Проводив ранним воскресным утром Севу, Пётр заехал домой в надежде поговорить с братом и его женой по скайпу, пока Светлана оставалась на даче. Тонкость беседы для Петра состояла в том, что он намеревался сохранять в тайне от жены рискованную для сына ситуацию. В то же время необходимо было привести брату наиболее весомые доводы по поводу того, что Всеволоду надо непременно обосноваться в Липках или в центре области.

Лисицын проводил сына в четыре утра, беспокоить родственников было рано. Пришлось Петру дожидаться хотя бы семи часов. Однако на его звонок никто не отозвался. Повременив ещё полчаса, Пётр позвонил брату на сотовый и узнал, что Павел вместе с семьёй ещё с пятницы был на даче. Встревоженный ранним звонком Павел, после того как брат уверил его, что ничего не случилось, пообещал к вечеру непременно вернуться с дачи, чтобы выйти на связь по скайпу, который оба брата предпочитали для доверительной беседы. Вечером, улучив момент, когда Светлана отправилась принять душ, Пётр набрал брата.

— Привет, Паша, — поздоровался с экрана Пётр. — Через двое суток встречай племяша. К вам Сева едет.

— Привет, братишка, — обрадовался Павел. — Здорово, что Севка решил пораньше приехать. Насте с Мишкой на радость, да и мне со стройкой поможет немного, если вы со Светой не против.

— Так я именно для этого его и отправил, чтобы тебе помочь. Севка сам обрадовался. Ещё спрашивал меня: «Почему дядя Паша не сказал, что помощь нужна?»

— Ты, Петька, молодец! Правильно сделал! А потом и сами подъедете. Или, как всегда, только проездом на юг?

— На сей раз не проездом, Паша. Решили несколько дней перед морем у родителей пожить.

— Как замечательно складывается в этом году! — восхитился Павел. — Хоть ненадолго все вместе соберёмся.

— Может статься, мы вскоре насовсем переберёмся.

— Да ты что! Вот это порадовал, брат! Давно бы надо было вам вернуться.

— Мы вроде бы и подумывали, Паша, но как-то не особо активно. А теперь вот обстоятельства решили за нас, что нужно ускорить процесс.

— Что за обстоятельства? — уточнил Павел, сразу почувствовав взволнованность в голосе брата.

— Видишь ли, — осторожно начал Пётр, — прежде всего, у Севы на работе вышел скандал с начальником.

— Ничего себе, — присвистнул брат, — это чем надо было нашего Севку достать, чтобы он на конфликт пошёл?

— Этот урод, наш с Севой начальник, Ольгу оскорбил. А Сева вступился, ударил негодяя. Естественно, тот пригрозил по возвращении Севки из отпуска уволить его по статье.

— Может, надо было Севе самому заявление написать «по собственному»?

— Успеет ещё, напишет, — сказал Пётр. — Ольга посоветовала пока не торопиться. Собственно, она меня и заверила, что ни в коем случае не позволит уволить Севу за какие-либо нарушения.

— Петь, — с любопытством спросил Павел, — а что там конкретно произошло у Ольги с вашим начальником?

— Я сам точно не знаю, — уклонился от прямого ответа Пётр. — С Ольгой только по телефону говорил. Когда лично встречусь, тогда попытаюсь выяснить все подробности. Кстати, Паш, Севка не знает, что мы со Светланой в курсе событий. Он же нам ничего не рассказал. И ты уж, пожалуйста, сделай вид, что не в теме. Хорошо?

— Конечно, Петь! Ты знаешь, я могила! Сроду чужих тайн не выдавал.

— Знаю, братишка. Сейчас главное, Паша, Севе там у вас работу подыскать.

— Не вопрос, Петя, — обнадёжил Павел. — Только недавно из управления компьютерных технологий звонили и спрашивали, не надумал ли племянник по поводу работы.

— Вот и отлично, — обрадовался Пётр. — Ты уж сходи с ним, Паша, в кадры, а то там у вас пропускная система.

— Всё сделаем в лучшем виде! Я Алину Ролдугину озадачу. Она в кадрах не последнюю должность занимает. Не успеете оглянуться, как Севка окажется у нас на комбинате.

— Это какая Алина? — заинтересовался Пётр. — Часом, не Юркина дочка?

— Ага, его, — довольно кивнул Павел. — Шикарная девица! Красотка! Кстати, — приблизив лицо к экрану монитора, брат понизил голос почти до шёпота и, оглянувшись в сторону кухни, из которой могла в любой момент появиться жена, проговорил: — я бы сам не прочь её закадрить.

— Шалопут, — со смешком укорил его Пётр. — Ей лет-то сколько? Поди, годков на двадцать тебя моложе?

— Угадал, — расплылся в мальчишеской улыбке Павел. — Но, — вмиг подобрался он, услышав шаги приближающейся Натальи, — племяшу дорогу переходить не буду. Для него прибережём.

— Чего это ты там собрался приберегать? — замаячила за спиной мужа Наталья, высокая полная женщина с нежно-розовой, прекрасно сохранившейся кожей лица и зачёсанными на затылке в пышный узел тёмно-каштановыми волосами. — Здравствуй, Петя!

— Не чего, а кого, — повернулся к ней Павел. — Севку хотим женить на Алинке Ролдугиной.

— Здравствуй, Наташа! — тепло улыбнулся ей с экрана Пётр. — К вам Сева едет.

— Вот это молодец! А то Настёна с Мишкой вечно недовольны, что мало приходится с братом побыть. Да и дед с бабулей рады будут.

— Вот и хорошо, — облегчённо вздохнул Пётр, — а то я переживал, что не предупредил.

— Петя, да ты что! — удивилась Наталья. — Получается, чтобы к родным приехать, разрешение требуется? Ну, ты даёшь!

— Да, это я так, Наташа, — смутился Пётр, — сморозил… Уж не обижайся на меня, пожалуйста. Вы же Севку с четырёх лет до самой школы растили. И ты знаешь, как мы со Светланкой вам благодарны.

— А Светочка где? — попыталась оглядеть пространство за спиной деверя Наталья.

— Вот она я, — улыбнулась вышедшая из ванной Светлана, пристраиваясь рядом с Петром. — Здравствуй, моя хорошая! Привет, Павлуша!

— Здравствуй, Светочка! А мы тут с Пашей уже Севу женить надумали.

— Что ж, дело хорошее. Давно пора Севе семьёй обзавестись. Тут, на севере, всё никак не получается. Так, может, там у вас сподобится.

— Ой, Светланка, — воодушевилась Наталья, оттесняя Петра своим внушительных размеров корпусом от монитора, — у нас столько невест, одна другой лучше. Выбирай любую.

— Это замечательно, — продолжала улыбаться Светлана.

— И Алинка Ролдугина… — начала перечислять Наталья. — Правда, она постарше Севы будет года на два. Но это ничего. Зато красавица какая! И хозяйка, говорят, замечательная. И квартира у неё своя, отдельная.

— Квартира — это главное, — вынырнул из-за плеча супруги Павел.

— Главное, — зыркнула на него жена, — это взаимопонимание, да чтобы ум у обоих был. А ещё, — тут же повернулась она к Светлане с Петром, — у Настюши подруга есть, тоже Настей зовут. В Липках живёт, в одном доме с нами. Девушка, каких мало сейчас. Хозяюшка, скромная, учтивая, улыбчивая. И красавица к тому же. Полновата, но не сильно, а так всё при ней.

— Вот это выбор! — со скрытой усмешкой восхитилась Светлана.

— А как же, — не уловив иронии, увлеклась предстоящим сватовством Наталья, — выбор богатый! Невесты как на подбор, а вот женихов пойди поищи. Я уж о нашей Настюше думаю. За кого ей замуж выходить, когда кругом одни бездельники да алкаши?

— Настюша у вас молоденькая совсем, — попыталась подбодрить её Светлана, — двадцать два всего.

— У тебя в двадцать два уже Севушка был, — парировала Наталья.

— Сейчас времена другие, — вновь встрял Павел.

— Времена всегда одинаковые, — не преминула возразить жена. — Ну, ладно! С нашей невестой потом разберёмся. Сейчас главная задача — Севу женить. Тут ведь тоже важно, чтобы парень не загулял, не забаловался. Не передержать, одним словом. Мужик не вино, от времени лучше не становится.

— Ну ты даёшь сегодня, жёнушка, — удивился Павел. — Перл за перлом выдаёшь.

— Не отвлекай, — отмахнулась Наталья, — а то я ещё что-то хотела сказать, да из-за тебя позабыла. О, вспомнила! Мы же в следующую субботу на свадьбу идём к Соколюкам. Помните их?

— Это у которых дочь с Настей в одном классе училась? — вспомнил Пётр.

— Ага, она самая, Снежана. Сева непременно с нами на свадьбу пойдёт. А у Соколюков и Ксюшка, младшая, не замужем, да ещё из Настиного класса девчонки будут: Ангелинка, Полина, Лорочка. Ой, дорогие мои, женим мы тут Севушку, даже не сомневайтесь!

* * *

— Бабуля, Всева приезжает, — едва возникнув ясным солнышком в понедельник в дверях квартиры деда с бабушкой, огласила Настя.

— Се-е-евушка, — ласково протянула Людмила Петровна, довольно полная улыбчивая кареглазая женщина на пороге семидесятилетия.

Лицо её с бело-розовой кожей и тёмные, приподнятые надо лбом пышные волосы с широкой седой прядью едва заметно напоминали облик Натальи. Когда обе женщины были моложе, окружающие нередко обращали внимание на их сходство: жена Павла была почти копией свекрови. А совершенно посторонние люди, увидев женщин вместе, нередко принимали их за мать и дочь.

Особенно был доволен этим обстоятельством Павел. Будучи, в отличие от брата, легкомысленным в отношениях с женщинами, Павел Алексеевич изредка позволял себе прогуляться налево, тщательно скрывая свои похождения от жены, с которой у него никогда не возникало намерения расстаться. Лисицын ухитрялся делать это после работы, предупредив супругу, будто у него намечаются непродолжительные посиделки с друзьями из числа коллег. Если же свидание вдруг затягивалось за полночь, то, возвратившись от любовницы, Павел предпочитал провести остаток ночи у родителей. В оправдание приводился незыблемый довод: Наталья терпеть не могла, когда муж перебарщивал с алкоголем, и, чтобы не показываться ей на глаза в непотребном виде, якобы перебравший с приятелями Павел просился на ночлег к отцу с матерью. Алексей Павлович, отец Паши, первое время пытался вразумить шалопутного сына, стыдил и пытался не позволить ему оставаться у них ночевать. Однако вскоре сдавался под мягкими, но весьма настойчивыми уговорами Людмилы Петровны, мудро рассуждавшей, что характер сына переделать невозможно, а вот сохранить его семью им вполне по силам. Впоследствии отец Павла, в случае его неожиданного появления посреди ночи, только недовольно хмурился, но выпроводить сына из квартиры не пытался и нотаций не читал. На следующее утро мало нашлось бы на свете мужчин, способных составить конкуренцию Паше в плане увещевания жены. В ход шли виноватый взгляд, притворные вздохи, жалобы на головную боль с похмелья и сладкозвучные комплименты, на которые он был большой мастак. А главным аргументом, так сказать, виньеткой уговора, являлось напоминание о том, что Наташенька — любимая сноха Людмилы Петровны. Преподносилось это всегда с таинственным видом, будто Павел нехотя признавался жене, что при каждом его появлении у родителей мать сокрушается: «Как у жены нашего легкомысленного сына хватает на него терпения? Поистине ангельского терпения!» — всегда добавлял он в заключение. Наталья, знавшая об исключительном расположении свекрови к ней, под воздействием сладкоречивой атаки мужа неизменно таяла и, прощая, кормила его традиционно сытным завтраком. В глубине души жена, конечно же, сомневалась в чистоте морального облика Павла. Тем не менее с уверенностью осознавая, что он никогда в жизни не оставит семью, Наталья если и не совсем мирилась с его похождениями, то, во всяком случае, делала вид, будто верит, что муж ночевал у родителей по причине неуёмного злоупотребления алкоголем.

— Ой, до чего же я рада, — продолжала умиляться Людмила Петровна, — что Севушка приезжает. Скучаю я по нему, Настенька, — отёрла она пухлой маленькой ладонью счастливые слёзы. — Растила его с четырёх лет до самой школы.

— А он в то время у вас с дедушкой Лёшей жил? — спросила Настя, которая была очень привязана к брату и могла слушать бабушкины рассказы о нём бесконечно.

Между тем, не теряя времени, девушка проворно сдвигала на середину комнаты стулья, пуфик, небольшую скамеечку для ног, намереваясь вымыть пол. Невзирая на протесты бабушки и её уверения, что она вполне способна сделать это сама, Настя раз в неделю непременно мыла полы в квартире деда с бабушкой, а перед большими праздниками — днями рождения и годовщинами свадьбы — проводила генеральную уборку.

— Мы, Настенька, тогда ещё все вместе жили в трёхкомнатной, где вы сейчас живёте. Дедушка её получил от «Сельхозтехники», где работал после увольнения со службы в армии. Это потом уже Наташа двушку получила, когда бухгалтером на том же предприятии несколько лет проработала. А потом мы с вами жильём по-родственному и поменялись.

— Это я помню, бабуля, — мягко заметила Настя, терпеливо выслушав Людмилу Петровну. — Ты мне про Всеву расскажи.

— А что Севушка? — в предвкушении приезда внука довольно улыбнулась женщина. — Когда со Светочкой несчастье случилось, дедушка твой поехал его забрать, да Ольга за ним увязалась. Помогать поехала.

— И не страшно ей было в такую даль ехать, на север? Она школу-то окончила к тому времени?

— А как же, как раз в тот год выпускной отгуляли. Так вот, поехала она, значит… — собираясь с мыслями, попыталась выстроить рассказ в нужном направлении Людмила Петровна. — Уж очень Ольга к Пете была привязана.

— Вот удивительно, да, бабуль? — оглянулась на неё девушка, ловко орудуя под мебелью пластиковой шваброй. — Казалось бы, папка с дядь Петей совершенно одинаковые. А Ольга к Петру со Светланой поехала. Пожалела их, наверное?

— Как тебе сказать, внученька, — бабушка присела на диван, неторопливо и немного грузно подбирая на него ноги, чтобы Насте удобнее было мыть. — Она как-то всегда к Пете ближе была. Может, потому что он спас её, ещё маленькую, когда она тонула…

— А где папа в тот момент был?

— Да они вместе были. Рыбу удили с моста через Матыру. А ребятишки — Оля наша да несколько соседских — купались у них на глазах. Да видно, далеко заплыли. Силёнок не хватило. Вот Олюшка и стала тонуть. Петя с Пашей удочки побросали. Петруша первый с моста за Олей прыгнул. А Паше крикнул, чтобы вниз бежал, принимать девочку из воды. Так и спасли нашу доченьку.

— Надо же, — замерла на мгновение Настя, — вроде вместе спасли, а Ольга к Петру потянулась. Чего только в жизни не бывает.

— Это правда, Настюша.

— А почему Ольга сюда не вернулась? — впервые спросила девушка у Людмилы Петровны.

Настя очень мало знала Ольгу. В свои приезды та в основном проводила время с приёмными родителями. В отличие от остальных родственников, Щеглова, казавшаяся девушке довольно сдержанной, была ей очень интересна. Живой и открытой Насте всегда хотелось поближе сойтись с этой приятной внешне и, как представлялось, умной женщиной.

— Кто знает, Настенька, — задумалась бабушка. — Должно быть, привыкла на севере. Петя ей и с работой помог, и с жильём. Квартиру, что она тут получила как сирота, сумели обменять.

— А замуж она так и не выходила? — уточнила Настя.

— Не довелось, — вздохнула Людмила Петровна. — Был у неё любимый человек, да, на беду, женатым оказался. Вот и не сложилось у них ничего. От ребёночка она, конечно, напрасно избавилась. Уж как мы со Светочкой её ни уговаривали, всё равно нас не послушала. А теперь вот и нет ни семьи, ни деток.

— Грустно, — заключила Настя, пытаясь следом отвлечь бабушку от печальных мыслей. — А как там дальше было с Севой?

— Вот, значит, привёз твой дедушка Севу. У Наташи с Павлом как раз в то время ты родилась. Я помню, — мягко улыбнулась Людмила Петровна, — как Севушка подойдёт к твоей кроватке и потихоньку шепчет: «Ляля».

— Чудно… — улыбнулась в ответ Настя, — вроде мальчик, а такой нежный.

— Он очень ласковый ребёнок был, Настенька. Как подросли вы, Севушка никогда тебя не обижал. И ты за ним, как хвостик.

— Ага, я даже немного помню, как мы играли. Всеву, должно быть, все дети любят. Мишка вон от него не отходит, когда мы на юге живём.

— Это очень хорошо, Настюша. Я прямо не нарадуюсь на вас всех, внучат своих. И родители твои молодцы. Паша, понятное дело, принял Севушку тепло. Всё же крестник, сын брата. Но на месте Наташи другая бы сноха недовольна была. А она, умница моя, уж настолько к Севушке трогательно относилась. Женщины порой так и своих-то деток не всегда любят. А Наташенька… нет, кусок послаще — Севушке, наравне с тобой. Одежду и обувь где только доставала ему? Тогда купить-то не всегда можно было. Тяжёлые времена были. И с работой, и с талонами продуктовыми. Она и в школу его уже было записала. Самую лучшую отыскала в Липках, где ты потом училась. Договорились с ней, что я его водить буду. Да к этому времени у Светочки здоровье поправилось, и они с Петей Севушку забрали.

— Это мне тогда три года было, — прикинула в очередной раз Настя.

— Да, Настюша, — подтвердила бабушка. — Вот ты вроде и малышкой была, а, видно, настолько вы с Севушкой прикипели друг к другу, что, когда стал его Петруша увозить, ты так горько расплакалась — никак не могли успокоить. Отец тебя скорей собирать на улицу, мама быстрей какое-то лакомство совать. А ты знай заливаешься. Дед в другую комнату ушёл. Он слабый на детские слёзки. У него прямо сердце разрывалось на тебя глядеть. Я охаю, мне и с внучком жалко расставаться, и тебя не могу утешить. Прямо беда, да и только! Отец Севу уж было увёл, как вдруг слышу: топает ножками по ступенькам, к нам обратно на первый этаж бежит. Вскочил в квартиру, к тебе подбежал, очочки свои поправил. И серьёзно так говорит: «Не плачь, Настя. Скоро я вырасту, приеду и на тебе поженюсь». Ты ресничками мокрыми хлопаешь, всхлипываешь, но мало-помалу начинаешь успокаиваться.

— Прямо трагедия юных сердец, — попыталась Настя усмешкой скрыть воспоминания о действительно нешуточном для неё тогда горе.

— И не говори, — грустно покивала бабушка, спуская ноги с дивана и устраиваясь поудобнее. — Уже и Сева с Петей уехали, и дед из закрытой комнаты вышел. А ты вдруг подбегаешь к стене, на которой свадебный портрет твоих родителей висел, пальчиком на маму в фате показываешь и спрашиваешь: «Я тоже невестой буду?» Все растерялись и не знали, что сказать трёхлетней малышке. Наташа первая опомнилась, в охапку тебя заграбастала и давай целовать: «Конечно, будешь, красавица ты наша ненаглядная».

— Бабуль, — насмешливость девушки сняло как рукой. К этому времени она уже сидела на корточках перед диваном и смотрела на Людмилу Петровну снизу вверх. — Вот сколько слушаю про Всеву — каждый раз по-другому воспринимаю. Ты нарочно так рассказываешь — всё время по-новому? — расцвела ясной улыбкой девушка.

— Ласточка моя милая, — наклонилась к ней женщина, привлекая к себе внучку. — До чего же вы у меня ласковые и дружные! Скучаете вы с Мишаней по Севушке, вот поэтому и слушать про него тебе приятно. Жили бы мы все рядышком, как было бы хорошо!

— Бабуля, — Настя потёрлась щекой о полное колено бабушки, — а ведь Севины родители собирались сюда переехать. Они же всё время об этом говорят, когда мы на юг вместе ездим. Чтобы ближе было до моря добираться и, конечно, рядом с нами быть.

— Собираться, Настенька, — вздохнула Людмила Петровна, — это одно. Но сложностей больно много возникает. Жильё сменить, работу. Всё очень непросто.

— С работой как раз легче лёгкого решить, — стремительно выпрямилась Настя, удаляясь из комнаты с ведром и шваброй, чтобы протереть полы в небольшой кухне и прихожей. — Особенно Севе. Такого специалиста, как он, на любом предприятии с руками оторвут, — заключила она уже из прихожей. — И тётя Света наверняка будет востребована. Да и дядь Пете можно работу найти. Вот Всева приедет — я с ним поговорю по поводу работы. Между прочим, у меня в группе у малышей многие из родителей на хороших должностях работают. Можно будет у них разузнать.

— Умница ты моя, — поднялась с дивана бабушка. — Мой руки, моя красавица, и пойдём чай пить.

— С оладушками? — откликнулась девушка из ванной комнаты.

— Конечно. Тесто у меня готово, под салфеточкой. Сейчас свежих напеку.

— А дедуля придёт к завтраку?

— О, Настенька, я ему в шесть часов уже напекла. Он позавтракал и на стройку отправился.

— Он что там, один? Папа же на работе.

— Сказал, придёт его знакомый мастер. Лестницу будут размечать.

— А я уж думала, он сам что-нибудь делать собирается. За дедом глаз да глаз нужен. Не углядишь, вечно сам за всё хватается. Не мог папы дождаться. Да и Мишка скоро со своей практики вернётся. Уж что-нибудь подержать сможет. Ничего, скоро Всева приедет папке с дедом на подмогу.

— А когда Севушка приезжает?

— Завтра, бабуль. Он сказал, что поезд в семь утра приходит.

— Ой, надо бы Лёшу отправить встретить Севушку!

— Что ты, бабуль! Я сама Севу встречу, на машине.