«Мудрость есть дочь опыта».

После стольких лет, проведённых вдали от Флоренции, я чувствовал себя совсем другим человеком. Я достиг зрелых лет и стал, осмелюсь сказать, прославленным художником. Но как меня встретят мои бывшие соотечественники? Этого я не знал. Вместо того чтобы направиться прямиком во Флоренцию, я решил сделать небольшой крюк.

Прежде всего я устремился в Мантую ко двору Изабеллы д’Эсте. Эта настырная знатная особа уже давно осаждала меня просьбами написать её портрет. Не имея ни малейшего желания это делать, я, впрочем, воспользовался гостеприимством Изабеллы и охотно отведал её превосходные кушанья. Затем, не теряя времени, я двинулся в сторону Венеции.

Этот город на воде, что покоится на тысячах свай, совершенно очаровал меня. Целыми днями я завороженно следил за приливами и отливами, изучал бесконечное движение вод лагуны[11] и записывал данные наблюдений.

Там меня посетила дерзкая мысль: а что, если построить лодку, способную плавать под водой и тайно перемещаться на глубине, словно рыба? А если морякам придёт охота прогуляться по дну морскому, я смастерю аппараты для дыхания под водой. Дело это нехитрое – достаточно изготовить заплечный бак для воздуха, защитные очки да маску из кожи…

В крайнем волнении я заперся один в своей комнате, чтобы хорошенько обдумать эту невероятную затею. Я знал, что Зороастро способен в два счёта соорудить подводную лодку. Вот бы посмотреть на физиономии венецианцев в тот момент, когда я вынырну из канала прямо перед их носом!

Но вскоре я сообразил, что изобретением смогут воспользоваться не только добрые, но и дурные люди. И тогда лодка станет орудием, несущим гибель. Они обучат моих водолазов пускать ко дну вражьи корабли и губить тысячи жизней.

Но я был изобретателем, а не душегубцем. А потому взял я свои чертежи, да и спрятал их поглубже в дорожный сундук. Людям лучше не знать о таких секретах хотя бы до поры до времени.

Потерпев такую неудачу, я вдруг ясно понял – пора возвращаться во Флоренцию! Едва прибыв в город, я отправился на поиски сносного пристанища.

– Если тебе угодно, могу выручить, – сказал мой друг Филиппино Липпи. – Монахи из одного монастыря обратились ко мне с просьбой написать образ Святой Анны для алтаря, а у меня нынче дел по горло. Так и быть, уступлю эту работу тебе.

Я от всего сердца поблагодарил друга и отправился к монахам. Те были рады-радëшеньки и предложили мне с учениками немного пожить в монастыре.

К прискорбию, среди художников нашлись завистники, которые явились предостеречь добрых монахов.

– Одумайтесь! Вы совершаете большую ошибку, – предупредили они. – Леонардо никогда не заканчивает то, что начал. Он годами будет у вас жить на всём готовеньком, а при первом удобном случае сбежит – только его и видели!

Сказать по правде, именно так я и собирался поступить. Но когда монахи пригрозили выставить меня за дверь, я живо взялся за дело. В считаные дни я написал огромный рисунок, на котором изобразил величавую Святую Анну. Она была столь прекрасна, что флорентийцы со всего города приходили на неё посмотреть и только диву давались.

Но, как вы уже знаете, одно дело – сделать подготовительный рисунок, и совсем другое – написать настоящую алтарную картину. До поры до времени монахи продолжали ласково смотреть на меня.

Я же, пользуясь случаем, взял ещё один заказ. Некий Франческо Джокондо, весьма богатый и почтенный торговец, попросил меня написать портрет его жены Моны Лизы. Джоконда[12] была чудо как хороша. В её лице таилось нечто пленительное – какая-то странная печаль сквозила в её дивной улыбке.

Мне захотелось непременно передать это таинственное выражение. Но это оказалось непросто. Я работал как одержимый, не замечая времени, но, как ни старался, портрет закончить не смог. В конце концов я с повинной головой явился к серу Франческо, умоляя дать мне срок, чтобы поразмыслить и спокойно завершить работу. Я чувствовал, что было в этой Джоконде что-то особенное, какая-то ускользающая красота, и поклялся себе разгадать её тайну. Правда, дописать портрет мне удалось лишь через много-много лет.

Тем временем у меня появилось столько новых замыслов! К примеру, я придумал, как поднять здание флорентийской крестильни[13], да не по частям, а всё целиком. Надо лишь покрепче обмотать её канатами и пустить в ход мои подъёмные машины. Тогда под зданием можно выстроить прекрасные лестницы, ну а потом поставить крестильню на место, словно всё так и было.

А ещё мне пришла идея повернуть течение реки Арно[14]. Так можно было убить сразу двух зайцев: во-первых, отрезать от воды наших заклятых врагов из Пизы, а во-вторых, подарить Флоренции чудесный каскад, чьи прозрачные воды могли бы питать все городские дворцы. К моему огорчению, эти дуралеи флорентийцы ничего не поняли и даже вообразили, что я тронулся умом.

– Поднять всю крестильню целиком! – восклицали они. – Где ж это видано! Надо же такое придумать!

Я хотел было показать им свои расчёты и чертежи, да они и слушать не стали – развернулись и ушли.

Оставалась ещё надежда, что правители не откажутся от идеи повернуть реку Арно, но те, поразмыслив, решили, что уж слишком это дорого и хлопотно. И дали мне от ворот поворот. Что ж, тем хуже для них!