Встал рано утром; Куся проводила меня на вокзал, и я вернулся в Питер.
В Эрмитаже нашли, что я поправился, загорел… В разговоре с Ст<епаном> Ар<темьевичем> Гамаловым-Чураевым и Е. Г. Лисенковым сказал, что я все время работал, но работа эта — мой отдых и отрада; сказал, что не умею сидеть без работы ни одной минуты. На это Ст<епан> Арт<емьевич> заметил, что это, пожалуй, характерно вообще для художников и, сослался на пример И. К. Айвазовского, которого он знал лично. Как-то, года за 2 до его кончины, Ст<епану> Арт<емьевичу>, еще кой-кому и И. К. Айвазовскому пришлось быть где-то для подписи духовного завещания (чуть ли не самого Айвазовского). Когда все собрались, И. К. спросил, что поделывали, — на это каждый ответил, что вот, мол, были на уроках (Ст<епан> А<ртемьевич> был учитель и инспектор Феодосийской гимназии) и т. д. «А я за это утро сделал 12 картин!» — говорит Айвазовский и показывает 12 маленьких, исполненных с его обычным мастерством картинок. На изумленный вопрос Ст<епана> Арт<емьевича> о такой невероятной быстроте и продуктивности И. К. объяснил: «Скоро еду в СПб., по дороге надо будет заехать в Харьков, показаться доктору и пр., и так как никто с меня принципиально не берет денег, то приходится расплачиваться картинами!»
Работал Айвазовский изумительно быстро. Ст<епану> Арт<емьевичу> пришлось несколько раз присутствовать при его работе. Вообще Айвазовский терпеть не мог, когда смотрели, как он работает, но Гамалову-Чураеву позволил. С. А. старался уловить процесс работы, но это было положительно немыслимо — так быстро и виртуозно он работал; «…вот появился флаг на корабле, но когда он его сделал и как, хоть убей, не заметил». Чего Айвазовский никогда не делал при посторонних, так это неба на своих картинах — в нем был центр его замыслов, и только тогда, когда уже небо было закончено, И. К. в виде исключения допускал чье-либо присутствие при своей работе.
С<тепан> А<ртемьеви>ч часто виделся с Айвазовским и играл с ним в карты по вечерам в доме его племянницы, г-жи Мазуровой. В день смерти Айвазовского он видел его в последний раз и играл с ним в карты. В этот день С. А. получил приглашение от Мазуровой с сообщением, что будет дядя. «А я знал, что надо было тогда быть особенно точным и быть на месте в 7 ч. вечера. Без ¼ 7 я уже был у Мазуровых, но и И. К. запоздал на этот раз, что с ним никогда не случалось. Наконец пришел бодрый, оживленный, и первой его фразой было: „А как хороша еще г-жа Данилевская“» (вдова одного крупного феодосийского чиновника). «Помилуйте, — говорит С. А., — она уже стара!» «Нет. Нет. Она очень интересная дама!» Оказывается, что И. К. днем был в своем имении и, идя пешком (жил по-провинциальному, довольно далеко от Мазуровых), встретил г-жу Д. и прогулялся с нею, почему и опоздал. Играли до 12 ч. (позже Айвазовский не засиживался за картами), а затем ужинали. И. К., вопреки своему обыкновению, совсем не ел и все говорил, рассказывал, что сегодня устроил в имении у себя двое качелей (вертящиеся и простые) — пока для людей, «а потом и для нас сделаю». Затем разговор перешел на тему, которая его волновала последнее время — беспутное поведение и пьянство его зятя-моряка (родств. Станюковича). Племянница все его успокаивала, но старик очень разволновался. «Дядя, да вы кушайте, ведь я специально для вас сделала шашлык» (повар у М. был изумительный, и шашлык в тот день был из «невышибных» барашков). Скоро И. К. стал прощаться, в передней С. А. подал ему пальто, тот пристально посмотрел на него и поблагодарил. Вниз по лестнице спустилась с И. К. его племянница и посадила на извозчика.
Наутро С. А. получил записку от М<азуро>вой о внезапной смерти дяди, он умер один, дома не было даже его жены, а только мальчик-слуга. Смерть последовала от кровоизлияния в мозг.
Вспоминая про Айваз<овского>, С. А. еще рассказал, что их партнером была некая г-жа Алесянаки (армянка, но не знавшая по-армянски). И. К. постоянно с ней ссорился и пикировался, пользуясь ее незнанием армянского языка. Он иногда говорил С<тепану> А<ртемьеви>чу по-армянски: «Что вы смотрите! Обыграйте ее хорошенько, она богатая и скупая!»
С. А. вспоминает об Айвазовском как благодетеле Феодосии. Ему, например, Феодосия обязана тем, что там был сделан порт. Уже было решено устроить порт в Севастополе, стараниями всесильного тогда Витте проект был утвержден, и только благодаря хлопотам А<йвазовско>го Александр III приказал пересмотреть проект и порт был устроен в Феодосии. Феодосию он снабдил водой из своего имения, хотя вода очень была нужна ему самому для орошения и за нее ему платили большие суммы местные фермеры.
Виделся с Ф. Ф. Нотгафтом. От Г. С. он получил письмо — только что очень беспокоился его молчанием. Но теперь отпала необходимость в посылке телеграммы. Пишет, что чувствует себя усталым, но работает все время. Спит днем. Это и видно, говорит Ф. Ф., — письмо пометил 4 июля (вместо 4 августа).
Борис Мих<айлович> чувствует себя очень плохо, у него, очевидно, малярия, температура поднимается около 2-х часов ночи чуть не до 40 и ночью тоже. Ю. Е. беспокоится — хотят, чтобы я приехал скорее, чтобы двинул монографию, «чтобы Б. М. увидел ее еще при своей жизни!!» (sic!). C’est trop!
С. П. Яремич все тот же, получил разрешение рисовать на «стогны Петрограда» и… начал вид из окна своей квартиры. Но, желая «поставить массы», все смывает ранее сделанное и начинает снова…
Я получил 2 повестки на американские посылки: одну на адрес Рус<ского> музея, а другую — на Эрмитаж (пополам с Замирайло).
Ст<епан> Петр<ович> рассказывал мне про очень интересный доклад Эрнста (киевского) об украинском периоде деятельности Г. И. Нарбута. В пятницу 18 августа 4 ½ ч. в грав<юрном> отд<елении> Русского музея будут 2 интересных доклада М. В. Добужинского «Воспоминания о Г. И. Нарбуте» и С. В. Чехонина «Вспоминая о жизни и деятельности Г. И. Нарбута в Петербурге».
Утром в Эрмитаже Ф. Ф. Нотгафт передал мне свое письмо как секретаря вновь образовавшегося в Петербурге общества художников «Мир искусства», с извещением такого содержания: «О<бщест>во художников „Мир искусства“, желая видеть Вас в своем составе, избрало Вас на состояв-шемся сегодня (16 августа 1922 г.) общем собрании членов Общества действительным членом Общества». Далее он просит прислать Комитету письменное заявление о моем согласии на вступление в число членов Общества.
Такое внимание и, действительно, высокая честь меня очень взволновали, и я тут же официально известил Ф<едора> Ф<едорови>ча о своем согласии, отметив, что это избрание тронуло меня до глубины души и явилось в полном смысле радостной неожиданностью. «Я весьма скромно оцениваю свои силы и достигнутые мною до сих пор результаты, почему, признаться, чувствую себя до некоторой степени смущенным столь высокой честью, оказанной мне группою художников, несомненно являющихся высшими представителями современного русского искусства. С другой стороны, факт избрания меня в члены „Мира искусства“, как я чувствую, дает мне новый стимул для обострения энергии в художественной работе».
В гравюрном отделении обычные, милые causerie. В центре которого, конечно, Стип и затем подошедший Алекс<андр> Н<иколаевич> Бенуа.
По поводу роковых опечаток Стип вспоминает, что в одной официальной или официозной газете при описании коронационного торжества не то Алекс<андра> III, не то Николая II было напечатано: «Его В<еличест>во возложил на Ея Вел<ичество> Гос<ударыню> Имп<ераторскую> ворону». Конечно, нагоняй и затем в следующем номере исправление «досадной опечатки», что, мол, следует читать — «Гос <ударь> возложил на Ея Имп<ераторское> Вел<ичество> Государыню корову»…
Алекс<андр> Ник<олаевич> заговорил об отъезде нашего милого Саши Зилоти за границу (сегодня на Штетин). Стали гадать, в кого он влюбится за границей, в телефонную барышню или в кельнершу. Ал<ександр> Н<иколаевич> говорит, что в 13-м ряду балетоманов растерянность и паника. Уехал наш милый специалист по реставрации и канадскому бальзаму, и Ал<ександр> Ник<олаевич> предлагает привлечь вместо него П<етра> Кл<авдиевича> Степанова.
Стипу почему-то не давал все покоя Джемс Шмидт. То статуи в Павловске во время дождя напоминали ему своею каплею под носом сего почтенного Kunstgelehrter’a, тем самым превращаясь в каких-то северных божеств, ибо, по Стипу, капля под носом — несомненный символ дождя и плодородия.
Шмидт уехал в Гатчину. Вчера он беседовал со Ст<епаном> Петровичем на ту тему, что, мол, конечно, и ему надо отдохнуть после 5 лет непрерывной работы, но, главное, увезти Элеонору Максимилиановну на покой, ей так вредно таскать тяжести, что губительно для ее больного сердца.
И вот вчера вечером, случайно взглянув в окно, он видит следующую трогательную картину — идет Шмидт, брыкая своей «ахиллесовой пяткой», с изумительным «по красоте» указующим вперед и вверх жестом, и за ним, изнемогая под бременем какой-то тачки, нагруженной продуктами, бочонками, надрывается… Элеонора Максимилиановна!..
В. А. Головань, Е. Г. Лисенков и я ходили в Зимний дворец в Музейный фонд отбирать гравюры, литографии и книги…
Получил письмо от А. И. Кравченко, уехал в Саблино, где провел три дня; работал с наслаждением, сделав 6 этюдов маслом.
Вернулся 21-го вечером и узнал от встревоженной Марфуши, что в ночь с 19-го на 20-е в задней комнате возник пожар (как я обследовал — от перегоревшего провода). Только благодаря находчивости и нерастерянности М<арфуши> он был прекращен. Прогорел пол в 2-х местах, сгорело грязное белье и кой-какой мусор.
Днем в Эрмитаже. Перед заседанием в Кубу зашел в Клуб ученых и просмотрел №№ журнала «La revue de l’art ancien et moderne» за текущий год (т. ХLI, №№ 232 и след.). В № 232 — статья Pierre Gusman «La seconde exposition de la société de la gravure sur bois originale» (выст<авка> в Pavillon de Marsan, приложена гравюра «Barques vénetiennes par F. L. Schmied» ibid. Статья Andre Maurel «Les dessins italiens du musée Condé» (a Chantilly) — между прочим, рисунок школы Леонардо да Винчи «La Joconde nue» (см. эрмитажный экземпляр).
Ibid. Léonce Bénèdit «Sur une gravure de Ch<arles> Cottet».
В № 233 fevr. 1922 — Clément-Janin «Les litographies de Charles Guérin» — упоминается о сюите в 31 лист к Fêtes galates в духе Eisen’a; сейчас он работает над иллюстрациями к «Voyages égoïste» de m-me Colette; приложен один лист, легкий очаровательный, к «Fêtes galantes».
В № 235 avril 1922 — статья Louis Demonts «Trois albums de dessins, donnés par <M.> Léon Bonnat au Musée du Louvre» (продолжение в след. №).
Ibid. — Claude Catroux «Les Grandes ventes: Collections de m-me la Marquise de Ganay (Peinture et dessins)» Ватто.
Ibid — «Les Hespérides du P. Ferrari et Nicolas Poussin» (с репрод<укциями>).
Статья Pierre Gusman «Le peintre a la forme» et la gravure sur bois moderne (с прилож<ением> репродук<ции> ксилогр<афии> R. Hermann-Paul: «Aux prés»).
Ф. Ф. Нотгафт сообщил, что завтра Кустодиевы перебираются из Сестрорецка в город, к большому восторгу Бор<иса> Мих<айлови>ча; действительно, бедному было там тоскливо, и, очевидно, он не отдохнул.
С. Р. Эрнст сообщил, что приехал Абрамов и привез уже готовую, но еще не сброшюрованную книгу о Д. И. Митрохине. С. Р. говорит, что издано великолепно. A propos, моя книга якобы выходит одновременно на нескольких языках — интересно, заплатили ли мне за право ее издания в переводах.
После заседания в Кубу я пошел навестить больного Альфр<еда> Ник<олаевича> Кубе, у него же был еще и Вл<адимир> А<лександрович> Головань. Чудно превели вечер в интересной беседе о сущности стиля. Утверждение В. А. о том, что всякая стилизация порождает стиль, было нами поколеблено; мы доказали, что всякий стиль есть продукт стилизации, но не всякая стилизация порождает стиль.
Из других интересных положений (мы говорили о стиле ХIХ в. и стиле moderne в частности) следует упомянуть то, что когда мы судим о стилях прошлых эпох, то для нас явно все общее, объединяющее и труднее уловить индивидуальные отличия, в стиле (искусстве), близком к нам, наоборот, ясно видны индивидуальные особенности и ускользают (неуловимы) общие черты, основные линии стиля.
Истинный знаток старого искусства тот, кто хорошо чувствует индивидуальные черты в произведениях искусства (стиль отдельного мастера и даже периодов его личного развития).
Судить о «стиле» ХIХ века мы не можем — нужна перспектива, «отход».
От уехавшего Саши Зилоти я получил в подарок его растворитель для масляных красок.
Утром получил в ARA 2 (две) посылки (одну пополам с В. Д. Замирайло). Посылка оказалась присланной Д. И. Толстым. Затем был а Эрмитаже, оттуда прошел к Малявиным, виделся с Марусей. Лето в Витебске они провели очень хорошо, сейчас приехали проведать Питер, и, м. б., она снова вернется в Александринку, но еще не наверно, а С. А. останется в Витебске.
Прошелся по Невскому и Литейному, смотрел новые книги. Вышли: И. С. Тургенев — «Помещик», с иллюстрациями В. М. Конашевича, изд. «А. С. К.», Б. Виппер «Проблема развития натюрморта», П. Дульский «Графика в сатирических журналах 1905–1906 гг.».
Искусство и народ (с илл<юстрациями> Петрова-Водкина).
«Стрелец», № 3.
Вечером было заседание правления дома.
Вернулся из Москвы С. Н. Тройницкий и сегодня уезжает в деревню отдохнуть. Заходил в Эрмитаж Э. Ф. Голлербах — пригласил меня и Е. Г. Лисенкова участвовать в новом художественном журнале «Аргонавты» (ред. коллегия: он, Митрохин и Н. Е. Лансере). Я взялся для 1-го № написать о ксилографиях А. И. Кравченко и об изданиях «Аквилона».
В газете «Красной» прочел о предполагающемся в скором времени выходе в свет журнала «Мастер» (под ред. М. В. Добужинского, Н. Э. Радлова и Н. Н. Пунина), а Ф. Ф. Нотгафт слышал о возникающем журнале Дома искусств (как феникс из пепла) под названием «Диск». Не тот же ли это «Мастер»?
Был разговор о кризисе издательства Эрмитажа; нет средств на изготовление таблиц для 2-го сборника. Ф. Ф. Нотгафт дал Ф. Ф. Гессу ряд очень ценных соображений относительно упорядочения дела продаж эрмитажных изданий, на что можно было бы развить издательскую часть.
Уехал в Саблино и чудесно провел там последние дни; у нас гостила А. О. Палечек.
Переехали в город.
Был в Эрмитаже. Познакомился с Федором Людвигов<ичем> Эрнстом; он просматривал аквар<ельный> альбом А. Иванова. Я получил письмо от Д. И. Толстого, очень милое — тоскует по Эрмитажу, любимому делу, по сотрудникам. Ф. Ф. Нотгафт сообщил грустные вести о Борисе Мих<айловиче> Кустодиеве — он чувствует себя очень плохо — похудел и страдает. Ф. Ф., между прочим, сообщил, что художники за границей очень бедствуют. Борис Григорьев, положительно, голодает, и в пользу него в Париже была устроена подписка. В таком же положении С. Ю. Судейкин, Гончарова, Ларионов. Шухаеву помогает какой-то меценат из Лондона. Кризис в Европе ужасный… Никаких постановок, etc.! Еще сравнительно прилично существуют Алекс<андр> Яковлев и Сорин, имеющие заказы… Бакст тоже живет не густо.
Видел К. Н. Кареева, который сообщил, что приехали старики Кареевы с внучатами, а Жорж с Е. Н. застряли на Лихославле и будут завтра утром. Ф. Ф. показывал мне новые иллюстрации к «Кавказскому пленнику» Пушкина для изд<ания> «Аквилона». Очень недурны — стиль Митрохина, положительно, кристаллизуется во вполне оригинальные формы.
М. В. Добужинский уехал в Москву. Ф. Ф. избран почетным научным сотрудником Русского музея (по отделу гравюр и рисунков).
Сегодня обнаружили с Кусей, что Ваня <Мухин?> ограбил нас. Грустный финал нашей совместной жизни в тяжелые годы, когда мы делили с ним пополам и горе и радость!..