В воскресное утро Пётр отвёз сына с дачи прямо на вокзал, по пути заехав домой за вещами. Распрощавшись с отцом на перроне, Всеволод занял место в плацкартном вагоне. Обычно парень с родителями ездил в купе, чтобы провести трое томительных суток до моря с некоторым комфортом. Но сейчас, когда билет менялся срочным образом, удалось заполучить только плацкарту. Пристроив сумку, Сева посмотрел в окно отходящего поезда. Перрона с этой стороны не было видно, зато на вершине проплывающей мимо окна горной гряды красовался огромный силуэт профиля Ленина высотой тридцать три метра. Будучи одним из объектов культурного наследия города, где живут Лисицыны, этот монумент из металлических труб считался самым большим в мире. Благодаря электролампам, подсвечивающим контуры монумента, он был прекрасно виден в тёмное время суток не только с перрона, но и из некоторых точек города.
Всеволод редко расставался с родителями. Чаще всего они ездили на отдых вместе. Только трижды Сева уезжал пораньше, чтобы провести часть каникул у бабушки с дедом, и, несмотря на окружение близких, первое время очень скучал по родителям. Сейчас парень ехал с чувством облегчения, что ему удалось сохранить в тайне от матери и отца стычку с Мышковцом. Лисицына совершенно не беспокоила перспектива потери работы. Для начала он намеревался воспользоваться советом отца и попытаться разузнать о возможности трудоустройства на комбинате, где работает дядя.
В суете перед отъездом у Всеволода не было возможности задуматься о ситуации. И только теперь, разместившись в вагоне, Сева обратил внимание на то, что прежде казалось ему незначительным. Во-первых, прозвучавшая довольно неожиданно для парня просьба отца помочь дяде в работе по отделке дома. Если при иных обстоятельствах в этом не усматривалось бы ничего необычного, то после случившегося произвело впечатление, будто Севу торопятся удалить из города. Во-вторых, несколько спонтанное, несмотря на удивительную своевременность, упоминание о должности в программной дирекции предприятия, для которого Всеволод разработал уникальный продукт.
«Неужели Ольга рассказала отцу? — рассуждал Сева. — Нет, не могла она этого сделать. Если бы сказала о драке, то пришлось бы открыть правду о наших отношениях. А это совершенно исключено. Ольга никогда на такое не пойдёт. И отец, в свою очередь, выглядел не настолько встревоженным, как если бы был в курсе. Казалось, будто он поверил в следы от тренажёра на руках».
Поразмыслив некоторое время, парень в конце концов с уверенностью пришёл к выводу, что отцу ничего не известно о драке с Мышковцом, а всё сказанное Петром объясняется тем, что он всегда находится с сыном на одной волне, определяя верную линию поведения с ним, основанную исключительно на внимании. Уж в родительской любви со стороны отца и матери Сева никогда не сомневался. По завершении размышлений он был совершенно уверен, что отец и тем более мама остаются в неведении и, как следствие, в относительном спокойствии, по крайней мере, до завершения отпуска.
Единственное, что тревожило Севу, — это ситуация с Ольгой. Двойственность его отношения к ней в очередной раз поразила самого парня. С одной стороны, ему не давало покоя, что Щеглова осталась как бы один на один с Мышковцом, без малейших колебаний поднявшим на неё руку. А с другой — Всеволод догадывался, что связь Ольги с начальником началась не вчера, и женщина наверняка знала, на что он способен. Особенно его задевало, что, встречаясь с Мышковцом, она продолжала связь с ним, с Всеволодом. Как ни пытался Сева убедить себя, что подобное нельзя назвать изменой, но так и не добился успеха в своём стремлении простить либо оправдать женщину. Только прекращение встреч Ольги с Мышковцом, в чём Сева, изучивший характер Щегловой, был совершенно уверен, воспринималось парнем положительно. Решив через некоторое время позвонить Ольге, парень забрался на верхнюю полку и спустя несколько минут заснул крепким сном в прохладе раннего утра.
Четырёхчасовой поезд должен был прибыть в Липки ровно через двое суток в то же самое время. В сторону Липок из города было два маршрута. Один поезд отправлялся из краевого центра в четыре часа утра, второй, следовавший из Воркуты, — спустя три часа. Сева не стал говорить сестре, во сколько он на самом деле приезжает, чтобы Насте не пришлось вскакивать посреди ночи и ехать за ним на вокзал.
«Доберусь на такси, — решил Всеволод. — Их, насколько помню, бывает довольно много на автостоянке перед вокзалом. Надеюсь, Насте не придёт в голову уточнить у меня номер поезда».
Настя не догадалась и, поставив будильник на шесть утра, готовилась встречать брата в семь часов. Сева благополучно провёл двое суток в дороге, нисколько не напрягаясь царившей вокруг обычной суетой плацкартного вагона. Большая часть времени была отдана сну. Покидая верхнюю полку только для того, чтобы перекусить, умыться или воспользоваться туалетом, Сева вновь занимал своё место и, отгородившись от окружающих наушниками аудиоплеера, спустя несколько минут чаще всего снова засыпал.
Прибыв в Липки и выйдя из вагона в четыре утра, беспрерывно зевающий Сева чувствовал себя невыспавшимся. Сравнив раннее утро в Липках с рассветом в своём городе, Всеволод отметил, что на севере в это время уже вовсю светит солнце, а здесь едва светает. Погода стояла довольно тёплая, безветренная, вопреки ожиданию парня, который предпочёл бы оказаться в прохладе, чтобы поскорее взбодриться после пробуждения. Зевнув в очередной раз, Сева водрузил на плечо сумку и пошагал вдоль вокзального здания в направлении подземного перехода, ведущего в город.
Подземный переход длиной около трёхсот метров оказался чистым, кое-где освещённым тусклыми фонарями и пустынным. Кроме Севы, поезд в Липках никто не покидал, а немногочисленные пассажиры, торопившиеся во время пятиминутной стоянки занять места в составе, идущем на юг, уже предвкушали встречу с морским побережьем.
Вынырнув из перехода, Лисицын оказался на площади, примыкающей к небольшому зданию автовокзала, откуда отправлялись автобусные маршруты в областной центр и районные сёла. Насколько Сева помнил, обычно здесь стояло несколько такси. На сей раз, однако, не оказалось ни одного. Оглядевшись по сторонам, Всеволод направился в здание автовокзала, напоминающее ночной магазин. Полусонная дежурная, взбодрившаяся при виде симпатичного, мило улыбнувшегося ей парня в очках, объяснила, что, поскольку ни автобусных рейсов, ни большого количества проходящих поездов в это время нет, таксисты предпочитают отсыпаться перед рабочим днём.
— А как мне добраться до района «Сельхозтехника»? — озадаченно спросил парень, намереваясь определить по навигатору в сотовом, сколько километров ему предстоит преодолеть пешком до дома, где живут родственники.
— Попробуйте посмотреть возле гипермаркета. Какое-нибудь одинокое такси наверняка найдётся.
— Спасибо, — поблагодарил Сева. — А как пройти к этому гипермаркету?
— Да он совсем рядом, — участливо пояснила женщина. — Сейчас выйдете из здания и повернёте направо, потом пройдёте метров сто, мимо памятника паровозу, а там и гипермаркет увидите.
— Спасибо, — ещё раз улыбнулся Всеволод, обрадовавшись, что перспектива многокилометровой пешей прогулки с тяжёлой поклажей тает на глазах.
Тем временем Горбач докладывал скривившемуся от разочарования Мышковцу о неудачной попытке выследить Севу.
— Куда он мог деться? — возмущался Мышковец. — Неужели за двое суток даже из дома не вышел?
— Геннадьич, дома нет никого. Сигнализация горит.
— Ищите с Кирюхой, — рыкнул Мышковец. — Будете тормозить — не получите бабла.
— Ну, знаешь, — презрительно сплюнул в сторону Горбач, — мы выслеживать не подряжались. Бабло было обещано за одну услугу. Ты нам объект предоставь, а там уж мы сделаем всё в лучшем виде.
— Ну ты и крохобор, — возмутился Мышковец.
Он предпочёл не оплачивать поиски Лисицына, а попытаться определить его местонахождение самостоятельно.
Рядом с гипермаркетом действительно оказался одиноко дремавший в белом «Рено Логан» таксист, который, пробудившись от возгласа Севы, обрадовался ему, как родному. С городским транспортом в Липках дело обстояло не особенно благополучно. Установленные пятнадцатиминутные интервалы между автобусами не соблюдались, нередко затягиваясь до получасовых, а то и больше. Коммерческих маршрутов было два: один из них как раз из района на окраине городка, куда направлялся Сева, а второй — с противоположного края, к которому примыкал дачный посёлок. Конечным пунктом обоих маршрутов был городской продуктовый рынок. Таксист, подобравший Севу, коротал время рядом с магазином, чтобы, оказавшись спозаранку на остановке, откуда большинство населения городка отбывало на работу в областной центр, успеть захватить первых пассажиров, а в случае удачи сделать несколько «ходок» туда и обратно. С воодушевлением помчавшись с ночным пассажиром в «СХТ», как именовали в городе район «Сельхозтехника», водитель намеревался, вернувшись оттуда, пораньше занять место на площади перед автовокзалом.
Всеволод, сонливость которого прошла от ветра, с любопытством поглядывал в разные стороны из открытого окна автомобиля. Парень не гостил в Липках с тех пор, как поступил в университет, поскольку сразу же после первого курса начал работать по своей специальности в режиме неполного времени. Таким образом, из двух месяцев, приходившихся на каникулы, ему удавалось выкраивать только пару недель, чтобы съездить с родителями и семьёй Павла к морю. От гипермаркета проехали порядка двух километров вдоль улицы с частными одноэтажными постройками за ярко-зелёным ограждением из рифлёного железа, отделяющим дома от проезжей части, по обеим сторонам. Далее, приблизившись к кольцевой развязке, откуда дорога в одну сторону вела к продуктовому рынку, а в другую — к мостовому переходу через реку Матыру, устремились по направлению к мосту, преодолев который четыре километра спустя предстояло добраться до района, где живут родные Севы.
Вокруг становилось всё светлее. На мосту, что возвышался над рекой метров на шесть, Всеволод углядел пару рыбаков.
— И охота им так рано вставать, — обратив внимание на взгляд пассажира, заметил таксист. — Меня уж ладно, как волка ноги, колёса кормят. Поневоле будешь пораньше выезжать. А они-то, спи да спи себе, если в отпуске или на пенсии. Не понимаю я их.
— Вы не рыбак? — спросил Сева.
— Не-е-а, — добродушно протянул загорелый водитель с белёсыми, сильно выгоревшими бровями, ресницами и волосами, — никогда не увлекался. Искупаться сходить — это моё. И то не всегда успеваю. Пока наездишься днём, да хорошо, если с пользой, а то в нашем городишке не особо кто такси себе может позволить. Я только утром и вечером рабочих подвожу, кому в служебном да городском транспорте неохота мотаться. А потом на огороде намашешься тяпкой да косой. Никакой рыбалки не захочется.
— А река, похоже, хорошо прогрелась в этом году?
— Ага, жара стояла с самого мая, — подтвердил водитель. — Вот тут, неподалёку от моста, самый лучший пляж. Песок и дно пологое, особенно у того берега, — кивнул таксист на ту сторону, в направлении которой ехали. — И деревья большие — есть где от солнца укрыться. В общем, отдохнуть — самый кайф. Шашлыков только не пожаришь, потому как третий год запрет на огонь. Ну, с шашлыками можно и у своего дома устроиться, если частный, или на даче. Ты какими судьбами к нам? К родным? К приятелям?
— К родным, — подтвердил Сева, — в отпуск.
— Счастливо тебе отдохнуть, — улыбнулся таксист, высадив Севу прямо перед подъездом трёхэтажного панельного дома, где жила семья Павла.