлагается как самый выгодный, имеет совершенно частное значение и применяется только к кавказским племенам. Кавказский уроженец вовсе не фанатик по природе своей, по крайней мере он не заражен тем фанатизмом, которым отличаются индус, аравитянин и даже турок; и можно положительно ручаться, что если кавказские племена, покорившись России, восстанут против нее после сорокалетней покорности, то к восстанию никак не послужит поводом раздача туземной милиции каких-то осаленных патронов.

Рабство и торговля невольниками

Другое затруднение, с которым русское правительство встретится лицом к лицу на Кавказе после окончательного покорения края, составляют рабство и торговля невольниками. Рабство, следствие хищничества, набегов и постоянно враждебных отношений туземных племен к соседям и между собой, составляет на Кавказе общественное сословие, на которое возложены все хозяйственные и земледельческие работы. Рабство между адыге двоякого рода. Рабы первой категории — нечто вроде ленников феодальных времен или бывших русских крепостных — платят хозяевам своим более или менее значительные подати натурой, за наем земли. Между этими поселянами замечается то же самое движение, которое привело в России к уничтожению крепостного права. Они восстают против своих хозяев и находят сильную опору в духовном классе, который, стремясь к ограничению влияния дворянства (уорков, узденей), поддерживает их притязания на полную свободу. С рабов второй категории взимается половина всех продуктов, и они находятся в полной зависимости от своих хозяев. Хозяин может дарить или продать своего раба по произволу, наказать, даже убить его без всякой ответственности перед обществом. Рабство на Кавказе не может и не должно пережить уничтожение крепостного права в России; но уничтожение его тесно связано с другим, весьма щекотливым, вопросом — с правами дворянства. Дворянство же составляет именно тот элемент, в котором нам придется искать опору для того, чтобы проникнуть во внутреннюю общественную жизнь племен и приступить к коренному их преобразованию.

Торговлю невольниками должно разделить на две совершенно различные между собой отрасли — по происхождению невольников. Одни, христианские дети, похищаются на границах Грузии везде, где мусульманские племена прикасаются к христианским: в Мингрелии, в Эриванской области, на турецкой границе — и привозятся большей частью на продажу в Константинополь, где этой торговлей занимаются исключительно убыхи, и частью в Египте. Нынешний владетель Абхазии деятельно участвует в этом гнусном промысле. Мы знаем девушку, которая, быв похищена в Грузии, продана в Абхазии какому-то абадзеху, абадзехом — торговцу-убыху, а сим последним — турецкому паше в Константинополе, который увез ее с собой в Египет, где она, наконец, бежала к нашему консулу. Против этой торговли христианским мясом необходимо принять самые деятельные меры, воспрещая ее под страхом наистрожайших наказаний, обращая на нее самое бдительное внимание наших властей внутри края и за границей, отыскивая христианских детей в Турции и в Египте, открывая посредством тщательных расспросов местопребывание виновных и наказывая их не только строго, но жестоко, как следует вообще наказывать азиатцев, когда наказание заслужено, законно и уместно. Подобными мерами и возбуждая для скорейшего открытия виновных содействие христианского населения, страдающего от этих насилий, можно надеяться прекратить в скором времени взимание этой позорной подати, платимой христианством мусульманскому хищничеству, чему будут еще способствовать постепенное водворение всеобщего порядка и присутствие наших властей во внутренности края.

Другую отрасль этой торговли составляет покупка и перепродажа горцами своих же девушек и женщин, невольных или даже вольных. Здесь властвуют совершенно другие соображения. Горец в случае нужды продает не только свою невольницу, но дочь, сестру, даже собственную жену. Отец, имея нескольких дочерей и незначительное состояние, выдает замуж некоторых из них с приличным приданым и продает остальных — иногда с собственного их согласия — убыху, который привозит их в Константинополь. Здесь красавица может всегда надеяться попасть в богатый гарем, и даже в султанский дворец, что доказывается тем, что нет турецкого вельможи, который не имел бы в своем гареме одну или несколько черкешенок в качестве законных супруг или наложниц. Отсюда и происходит, независимо от политических видов, сочувствие, оказываемое турками черкесам. Иногда уступленная родственником своим женщина неохотно покидает родную кровлю, но покоряется своей участи по неимению охранительной власти, к которой она могла бы прибегнуть, хотя и между горцами общественное мнение осуждает этот бесчеловечный торг. Невольники же мужеского пола из края не вывозятся, потому что они ненадежны, в служители не годятся, и никто за них денег платить не станет.

Такой обычай, основанный на идее рабства, неразлучный вообще с понятием о женщине на Востоке, на жадности туземцев к деньгам и на выгодном сбыте невольниц в Константинополе, не может быть искоренен вдруг одним росчерком пера или же какими-либо запретительными мерами. Необходимо предоставить времени и точнейшему изучению почти неизвестного еще внутреннего устройства края, населенного многочисленным племенем адыге, отыскание таких мер, которые вели бы прямо к цели и не противодействовали бы слишком круто старинным обычаям. В особенности необходимо обратить внимание на взаимные отношения рабства к исламизму и к аристократическому классу края (уздень, тлако, уорк). Исламизм сохранил на Кавказе чисто демократический свой характер и старался всегда заменить преимущества крови преимуществами призвания, аристократию родовую аристократией духовной. Из этого следует, что он всегда встречал сильное противодействие в высшем классе, который по этой самой причине выказывает сочувствие к русским, и даже к христианству; и если привлечь к себе это сословие признанием за ним родословных его прав, угнетаемых исламизмом, обратив его в христианство и возвратить ему прежнее свое влияние, то созданием народного христианского дворянства в горах положится твердая основа владычеству России между нынешними непокорными племенами и дело уничтожения рабства и усмирения исламизма чрез это значительно облегчится. Но повторяем, что нам еще мало известны точные взаимные отношения сословий в племенах, с которыми мы ныне воюем, и эти рассуждения имеют только целью показать, что до основательного изучения края благоразумнее всего воздержаться от всякой крутой меры, направленной против исламизма и рабства и внушенной одним духом современных идей, без достаточных сведений о крае.

Относительно торговли невольниками в Константинополе нужно прибавить, что, когда обстоятельства примут более благоприятный оборот, необходимо будет требовать содействия турецкого правительства для воспрещения оной. Какие бы меры ни были приняты для этого на Кавказе, они всегда окажутся недействительными, пока продажа невольниц будет пользоваться той свободой, какую предоставляют ей в Константинополе местные власти. После Гюль-Ханейского Гатти-Шерифа рабство не может более существовать в Турции. Рынок, где открыто продавались невольники обоего пола, закрыт еще в последние годы царствования султана Махмуда, но всем известно, что колония убыхов в Топ-Хане и теперь еще занимается исключительно торговлей невольницами. Конечно, от турецких сановников, самих пользующихся этой торговлей, нельзя ожидать большой искренности в исполнении распоряжений, имеющих целью воспретить ее; но и ограничить ее будет весьма полезно, тем более что в последнее время этот промысел заметно клонится к упадку по обеднению высшего турецкого класса, в котором уже очень немногие в состоянии теперь содержать несколько жен с обычной им роскошью. Эта причина, постоянно возрастающая, и постепенное развитие благоденствия и нравственности, которое будет следствием водворения всеобщего порядка, будут уже способствовать независимо от других, более действительных мер, к прекращению этого варварского промысла.

Для ограничения же продажи невольниц за границей можно поставить за правило, чтобы ни одна женщина не могла быть вывозима из края без собственного ее согласия, изъявленного при русских властях ее местопребывания. Если же женщина, поставленная во все условия, необходимые для безопасного изъявления искреннего своего желания, согласится следовать за продавцом — убыхом, то на такую сделку, лишенную уже всякого характера насилия, нельзя уже смотреть как на действие преступное.

Итак, относительно торговли невольниками: первую ее отрасль — торговлю христианскими детьми — необходимо искоренить самым бдительным надзором и самыми строгими предупредительными и укротительными мерами. Другая отрасль этой торговли — продажа черкешенок в Турции и в Египте, — если запретить ее совсем, будет все-таки продолжаться контрабандой до тех пор, пока не поднимется общий уровень умственного и нравственного развития в крае. За контрабандой следить трудно, даже невозможно; и так как вообще выгоднее не запрещать того, чего самыми строгими распоряжениями прекратить нельзя, то лучше ограничиться в отношении к этому промыслу мерами, препятствующими его развитию до тех пор, пока обстоятельства и опытность не укажут необходимость других, более действительных мер.

Что касается рабства, то изъявление желания уничтожить его сразу и сравнять вдруг в этом отношении Кавказский край с Россией раздражит еще пуще враждебные нам общества, подозревающие уже русское правительство в этом намерении, и утвердит непокорные племена в том ожесточении, с которым они отстаивают свою независимость. К тому же эта мера сходится вполне с началами, проповедуемыми духовным классом, и одно это обстоятельство должно внушить некоторое недоверие в пользе ее скорого, непосредственного осуществления. Мы должны стараться удержать в крае первобытное его население и хотим одновременно покорить край, обратить его в христианство и одарить его современными преобразованиями, коих выгоды населению еще недоступны. Это громадная, вряд ли возможная работа. Предполагая даже, что мы достигнем кое-как желаемой многосложной цели, нельзя сознаться, что в крае, таким образом расстроенном до основания, долго нельзя будет завести никакого порядка. А между тем обстоятельства настоятельно требуют не только, чтобы прекратились военные действия на Кавказе, но чтобы мы могли еще располагать совершенно свободно войсками, прикованными теперь ко внутренности края, и обратить даже в нашу пользу те самые силы, которые теперь борются против нас. Поэтому нужно уступить населению все преимущества, которые непрямо противоречат здравым началам всякого правления, изменить старый порядок только в тех его частях, которые не согласуются с безопасным владением краем, и требовать от покорившегося населения только необходимого, откладывая менее нужные преобразования, как бы они ни были привлекательны с первого взгляда по наружному их характеру, до более благоприятного времени.

Уничтожение таможен и перенесение таможенной линии за Кубань

Но есть одна мера, которая по благодетельному влиянию, какое может она иметь на край и население, заслуживает тщательного обсуждения. Эта мера — уничтожение всех приморских и сухопутных таможен на Кавказе и учреждение одной общетаможенной линии, пересекающей Кавказский перешеек от Каспийского моря до Черного не ниже линии Кубани с Тереком.

Мысль об обращении временно всего Кавказского перешейка в большой порто-франко покажется, может быть, несколько смелой с первого взгляда, но пользу ее во многих отношениях отвергнуть нельзя.

Таможенная пошлина тягостна и докучлива даже в образованных государствах населению, давно привыкшему к казенным повинностям; можно себе представить, как ее примет население Западного Кавказа, т. е. дикари, не знающие другой власти, кроме собственной воли, другой торговли, кроме контрабанды. Как бы ничтожны ни были пошлины, но одно принуждение повиноваться мелочному осмотру составит уже для них тягостное иго. Вольность, предоставленная торговле с весьма незначительными ограничениями, соединит для них преимущества контрабанды с безопасностью привоза и выгрузки и успешнее всякой другой меры возбудит в них чувства привязанности и благодарности новому правлению.

Собственно для края выгоды, которые он извлечет из этой меры, очевидны. Сюда стекутся капиталы и деятельность русской и иностранной спекуляций; земледелие, промышленность, которая найдет на месте обширный запас материалов, разработка рудников, продвинутся быстро вперед; развитие народного богатства щедро окупит ничтожную убыль в государственных доходах; через десять лет край переродится, преобразуется собственной инициативой населения, и в этом общем движении народной деятельности вопросы, которые теперь так живо занимают правительство, исчезнут или потеряют всю свою важность.

Средняя цифра таможенных доходов, поступивших в таможенные места Закавказского края с 1851-го по 1857 год, то есть в промежутке семи лет, составляет 435 тысяч рублей серебром. Эта цифра может дать некоторое понятие об ущербе, который понесет казна; если даже удвоить или утроить ее для того, чтобы подвести под тот уровень, до коего она может подняться с совершенным водворением спокойствия на Кавказе, она все-таки останется без всякой соразмерности с приращением народного капитала и с важностью нравственных последствий, которые можно ожидать от этой благодетельной меры.

Нынешнее положение дел на Кавказе

Выше было замечено, что мы находимся в самой критической эпохе деятельности нашей на Кавказе. К несчастью же, эти критические обстоятельства усложняются еще положением внешней нашей политики, то есть всеобщим раздражением, возбужденным в настоящую минуту против нас в Европе польскими делами, которого следствия отразятся неминуемо на Кавказе. Покровительство, оказываемое черкесам англичанами и польскими эмигрантами в Константинополе, делается все деятельнее и смелее, сношения их с восточным берегом Черного моря все чаще и опаснее; так что нынешние действия наши против племен Западного Кавказа можно сравнить с осадой открытой крепости, которая подвергается англичанами, турками и разноплеменным войском эмиграции и революционной партии.

Нет сомнения, что против азиатцев нет вообще доводов, красноречивее материальной силы; нет сомнения, что нынешний образ действий, имеющий целью принудить непокорные племена покориться безусловно силе, должен привести к самым решительным результатам, лишь бы только он не внушил им отчаянной мысли выселиться всей своей массой — мысли, которая, если появится снова, распространится с быстротой молнии по всему Кавказу и произведет опять ту же тревогу, те же восстания, то же безрассудное передвижение, к которому подало повод падение Шамиля. Но если, с другой стороны, исчислить средства и время, необходимые для достижения цели этим путем, то возникнет вопрос: найдутся ли они в настоящую минуту среди неблагоприятных обстоятельств, характеризующих нашу эпоху, и не представляется ли возможность таких случаев, которые заставят нас остановиться в наших операциях и перейти от нынешних наступательных опять к чисто оборонительным действиям?

В продолжение трех последних лет, то есть с тех пор, как покорение Дагестана дало возможность стянуть войска на Кубанскую линию, мы заняли всю плоскость от Кубани до подошвы гор и передние уступы их. Остается теперь занять все горное пространство от верховьев Белой до моря, что и составляет самую трудную долю работы. Абадзехи потеряли около 1/5 части своей земли, шапсуги — около 1/3; земля же убыхов еще цела; но здесь дело не в пространстве, а в качествах местности, в трудностях горной войны, к коей мы только что приступаем в незнакомой нам стране, в которой столпилось все население, вытесненное с плоскости в горы, за исключением того незначительного количества семейств, которые уже вышли к нам.

По словам Лапинского, численность племени адыге простирается до 800 тысяч человек и может выставить до 80 тысяч свободных воинов, из которых 30 тысяч всадников.

По уверениям Махмед-Амина, который отлично знаком с Западным Кавказом и который если ошибается, то ошибается умышленно, численность абадзехов (160 тысяч), шапсугов (140 тысяч) и убыхов (60 тысяч) простирается вместе до 360 тысяч мужчин, считая в том числе и невольников, которые у абадзехов и у убыхов составляют 2/3 численности племен, а у шапсугов несколько меньше; что и дает более 120 тысяч свободных воинов, не считая невольников.

Между этими двумя цифрами средняя 100 тысяч, или даже наименьшая 80 тысяч, представляет еще весьма значительное войско, которое может легко собраться против нас, если распространится убеждение, что настала для каждого черкеса критическая минута, когда нужно победить или умереть. Этому войску дайте отважного начальника, который завел бы в нем некоторый порядок, некоторую совокупность в действиях; если этот начальник поймет, что, опираясь на горы, самая лучшая система обороны для черкесов состоит в наступлении, если перейдет смело в атаку одновременно на несколько пунктов наших новых линий, то все результаты трехлетнего успеха и трудов наших подвергнутся большой опасности. Станицы наши, способные отразить напор хищнической партии, не могут устоять против стремительной атаки значительного скопища, чему было уже в прошлом году несколько несчастных примеров; и если черкесы успеют уничтожить часть некрепко связанных еще между собой наших передовых линий, если успеют сбросить нас с гор на плоскость, то уничтожится моральное действие нынешней нашей системы, — которая именно тем страшна, что она охватывает и сжимает неприятеля как бы в тисках, из коих ему, по-видимому, вырваться нельзя, — и пройдет много времени, пока нам можно будет новыми пожертвованиями и усилиями возвратить себе перевес.

Никто не отвергнет морального превосходства нашей Кавказской армии и преимущества ее вооружения. Но против нас стоят два факта: значительная численность враждебных племен и невозможность для них покориться при ожидающих их условиях, которые оставляют им только выбор между выселением и смертью за независимость; и если эти племена решатся на то или на другое, то или Кавказ потеряет для нас свое значение, или нам, может быть, придется отказаться надолго от надежды достигнуть своей цели.

Конечно, несмотря на все усилия недоброжелателей наших, до сих пор горцы еще не устроились, хотя и замечаются между ними некоторые следы правильной организации, вызванной обстоятельствами, но у них нет начальника, нет совокупности в действиях. Но, тесня их все более и более, сами принуждаем их к тому, чтобы убедиться в пользе согласия и единодушия. Мысль о необходимости согласия невольно рождается же от одного вынужденного сгущения населения на узком пространстве, и при таком сгущении ей легче осуществиться. Что же касается до начальника, то незанятых искателей приключений теперь много на всех революционных рынках Европы и можно опасаться, чтобы не нашелся между ними какой-нибудь герой для такого достохвального предприятия, как освобождение несчастных и невинных черкесов от ига русского варварства.

Заключение

Из всего сказанного можно вывести следующее заключение: полное и совершенное покорение Кавказа не должно иметь в виду один голый край, но край вместе с первобытным населением. Кавказская война представляет борьбу просвещения с дикостью, разумной материальной силы с хищничеством. Но эти хищники — люди, неразрывно связанные с краем, и в них таятся сокровища умственной и физической деятельности. Перестанем смотреть на них, как на закоренелых врагов наших, и если мы принуждены обходиться с ними строго, наказывать их жестоко, то вспомним, что мы не должны иметь другой цели, кроме их исправления. Пусть бескорыстное наше попечение о них выкажется и в наказании их; пусть полюбим их, и они преобразуются. Россия не может довольствоваться овладением одними голыми горами и долинами Кавказа. Русская кровь пролилась даром, если она не искупила самое население от морального унижения, в котором оно коснеет, и окончательное их образование обязательно для России в оправдание перед просвещенным миром той твердости, о которой она шестьдесят лет упорствовала в столь жестокой войне. Мысль же о населении Кавказа иностранцами никогда не осуществится, и, если вникнуть в настоящее значение края, нельзя даже пожелать ей успеха. Из этого не следует, однако ж, что иностранцев вовсе в край принимать не следует. Иностранные поселенцы могут быть полезны везде на Кавказе как руководители в земледельческих работах, а казачья станица на некоторых частных пунктах, откуда, как мера предосторожности в первое время покорения, окажется благоразумным удалить туземное население. Но отвод земли и тем и другим должен всегда совершаться в силу особого соглашения между правительством и туземными племенами, за которыми необходимо признать самым торжественным образом право собственности на землю, занимаемую каждым племенем, с некоторыми ясно определенными ограничениями.

Право собственности — начало всякого порядка, когда правительство восстает против частного хищничества, оно защищает это самое начало. Но если мы будем наказывать, с одной стороны, горца за похищение чужой собственности, с другой, похитим у него самого самую дорогую его собственность — его землю, мы не искореним беспорядок, но вкореним его глубже. Во французском Монитере напечатано недавно письмо императора Наполеона к маршалу Пелисье, губернатору Алжира, об этом самом предмете. После 30-летних колебаний французского правительства в этом вопросе император Наполеон решает его в пользу туземных племен и этим успокаивает край.

Изо всех концов Турции кавказские наши переселенцы просятся обратно в родной свой край. Отвечать им решительным отказом, воспрещать им под каким бы то ни было видом возвращение в пределы России, не согласно с началами коими должна руководствоваться политика России в отношении к Азии вообще и к кавказским племенам в особенности. Чувство привязанности их к своей родине оскорблять не следует; мы, напротив, должны воспользоваться неприязнью их к турецкому правительству и к туркам вообще, которая для них есть следствие опытности. Если земли их отданы другим — на Кавказе земли много, где бы их разместить. Приехавший из Турции обратно кавказский переселенец представляет живое олицетворение того горького разочарования, которое ожидает кавказских мусульман в их смелых надеждах на сочувствие турецкого правительства; и кому известно, какое обстоятельное влияние имеет имя султана между кавказскими племенами, тот поймет, как важно уничтожить его, показывая им в грустных остатках эмиграции живой пример у тех, ожидающих их в Турции.

Система, на которой основаны нынешние военные действия против непокорных племен Западного Кавказа, имеет важные недостатки. Быстрые успехи этой же самой системы в Дагестане были подготовлены шестидесятилетними беспрерывными экспедициями и жестоким правлением Шамиля. Но в Закубанском крае этого подготовления не было; и постоянно возрастающие затруднения, происходящие от местности и от накопления значительного населения в горах, требуют тоже с нашей стороны постоянно возрастающих усилий и средств. Пока военные действия происходили на плоскости, неприятель действовал вяло и в незначительных партиях, но по мере того как мы его тесним в горах, количество воюющего населения увеличивается и неприятель принужден действовать решительнее и смелее, дабы разорвать сеть, которой мы его охватываем, потому что сгущение населения в горах затрудняет его продовольствие. К тому же сопротивление черкесов сильно поддерживается моральным и материальным содействием заграничных недоброжелателей наших и уже знакомые сим намерения наши о преобразовании края отбивают у туземных племен всякую охоту к добровольному покорению. Лучше, чем лишиться вдруг своей земли, религии, невольников, всех своих естественных и общественных прав, человек предпочитает всякую участь и приходит в отчаяние; откуда и происходит, что самой действительностью своей нынешний нам образ действий становится не только затруднительным, но даже и опасным.

Здесь возникает вопрос, можно ли теперь переменить систему, которой мы до сих пор следовали, можно ли другим путем достигнуть покорения края?

Силой оружия мы шестьдесят лет боролись с кавказскими племенами и наконец разрушили в прах могущество Шамиля и мюридизма и овладели тремя четвертями края. В нашем постоянстве, в нашей силе непокорный Кавказ уже сомневаться не может; и если мы теперь окажем ему некоторое снисхождение, то моральное впечатление успехов наших нисколько от этого не потерпит.

Конечно, не русскому царю приличествует сделать первый шаг к примирению, не победителю следует предлагать условия побежденному. Но по крайнему разумению и, судя по имеющимся сведениям, не все сословия племени адыге одинаково расположены к продолжению войны. Есть между ними люди, которые готовы пожертвовать нынешней вольностью для приобретения спокойствия; и если бы им известны были условия, на которых российский император согласится принять их покорность и если бы эти условия обеспечивали хотя те права, которые во всяком обществе считаются необходимой основой всякой деятельности, то партия, желающая мира, будет иметь, по крайней мере, на что опереться для оправдания своих убеждений и будет всячески стараться увлечь за собой большинство народа, выставляя в глазах упорствующих в своих враждебных чувствах сравнительные преимущества будущей их судьбы и нынешнего их положения.

Условия же эти могли бы быть, в сущности, следующие: племя адыге признает российского императора за законного своего государя и через посредство своих старшин присягнет ему в подданстве и верности.

Правительство оставляет за племенами то пространство земли, которое они будут занимать в минуту прекращения военных действий, и удерживает в полном своем распоряжении пространство, занятое с боя.

Этим условием племена побудятся к скорейшей покорности, и впоследствии правительство, уступая им опять землю их в целости, может требовать от них взамен другого какого-либо вознаграждения или особенной повинности.

К покоряющемуся краю применится тот же административный порядок, который действует теперь в областях, отнятых у Шамиля.

Внутреннее общественное устройство племен останется неприкосновенным, пока самые племена не изъявят желания изменить оное.

Правительство будет иметь право прокладывать дороги по всем направлениям, строить крепости, укрепления и т. п. везде, где ему покажется нужным для обеспечения спокойного владения краем, без всякого вознаграждения племенам за взятую землю под эти или под какие бы то ни было другие казенные постройки.

Правительство будет иметь право строить казачьи станицы на некоторых определенных пунктах, приобретая покупкой у племен за условленную плату землю, под оные отводимую.

Если же к этим условиям прибавить еще свободу торговли, то нынешнее ожесточение непокорных племен против нас потеряет существенные свои причины. Дворяне, торговцы, всякий, кому война угрожает потерей имущества и богатства, точно так же, как и бедный, терпящий ныне всякого рода лишения, — все одумаются, потому что война тягостнее им, нежели нам, и если даже сторона, склонная к повиновению, не успеет уговорить народ, то от одного обнародования между ними этих условий своими же соотечественниками возникнут распри и раздоры, часть племен отпадет от союза и внутренние замешательства облегчат нам предстоящий труд; между тем как, если все племя согласится на принятие условий, правительство, откладывая до более благоприятного времени менее нужные преобразования, будет пока совершенно обеспечено в средствах водворения спокойствия и тишины на Кавказе.

РГВИА, ф. 38, оп. 7, д. 428, л. 7-42. Копия.