Высадив Севу с Мишкой у подъезда, где жили родители, Пётр поспешил увезти жену и Настю к Павлу с Натальей.

Увидев старшего внука в мокрой одежде, Людмила Петровна заохала. Тут же снабдив его парой больших полотенец, велела хорошенько прогреться под горячим душем. Алексей Павлович принялся расспрашивать Мишку. Тот с готовностью и почти толково пересказал произошедшее, несмотря на предостережения Всеволода поберечь деда с бабушкой.

«Всё равно узнают», — подумал мальчик, живописно, словно красками, расписывая волнительное происшествие.

И Сева у него получился необычайно героическим, и Настя — исключительно бесстрашной. И дядя Петя так безупречно поговорил с полицейскими, что они сразу приехали. И тётя Света молодец, что не впала в истерику, а сразу кинулась Настю перевязывать.

— Настюша ранена? — воскликнула бабушка в состоянии, близком к обморочному.

— Что ты, бабуль?! — поспешил «успокоить» её Мишка. — Она просто ногу подвернула, когда от бандита убегала.

— Так он разве не на Севу покушался? — уточнил дед.

— На Всеву, — кивнул мальчик, — а Настя этого бандита на себя отвлекла. А потом, наоборот, когда Сева его почти догнал, то на себя отвлёк. Она с моста в реку прыгнула, потому что с больной ногой не смогла бы далеко убежать. А бандит на Всеву кинулся с ножом, — сделав паузу, Мишка обвёл многозначительным взглядом обмирающих деда с бабушкой и продолжил: — Только его машина сбила.

— Кого? — почти простонала Людмила Петровна.

— Бандита, конечно, — воскликнул внук. — «ауди-бочка» на бешеной скорости сшибла… прямо с ножом в руке… А тут мы приехали с дядь Петей и Всевиной мамой. И полиция следом, и скорая, только скорая позже. Мы самые первые были. А Сева Настю из воды вытащил. И они сидели на том берегу, прямо как влюблённые. И к нам идти не хотели…

— Они, должно быть, никак опомниться не могли, — предположил Алексей Павлович, — что от бандита избавились.

— …а потом замёрзли и всё-таки пришли. Тут тётя Света Настю перевязала, дядь Петя протокол подписал, и мы домой поехали. Фсё!

— А вдруг этот бандит не один был? — встревожился дед. — Может, второй затаился где-нибудь, чтобы Севу выследить?

— Тётя Оля и прислала две фотки, — с готовностью закивал Мишка. — Всевин папа их полицейским показывал. Только они сказали: если бы второй был, то Севе точно не поздоровилось бы. Пока один за Настей гнался, второй бы Севу прикончил. Но полицейские всё равно пообещали проверить насчёт второго. Они сказали, что для коллеги сделают всё возможное. Дядь Петя, оказывается, подполковник полиции. Круто, да, дедуль? Он этих бандитов по фамилии знает. Даже если бы тёть Оля только фотки прислала, без имён, он бы всё равно их опознал. Они ведь у них в отделе раньше работали, а потом бандитами стали.

В результате когда Сева вышел из ванной, глаза у пожилых людей оказались на мокром месте. Если дед под влиянием запоздалого страха и радости, что удалось избежать несчастья, ещё справлялся с порывом обнять внука, то бабушка, не в силах сдержаться, буквально кинулась Севе на грудь, тихо причитая и целуя его. Обняв бабушку, Всеволод за её спиной украдкой от деда показал Мишке кулак. Нисколько не испугавшись, тот расплылся в довольной улыбке, однако во избежание какого-либо притеснения со стороны брата поспешил ретироваться в комнату, стремительно раздеться, юркнуть в кровать и притвориться спящим. Сева в это время вынужден был под пристальным наблюдением хлопотавшей вокруг него Людмилы Петровны выпить пару кружек чая с мёдом и малиновым вареньем. Деду, с улыбкой предложившему заменить чай глотком водки, досталось от жены полотенцем по плечу. Буквально через несколько минут мёд возымел, помимо противовоспалительного, усыпляющее действие. И когда Сева отправился спать, то ему было уже совершенно не до Мишки и не до наказания за несдержанность. Закрывая глаза, Всеволод тепло подумал о Насте и уснул с ощущением наступления праздника, которое бывает в раннем детстве, когда нетерпеливо ожидаешь новогоднее утро, чтобы открыть подарок под ёлкой.

* * *

Пробуждение не оставило и следа от приятных ощущений Севы. Первая мысль — поскорее бежать к Насте, чтобы, взглянув в глаза девушки, понять, не являлось ли произошедшее между ними объяснение сновидением, как случилось в ту незабываемую для Всеволода ночь после свадьбы Колесниковых. К тому же, припомнив, что Мишка вчера ослушался и не удержал язык за зубами, Сева решил высказать брату всё, что думает по этому поводу. Увы, осуществить угрозу не удалось: пожалел будить безмятежно спавшего Мишку и решил перенести наказание к моменту пробуждения мальчишки.

Умывшись, Сева заглянул в кухню, где за прикрытой дверью, дабы не потревожить внуков, хлопотала с приготовлением завтрака бабушка. Изумительный запах выпечки привлёк даже Всеволода, хотя он с детства не отличался с утра хорошим аппетитом. Людмила Петровна знала об этой особенности старшего внука и часто старалась приготовить нечто необычное, вплоть до тортов и пирогов со всевозможными начинками. Алексей Павлович, дав прибывшим спозаранку Петру со Светланой небольшую фору в два часа, отправился поприветствовать сына и невестку. Жена убеждала его пойти попозже, чтобы они могли как следует выспаться, но Лисицын-старший был нетерпелив и непреклонен. Махнув на него рукой, женщина осталась дома, чтобы к пробуждению внуков порадовать их вкусностями, которые заодно приготовила и для сына с невесткой. Она знала, что Пётр со Светланой, как только проснутся, немедленно поспешат к родителям, и, провожая мужа, продолжала негромко возмущаться по поводу того, что он собрался беспокоить сына со снохой, уставших после дальней дороги и к тому же переживших столько волнений. Алексей Павлович же произнёс: «Отставить разговорчики!» — и выдвинулся на встречу с долгожданными родными.

— Доброе утро, бабуль! — поприветствовал бабушку Всеволод через полчаса после того, как за дедом закрылась дверь.

— Доброе утро, мой золотой, — оглянулась Людмила Петровна, доставая из духовки пирог с рыбой. — Ой, что же ты подольше не поспал, Севушка? — кинула она взгляд на часы, показывающие девять утра. — Тогда садись, мой милый, завтракать. У меня уже всё готово. Сейчас чаю тебе налью.

— Бабуль, — приблизился Сева, обнимая бабушку и чмокая её в раскрасневшуюся от жара плиты щёку, — какая же ты у нас мастерица! Опять всего наготовила. Дедуля уже наверняка позавтракал?

— А как же, — улыбнулась женщина, погладив внука ладонью по щеке. — Уж как я его ни удерживала, всё равно к твоим родителям побежал. Дай, говорю, отдохнуть людям. Да какое там! Умчался, только его и видели. Петруша, говорит, всё равно рано встаёт.

При упоминании о родителях в сердце Севы закралась тоска. С одной стороны, ему не хотелось огорчать никого из родных заявлением о том, что они с Настей любят друг друга и, безусловно, намереваются связать свои жизни. Поставив себя на их место, Всеволод прекрасно осознавал неоднозначность близких отношений с двоюродной сестрой и опасение за будущее потомство. А с другой стороны, он не собирался отказываться от возлюбленной, будучи уверенным, что в противном случае сделает её несчастной. Укрепившись в мысли уехать с Настей хотя бы на некоторое время, чтобы попытаться избежать возможных упрёков и увещеваний в её адрес со стороны родных, Всеволод внезапно решил для начала поговорить с бабушкой. Она всегда относилась к внукам с необычайной теплотой и снисходительностью к их шалостям и особенностям характера. Правда, Сева не был уверен, что в данном случае достоин снисхождения. И всё-таки беседа с бабушкой представлялась ему сейчас более безобидной, чем с родителями. Опять же, он надеялся, что именно бабушка способна помочь ему подобрать правильные слова для объяснения с ними.

— Бабуль, — не выпуская Людмилу Петровну из кольца своих рук, Сева потёрся щекой о её волосы, — мне надо с тобой серьёзно поговорить. Сказать тебе что-то очень важное.

— Севушка, — встревожилась бабушка из-за его интонации, — что случилось, мой хороший?

— Ба, — разомкнул руки Всеволод, — ты присядь, ладно?

— Да что такое?! — вновь заволновалась она, усаживаясь вместе с Севой за кухонный стол.

— Бабуль, — подался к ней Сева, опираясь левой рукой на покрытую нарядной клеёнчатой скатертью столешницу, — мне кажется, что только ты сможешь меня понять. Ну если даже не до конца понять, то хотя бы не отвернуться от меня.

Заметив, что Людмила Петровна уже вне себя от тревоги, Всеволод поспешил продолжить.

— Я хочу попросить тебя, чтобы, когда меня здесь не будет, ты заступилась… хоть немного защитила меня…

— Севушка, — вскочила с табурета женщина, обнимая внука и прижимая его голову к своей груди, — да что же это ты такое удумал, детка моя милая?! Да разве можно такое говорить?! — она принялась целовать его в макушку. — Как это тебя не будет?! В жизни я это не пойму и не заступлюсь!

— Бабуль, что ты?! — воскликнул Всеволод, подняв к ней лицо. — Я вовсе не имел в виду такие ужасные вещи! Просто я собираюсь уехать… вместе с Настей, — выпалил он, — потому что люблю её. И она меня любит.

— Ох, — прислонив руку к сердцу, отстранилась Людмила Петровна, вновь занимая место на стуле, — как же ты меня напугал!

— Прости, бабуль, — вновь потянулся к ней Сева, сжимая рукой её полную ладонь, лежавшую на столе. — Я не хотел тебя пугать, просто не знал, как лучше объяснить…

— Севушка… — вздохнула женщина, остановившись на секунду, во время которой у Севы пронеслось множество мыслей по поводу того, что бабушка подбирает слова, как бы менее обидно указать внуку на недозволенность подобных отношений либо начать мягко убеждать его отказаться от любимой для её же пользы, — …вы ведь с Настенькой не родные…

— Ба, — покрутил головой Всеволод, опасаясь принять услышанное за желаемое, но не прозвучавшее в действительности, — повтори, пожалуйста, ещё раз, что ты сказала.

— А то и сказала, красавец мой ненаглядный, — её лицо озарила тёплая улыбка, — что вы с Настюшей не родственники.

— Бабуль, — в волнении охрип Сева, — как это?

— А вот так, — вынув ладонь из-под его руки, Людмила Петровна принялась поглаживать руку внука, неспешно рассказывая семейную историю.

* * *

— Год, когда родилась Настенька, выдался очень тяжёлым. Как раз несчастье со Светочкой произошло. Пока она в больнице лежала, Петруша ещё кое-как справлялся, в садик тебя водил да еду худо-бедно готовил. А как Свету выписали, то совсем тяжело стало. Больничный по уходу Пете всего на месяц дали. А потом, когда Светочке группу через четыре месяца после травмы оформили, сказали, что больше не полагается. Да и какие там деньги платили что по больничному, что по группе… слёзы одни. На них не проживёшь. Тут я и собралась ехать за твоей мамой ухаживать. Больше-то некому было. Родители Светочки давно в разводе были. У каждого своя семья. Мать далеко, в Тюмени. Пока Света в школе училась, с отцом жила. Потом и они разъехались. Сначала Света в институт в Рязани поступила, а после третьего курса вместе с Петей на север уехала, там доучивалась. А дедушку твоего, Николая, на металлургический завод в Екатеринбурге назначили большим начальником. Ты, Севушка, должно быть, в него у нас такой умный. Значит, собралась я тогда к вам в северный край, да Олюшка меня опередила. Поеду, говорит, к Пете, Свету выхаживать, и всё тут. Она помнила, красавица моя, как он её малышкой из реки-то спас. Ну, делать нечего, подхватился отец, да повёз её, а оттуда вместе с тобой вернулся.

Людмила Петровна помолчала немного. Сева смотрел на неё выжидающе, но не торопил. Бабушка продолжала.

— В то время как раз Наташенька беременной ходила на седьмом месяце. У неё с Пашей долго детей не было. И вот через шесть лет, как они поженились, такая радость. А у Наташи со Светой ещё со школы третья подруга была, Валюша. Светочка с Наташей за наших сыновей замуж вышли, а Валя долго одна оставалась. Её мать поздно родила, после сорока, без брака. Всё приговаривала, что дочь будет ей в помощь на старости лет. Светлана рано из Липок уехала, они с Валей только переписывались. А с Наташенькой они так и продолжали дружить. И Паша очень тепло к ней относился. У него в бригаде товарищ хороший работал из Ростова-на-Дону, мастером по распределению на завод приехал. Вот сынок наш с ним Валюшу и познакомил. Они как-то сразу друг другу понравились, а через полгода свадьбу сыграли. Валя сразу забеременела и девять месяцев спустя девочку родила.

Людмила Петровна снова перевела дух, приступая к самой печальной части рассказа.

— Сергей с Валентиной попросили Пашу с Наташенькой пойти крёстными их девочки. Мать у Вали очень набожная была, все правила церковные знала. Она говорила, что нельзя супругам одного ребёнка крестить. Надо, мол, кого-то одного брать: либо жену, либо мужа, а второго крёстного из другой семьи. Только Валя её не послушала. Утверждала, что ближе Наташи с Павликом у них с мужем никого нет. И церковь выбрала в другом районе. Пашу попросила на отцовской машине отвезти. А Павлуша накануне день рождения у кого-то из ребят с работы праздновал и побоялся за руль с похмелья сесть. Серёжа-то не ходил с ними выпивать. Он вообще как Валюша родила, старался с работы поскорее домой. Вот он за рулём и оказался. Поехали они, — на глаза женщины навернулись слёзы, поскольку тягостные воспоминания о произошедшем много лет назад несчастье, притупившиеся за долгое время, сегодня нахлынули вновь, — в церковь эту по окружной дороге, что от Липок на Доброе. Вдруг Валя Наташеньке дочку протягивает и говорит: «Подержи мою девочку. Пусть она к тебе немного привыкнет, чтобы в церкви не плакала». Наташа взяла её на руки, к себе прижала… И тут в их машину на всей скорости грузовик врезался. Левую сторону всю сплющило. Серёжа с Валей на месте погибли. Паша, можно сказать, легко отделался, только руку в двух местах сломал. А Наташеньку… с девочкой на руках… на обочину выбросило. У малышки ни царапины, а Наташа сотрясение мозга получила и… ребёночка своего потеряла.

Ошеломлённый Сева молчал, не перебивая, не торопя и не останавливая бабушку. Только стиснутая в кулак рука, лежавшая на столе, выдавала волнение парня.

— Ох, Севушка, внучек мой милый, — вздохнула Людмила Петровна, — уж сколько лет прошло, а мне так тяжко вспоминать…

— Бабуль, — заходили желваки у Всеволода, а глаза предательски наполнились слёзами, — может, не надо дальше рассказывать, мучить себя. Я ведь понял, что та девочка — это наша Настенька.

— Конечно, золотой мой, — женщина снова погладила его сжатую в кулак руку, — это она и была, ласточка наша. Я уж доскажу, немного осталось.

— Слушаю, бабуль, — чуть хрипло сказал Сева.

— Наташенька, — справившись с волнением, продолжала Людмила Петровна, — как только в себя пришла, первым делом спросила: «Где моя девочка?» С ней Паша в тот момент был. Он растерялся и не знал, как сказать, что она ребёнка потеряла. А Наташа, знай, твердит: «Покажите Настеньку! Хочу видеть, что она жива!» Павлуша подхватился да бегом в детское отделение. У нас же одна городская больница, только корпуса разные. Детское отделение немного в стороне. Упросил врачей, чтобы Настюшу ему отдали, и к жене принёс. Наташа как схватит её — и давай без слёз рыдать. Паша испугался, как бы с ней плохо не сделалось. Хотел уж звать из коридора медсестру, которая ему девочку помогла принести. Но Наташа, бедняжка моя, справилась с собой, Настеньку поцеловала и мужу подала. «Давай, — говорит, — девочку удочерять. Не будет дочка моей Валюши сиротой». Паша, конечно, согласился. Он сам рад был без памяти, что Настенька осталась жива и что Наташа не убивается по ребёнку, которого она потеряла. В душе-то у неё, конечно, горе кипело, да только она, умница наша, никого донимать не стала. Знала, что Паше не легче, чем ей. Ни в истерике не билась, ни в депрессию не впадала, как сейчас говорят. Стала настоящей мамой Настеньке. И Господь её за это вознаградил, Мишутку послал им с Пашей. Хоть и долго пришлось ждать, почти десять лет, да уж зато сынишка получился на загляденье.

— Ага, — улыбнулся Сева, пытаясь хоть немного отвлечь бабушку от грустных воспоминаний, — только очень болтливый.

— Ты уж не ругай его, Севушка. Всё равно бы дед выведал у Петруши, что с вами случилось.

— Там посмотрим, — с нарочитой суровостью сказал Всеволод. — Бабуль, а эта Настина бабушка, которая набожная, не против была, чтобы внучку забрали?

— Нет, Севушка, она сказала, что это Господь так распорядился, чтобы подарить Валину девочку Павлуше с Натальей. И все документы, какие там требовались для удочерения, подписала. Но сама умерла. Двух месяцев не прошло, как её следом за дочерью похоронили: горе нешуточное. Чувствовала, должно быть, что уйдёт, потому и Настю позволила в нашу семью взять. И Серёжины родители не возражали. Они приехали на похороны из Ростова-на-Дону и тоже не стали препятствий чинить в удочерении Настюши. Только попросили, чтобы им хоть когда-нибудь девочку показать привезли. У них семья многодетная. Серёжа, кажется, третий ребёнок из пяти. И внуков полон двор. Да ты знаешь их, Севушка. Вас с Настенькой родители несколько раз возили в Азов на море отдыхать, где Серёжины родители живут.

— Да ты что! — удивился Сева. — Это, значит, Настины дед с бабушкой были!

— Они самые. Павлуша, как решили они с Наташенькой Настю удочерить, принялся по всем инстанциям бегать. И так быстро у него всё получилось, что Настюшу даже не пришлось в Дом малютки на время оформления отдавать. Она ведь не пострадала в аварии, и её должны были из больницы вскоре выписать. Паша каких-то знакомых отцовских подключил, чтобы нашу девочку ему отдали. И привёз он её, кроху двухмесячную, к нам домой. Тут я её, красавицу, три недели выхаживала, пока Наташенька в больнице была. Ну и Паша помогал, конечно, да только трудно ему было со сломанной рукой. Хорошо хоть во время больничного удалось ему всё с Настенькой порешать. А уж как ты её полюбил, просто не передать! Детки обычно ревнуют к младшим, да ещё к тому же оторвали тебя тогда от родителей. Конечно, мы все тебя старались приласкать, но, что ни говори, а малышка всё равно внимание забирала. Но тут и Паша молодцом оказался. Он тебе, можно сказать, папку заменил. Про деда уж и говорить не стоит. Он по внукам всю жизнь с ума сходит. Вот так и росли вы вместе с Настенькой. И я, Севушка, ничуть не удивляюсь, что вы с ней друг друга полюбили.

— Спасибо тебе, бабуль, — Сева снова взял руку бабушки и прижался к ней щекой. Она нежно погладила его свободной ладонью по голове.