«Породить замысел – дело благородное, но исполнить его – дело слуг».
Я и по сей день удивляюсь, отчего люди не понимают столь простую мысль. Нет ничего прекраснее, чем давать волю воображению, погружаться в расчёты и вынашивать замысел. Но когда эскизы готовы и всё придумано, что может быть скучнее, чем браться за кисти и всё повторять с чистого листа? Нет уж, благодарю покорно. Я предпочитал занятия поинтересней.
К прискорбию, монахи, приютившие меня, думали иначе.
– О Леонардо, – говорили они, – эскизы, которые ты нам показал, поистине прекрасны, но нам-то нужна готовая картина. Не можем же мы повесить тетрадь с твоими эскизами на алтарь!
Шло время, и монахи начали подозревать неладное. Я чувствовал, что их терпение вот-вот лопнет и тогда мне несдобровать. Пришло время покинуть Флоренцию и попытать счастья в иных краях. Как раз в это время меня вызвал ко двору Лоренцо Медичи.
Оказалось, что владыка Милана, герцог Лодови´ко по прозванию Мóро[5], пожелал соорудить грандиозный конный памятник, дабы обессмертить память своего отца Франческо Сфорца. А поскольку во Флоренции в ту пору работали величайшие скульпторы, то Моро попросил Лоренцо посоветовать ему лучшего мастера… И тот указал на меня.
– Не упусти счастливый случай! – наставлял меня Лоренцо Великолепный. – Герцог обладает великой властью, к тому же при миланском дворе нынче все без ума от музыки, а ты превосходный музыкант. Не сомневаюсь, что твои таланты заметят.
Я склонился в нижайшем поклоне.
– Только уж будь любезен, – воскликнул Лоренцо, прощаясь со мной, – постарайся на этот раз довести дело до конца!
Я заверил, что по меньшей мере попробую, и вскоре в сопровождении моего друга Зороастро и горстки верных слуг покинул Флоренцию. Пускаясь в дорогу, я вздумал выкинуть ещё одну забавную шутку. Дело в том, что в Милане жил мой друг – литератор и писатель Бенедéтто Деи. Он попросил присылать ему весточки и рассказывать о нашем путешествии.
Дорога до Милана была неблизкой – много-много дней пешего пути. Чтобы скрасить столь дальнее странствие, я решил, что буду не спеша осматривать встречные селения. На каждой остановке я отправлял Бенедетто сказочные письма, полные небылиц. В одном письме я написал, что намерен отправиться в Вавилонию и свести знакомство с местным султаном. А чтобы мои россказни походили на правду, я вкладывал в каждое послание пару-тройку рисунков с изображением холмов Армении и других диковинных мест, где сам никогда не бывал!
Когда я собственной персоной объявился на пороге его дома, Бенедетто чуть не умер со страху! Бедняга был твёрдо уверен, что в ту самую минуту я разгуливал на другом краю света.
Подумать только, если когда-нибудь учёные обнаружат мои письма, они, верно, примутся озадаченно почёсывать затылки. А был ли Леонардо в Вавилонии на самом деле? Вот будет потеха!
Прибыв в Милан, я стал раздумывать, как бы мне добиться аудиенции у герцога и снискать его благосклонность. Лодовико Моро был человеком крутого нрава, беспощадным к врагам. Друзья предупреждали меня, что ему лучше не перечить.
Наконец я осмелился написать герцогу длинное послание. Вначале я заметил, что ему крупно повезло заполучить меня ко двору. Упомянув, что буду ему всячески полезен, я кратко перечислил свои умения, коих было немало. Я умел делать чертежи переносных мостов для переправы через реку войск, бегущих от врага или нападающих на оного; мастерить катапульты и орудия для метания ядер. А ещё мог рыть тайные лазы, отводить воды рек, возводить плотины, строить дома и дворцы, устраивать водопроводы, выводить сточные воды и сооружать крытые железом повозки, способные вызвать смятение в рядах неприятеля. Вдобавок я предложил изменить форму каналов Милана. Ещё добавил, что наделён даром бесподобно писать картины и ваять скульптуры из мрамора, глины и бронзы. В подтверждение своих слов я был готов взяться за работу по отливке бронзового коня, о котором говорил Лоренцо Великолепный.
Откровенно говоря, в письме я кое-что приукрасил, но уж очень хотелось удивить герцога. И, право слово, мне это удалось. В один прекрасный день Моро пригласил меня во дворец. Он пристально посмотрел на меня, а потом воскликнул:
– Так ты и вправду всё это умеешь делать?
– Да, ваша светлость, – ответил я. – Я ещё и не то могу!
И сейчас же показал герцогу мои эскизы для грандиозной конной статуи. Моро пришёл в восхищение и сказал, что мой проект превосходен, но… уж больно дорог. А посему решил немножко подумать.
Между тем герцог соизволил дать мне другое задание. С некоторых пор он был очарован одной прелестной девушкой по имени Чечилия Галлерани. Герцогу было угодно, чтобы я написал её портрет.
Я охотно согласился. Незадолго до этого Моро стал рыцарем ордена Горностая[6], поэтому я решил изобразить прекрасную Чечилию с белоснежным зверьком на руках. Когда я показал готовый портрет, все так и ахнули от восторга и принялись восклицать, что отродясь не видывали подобной красоты. О картине «Дама с горностаем» пошла такая слава, что полюбоваться на неё приезжали издалека, а знатные дамы со всех итальянских земель наперебой приглашали меня писать их портреты.
Я не желал покидать Милан, а потому решительно отказывался от таких предложений. Да и то сказать – при дворе герцога дел у меня было хоть отбавляй: я развлекал вельмож, придумывал ребусы, музицировал, рисовал, создавал костюмы и декорации для празднеств. Вместе с Зороастро мы мастерили такие театральные машины, что у публики дух захватывало от изумления. Таков был механический лев, что ходил на лапах, точно живой. Диво, да и только!
Снискав расположение герцога, я продолжил занятия анатомией – мне было позволено свободно посещать больницы и покойницкие. Я вознамерился составить атлас человеческого тела – он мог послужить наглядным пособием для хирургов и лекарей всех мастей.
А ещё мне предстояло перестроить каналы Милана, не говоря уже о других идеях, о которых я то и дело докладывал герцогу. Я лелеял надежду, что в один прекрасный день он поручит мне настоящее инженерное дело.
Словом, жизнь пошла на лад. Наконец-то я мог посвятить себя всем замыслам, что роились в моей голове.