Несмотря на мягкое предположение бабушки, будто Настя могла ещё не проснуться, Всеволод поспешил к её дому.

— В крайнем случае, — успокоил он Людмилу Петровну, — на улице подожду, на скамейке. Не буду Настю будить. Хотя, — улыбнулся парень, — там небось дедуля уже всех перебудил.

— Ступай, Севушка, — погладила его по плечу женщина. — А я тут ещё кое-что приготовлю к приходу Светочки с Петрушей.

Настя сидела на скамейке перед домом. Шорты из джинсовой ткани цвета морской волны, бирюзовая футболка, рыжие локоны, отдающие бликами на солнце. Настя смотрелась непоседливой девчонкой, грустившей, что ей нельзя носиться по двору из-за разбитой коленки. Только забинтовано было не колено, а щиколотка и стопа. Всеволод приблизился к ней и, совершенно не придавая значения тому, что его увидит кто-либо из соседей или родных, присел перед девушкой, почти касаясь коленями земли.

— Настенька, — взял он в обе руки её тонкие ладошки, — доброе утро, ласточка моя милая.

— Доброе утро, Всева, — чуть хрипло тихо ответила девушка и, немного откашлявшись, улыбнулась. — Так бабушка с дедулей часто меня называют.

— Настюша, — Сева принялся поочерёдно целовать Настины ладони, умолкнув от переполнявших его чувств.

— Сева, — её голос снизился почти до шёпота, — мне действительно не приснилось то, что было вчера?

— Знаешь, — он поднял к ней счастливое лицо, сразу сообразив, что она имеет в виду не тревожное происшествие, а последовавшее за ним их обоюдное признание в любви, — я сам, как только проснулся, собирался бежать к тебе, чтобы развеять все сомнения. А чтобы вчерашнее не казалось тебе сном, повторю ещё раз: я тебя люблю и прошу стать моей женой.

— Севушка, — она сжала его руки, в которых по-прежнему покоились её ладони, и в глазах девушки блеснули счастливые слёзы, — я тоже тебя люблю и согласна быть твоей… навсегда…

— Я очень-очень тебя люблю, — снова поднёс её руки к губам Всеволод и, не касаясь их, слегка обдавал своим тёплым дыханием, — и буду беречь тебя всю жизнь…

Она легонько потянула его к себе. Сразу откликнувшись на её призыв, Всеволод уселся вплотную к ней на скамье, обняв девушку за плечи. Все сомнения оказались разрешены, признания сделаны. Теперь им было так невообразимо хорошо молчать рядом друг с другом, что, казалось, даже мир вокруг них затаил дыхание. Прошло несколько минут, прежде чем Сева решился нарушить молчание.

— Настюш, — несмело начал он, — почему ты не сказала, что мы с тобой не родные?

— А что бы это изменило? — с едва заметным лукавством в глазах повернула к нему лицо Настя.

— Ну, как… — растерялся Всеволод, — я же едва не уехал куда глаза глядят… в какой-нибудь другой город…

— Зачем? — поразилась девушка.

— Как говорят, с глаз долой — из сердца вон. Сначала я не собирался признаваться, потому что, — он горько улыбнулся, — очень боялся, что наши родители сотрут меня в порошок за то, что я посмел влюбиться в сестру. И как только начал глубже погружаться в чувство, так понял: всё, надо бежать, пока я не сделал тебя несчастной.

— А тебе не приходило в голову, что в этом случае ты совершенно точно сделал бы меня несчастной?

— Был такой момент, — осторожно улыбнулся Всеволод, — но, честно говоря, посчитал, что ты не выдержишь давления родных. И вот тогда расставание действительно оказалось бы трагедией для нас обоих. А так уехал бы, ничего тебе не сказав, и всё… По крайней мере, ты была бы относительно спокойна.

— Сева, — чутко заметила Настя, — поверь, мне было бы намного тяжелее. Да и тебе самому тоже. И напрасно ты считал меня настолько слабой. Даже если бы мы действительно были с тобой в родстве, то и тогда я никому не позволила бы разрушить нашу любовь. Никому, слышишь? Даже нашим родителям, которых я очень люблю и уважаю. Но для этого мне надо было быть уверенной, что мои чувства взаимны. Ну что, я ответила на твой вопрос?

— Не уверен, что понял ответ. Что мешало тебе признаться раньше? Я ведь с ума сходил, пока не узнал сейчас от бабушки.

— Всева, — горячо воскликнула Настя, — а как ты это себе представляешь?! Пока я не узнала, что ты меня любишь, моя откровенность не имела бы значения. Согласись!

Поразмыслив немного, Всеволод признал правоту Насти.

— И я же пообещала тебе сегодня всё рассказать, — добавила она, — только бабуля меня опередила.

Спустя минуту девушка опять улыбнулась.

— Сева, скажи, пожалуйста, а Мишка слышал ваш с бабушкой разговор?

— Кажется, нет, — оторопел парень. — Хотя, — слегка натянуто рассмеялся он, — с Мишкой ни в чём нельзя быть уверенным. Я оставил его крепко спящим, но не поручусь, что он не подслушивал под дверью кухни. Хочешь сказать, он не в курсе реального положения вещей?

— Вообще-то, нет. Но сейчас я даже не знаю, как лучше поступить. Оставить Мишку в неведении или всё ему рассказать?

— Я бы пока не стал, — улыбнулся Всеволод, сбросив напряжённость. — Если суждено, значит, он узнает со временем, а если нет, пусть так и остаётся. А то у этого болтуна язык без костей. Представляешь, только мы на порог, как он всё дедушке с бабулей выложил. Да ещё и приукрасил! Я всего-то не слышал, бабуля меня под горячий душ погнала, но представляю, как он там живописал. Только я из ванной, как он смотался спать. Хотел утром по макушке ему настучать, да пожалел, не стал будить.

— Не сердись на него, — расхохоталась Настя. — Всё равно дедушка у твоего папы повыспросил бы, даже если бы Мишка не раскололся.

— Так то дедушка, — продолжал горячиться Всеволод, — а ты бы видела, как бабуля меня обнимать кинулась да плакать. Ты бы тоже захотела Мишку побить, чтобы неповадно было старшему брату не подчиняться и бабушку расстраивать. Кстати, тебе самой ещё наверняка предстоит испытать на себе бабулины эмоции. И вот тогда я посмотрю, как ты станешь Мишку защищать.

Не успела Настя ответить, как в дверях подъезда показались братья Лисицыны с Алексеем Павловичем. Светлана немного задержалась дома, заканчивая мыть посуду после завтрака, который приготовила утром Наталья. Жена Павла дорабатывала оставшиеся до отпуска три дня, стараясь до его начала вовремя отправить бухгалтерскую отчётность. Павел с понедельника был в отпуске, предвкушая ежегодную поездку к морю с детьми, женой и семьёй брата. При виде вышедших из дома мужчин Всеволод непроизвольно вскочил со скамьи и, сделав несколько неуверенных шагов, всё более твёрдо пошёл им навстречу.

— Дядь Паш, — остановился он перед Павлом, — я люблю Настю и прошу у вас её руки.

— Севка, сынок, — рассмеялся мужчина, шагнув навстречу племяннику и заключив его в крепкие объятия, — забирай, конечно, раз любишь. Разумеется, если Настюша согласна. Молодец, — отстранив Севу от себя на расстояние вытянутых рук, Павел слегка встряхнул его за плечи, — поступаешь как настоящий мужчина. Держишь своё слово.

Обратив внимание на недоумённый взгляд Всеволода, Павел поспешил объяснить.

— Ты же обещал Насте, когда отец тебя на север забирал, что вырастешь, приедешь и женишься на ней. Стало быть, пришло время выполнять обещание.

— Когда же ты успел полюбить Настю, сынок? — приблизился к Севе отец.

— Пап, — серьёзно ответил Сева, — мне кажется, я всегда её любил. Как впервые малышкой увидел, так и полюбил… На всю жизнь, — уверенно добавил он.

— Вот и выросла наша ласточка, — произнёс Алексей Павлович, который уже оказался у скамьи, обнимая прильнувшую внучку. — Замуж собирается.

— Береги её, сын, — от волнения слегка торжественно произнёс Пётр.

Едва Всеволод собрался ответить, как растроганный дед, почти безуспешно пытавшийся сдержать слёзы умиления, поторопил всех идти к ним с Людмилой.

— Сейчас, пап, — оглянулся на окна первого этажа Пётр, — Светлану дождёмся.

— А вот и она, — сказал Павел, от души радуясь, что все волнения остались позади, и предвкушая застолье в семейном кругу.

Улыбающаяся Светлана в светло-бежевых узких брюках без стрелок, алой блузке навыпуск и светло-коричневых босоножках вышла из подъезда и направилась прямиком к Насте. Они проговорили ранним утром целый час после того, как девушка отогрелась в ванной, а все остальные уснули.

— Ну, пойдёмте, — вновь поторопил Алексей Павлович, — а то у внученьки нога болит, так пока мы дойдём.

— Настюше, папа, — улыбнулась ему Светлана, — не придётся пешком идти. Севушка теперь её с рук не спустит, пока нога не заживёт.

Мужчинам захотелось отметить, что Всеволод, с готовностью подхвативший слегка смущённую Настю, собирается носить любимую на руках всю жизнь. Все, однако, промолчали, переполненные чувством радости за молодых людей, не решаясь лишний раз подчеркнуть то, что и так ясно читалось на их сияющих от любви лицах.