Июнь 2010 года
Нью-Йорк
Когда Кристофер вернулся в свой мир, он обнаружил, что отсутствовал почти семь месяцев. Его сбережения едва покрыли лишний месяц, он лихорадочно искал работу по монтажу фильмов, чтобы восстановить свой фонд для следующего визита, и совершенно забыл о налогах.
По странной причуде судьбы Кристофер узнал, что, пока он находился в мире Джеммы, Рен Аттикус внезапно умер от рака поджелудочной железы.
Смерть отца – ему все еще трудно было думать, что Рен Аттикус его отец, – была интересным развитием сюжета, и еще интереснее потому, что Рен завещал свое право распоряжаться всем каталогом Prince Charmings Кристоферу.
– Он не оставил никаких пояснений, – сказал его поверенный. – Сказал, что вы знаете почему. Что-то насчет дерьмового творческого наследства.
В два часа ночи он занимался монтажом, когда пришло электронное письмо.
Кристофер!
Я получил приглашение на предварительный показ следующего проката «Странной луны», если вы еще хотите смотреть фильм. Кинотеатр «Хоуорд», Т-стрит, Вашингтон, округ Колумбия, завтра в 4 часа дня.
Энтони А.
Он уставился на имя отправителя.
– Будь я проклят… Ты, наконец, пришел за мной, – произнес Кристофер. Он откинулся на спинку стула и стал гадать, что бы Элизабет подумала обо всех его открытиях. Потом опустил голову на руки, вспоминая все те путешествия, которые совершил тогда, вместе с Элизабет, и теперь, без нее. – Мне так не хватает вас, старый друг.
Когда он подошел к историческому кинотеатру в Вашингтоне, ему сперва показалось, что дверь крепко заперта, однако у входа стоял мужчина в темных очках, несмотря на пасмурный день. Этот человек, одетый так, будто он пришел на конференцию любителей стимпанка, в длинном пиджаке и жилете, держал в руке трость, словно из 1878 года он шагнул прямо сюда, на эту улицу.
– Кристофер Кент, – представился Кристофер и протянул руку. – А вы, должно быть, Энтони А… Или вы предпочитаете Альтаказр?
– Альтаказр меня вполне устроит. – Повинуясь взмаху его руки, дверь кинотеатра медленно открылась. Постукивая тростью о пол, он прошел вперед в вестибюль в стиле ар-деко, увешанный фотографиями старого Вашингтона и всех тех событий, которые здесь разыгрались. Скользнув в ложу в конце главного зала, он жестом пригласил Кристофера сесть. Несмотря на то что в зале стояли накрытые столики как для званого ужина, экран на сцене был открыт.
– Этот кинотеатр – один из моих любимых,– сказал Альтаказр.– В пятидесятых годах я видел здесь Сару Воан[48]. – Он показал пальцем на проектор, и в комнате померк свет. – Я подумал, что это станет подходящим местом для вашего предварительного просмотра «Странной луны».
– Это было снято восемь лет назад?
– Считайте, что это подсмотрено украдкой. – Он подмигнул.
Кристофера охватил ужас, когда он повернулся к экрану. Изображение, которое луч кинопроектора донес до экрана, сперва дрожало, потом пленка пошла гладко, будто ее сначала плохо вставили в проектор. Альтаказр морщился, пока видеоизображение и звук то появлялись, то исчезали, но потом все наладилось.
Фильм начался как обычно. Джемма с трудом вышла на берег реки после встречи с Чарли. Но затем сюжет стал более интересным.
– У нас в этом году снято тридцать дополнительных минут, – сказал Альтаказр с улыбкой. – Как режиссер, вы можете представить себе мое волнение. И еще у нас есть несколько новых актеров.
В следующей сцене появился Кристофер с видеокамерой в руке, он рассказывал Джемме, как она исчезла. Странно было видеть себя на пленке вместе с ней. Те интимные три часа – сцены, которые не должен был видеть никто, кроме них, – выставили на всеобщее обозрение, боль Джеммы превратили в развлечение. Потом Кристофер установил камеру и взялся за нее, оставив Джемму одну. Камера показала ее крупным планом, и он увидел, как на нее подействовало то, что он ее оставил; ему пришлось на мгновение отвести взгляд.
Дальше в фильме показали ее встречу с новым поверенным, Рафаэлем Лафоном. Кристофер почувствовал, как у него дрогнуло сердце, когда он увидел радость на ее лице, вызванную другим мужчиной.
– Ну, это любовный треугольник, или я ничего не понимаю, – произнес Альтаказр, поудобнее устраиваясь в кресле.
В следующей сцене Кристофер вернулся. Он был поражен тем, как ясно он понял, начиная с интимных сцен его стрижки и кончая сценой, где он ощетинился при встрече с Рафаэлем Лафоном, что он наблюдает за тем, как влюбляется в Джемму. Потом они занимались любовью. Он опустил глаза и почувствовал, как вспыхнуло его лицо; фильм без стеснения показывал все подробности, что Кристофер счел унизительным.
– Ох, ох… к счастью, у нас нет детей среди зрителей. – Альтаказр захихикал.
– Что это? «Таинственный театр трехтысячного года»[49]? Хватит комментировать.
А затем он снова покинул мир Джеммы. На этот раз она наблюдала, как он уходит. Этой подробности он не знал. Ни одной из следующих сцен он не знал. Рафаэль Лафон висит на дереве, Джемма приходит в дом мсье Тибо, который оказывается Тьерри Вальдоном. У Кристофера начала пульсировать боль в голове, а ладони стали влажными. Он сидел на краешке кресла.
– С Джеммой все в порядке?
Вид Тьерри Вальдона вызвал бы у любого приступ тошноты, но фильм раскрыл почти все тайны. Именно Тьерри наложил кровавое проклятие[50] и обрек их всех на такую судьбу, но Джемма уморила его голодом и уничтожила его в своем мире.
– Вы не можете показывать этот фильм. Не можете. Вы снимаете жизнь человека. Это вторжение в частную жизнь.
– Да. – Альтаказр закатил глаза. – Она говорила то же самое и заявила, что устала от моей режиссуры и от повторных дублей, которые требуются любому хорошему фильму. Настоящая примадонна, эта женщина.
– Это не кино, – возразил Кристофер. – Это ее жизнь. Вы держите ее в плену.
– О, нет, – не согласился Альтаказр и поднял палец. – Вы были ключом. Она могла вернуться вместе с вами, но предпочла этого не делать.
– Она не могла сделать такой выбор.
– Вы неправы. Выбор был нелегким, – сказал Альтаказр. – Однако возможным. – Он побарабанил сложенными вместе кончиками пальцев обеих рук, как киношный злодей, что-то замышляющий. – Я все еще монтирую последнюю часть фильма.
– Но вы не можете…
– Это мой фильм, – перебил его Альтаказр. – Я могу делать с ним все, что пожелаю. Это шедевр.
Кристофер наклонился вперед.
– Вы не можете это показывать.
– Не угрожайте мне. – Альтаказр вдруг преобразился, его голос загремел.
Кристофер в первый раз осознал, что хоть это существо и выглядит благодушным, но внутри у него таится зло, которое готово в любой момент вырваться наружу, поэтому ему нужно попробовать найти другой подход к нему.
– Я хочу сказать, что если эта версия попадет на экран, то все узнают, что произошло. Семьдесят пять узнают.
– Позвольте вам кое-то сказать, – произнес Альтаказр. – Тьерри Вальдон был не очень интересным человеком. Считал себя гением, много болтал. Хоть и утверждают, что я его обманул, что он был тогда пьян и ничего не соображал, но голова у него была вполне ясная. Он умирал. Ему хотелось закончить этот фильм, и он был готов заключить сделку. Он хотел, чтобы я сохранил ему жизнь и забрал жизнь у нее. Он отдал мне ее записи – ее заметки – и прядь волос, которые он взял у нее в ту первую ночь в замке Веренсон. Больше ничего и не требовалось, чтобы заключить сделку. Камера сделала остальное. Эта сделка заключена не по пьянке. Он пришел, готовый продать ее душу. Вы понимаете, что я говорю? Он готов был ею пожертвовать, и ему было все равно, что я с ней сделаю, если он останется жив.
Кристофер широко открыл глаза.
– Вы это упустили во время вашего небольшого расследования, не так ли? – Альтаказр тихо фыркнул. – Ну, души – это мой бизнес, так сказать, и я заинтересовался в какой-то степени. Я люблю кино; люблю записи любого рода. Мы существовали миллионы лет, не имея настоящего представления о том, как живут люди, но все изменилось с появлением кино. Это живая капсула времени вашего крохотного мгновения на этой планете. Благодаря записывающим устройствам и кино появилась возможность все о вас узнать… Как вы разговариваете, одеваетесь, совокупляетесь. Достойны ли вы той пленки, которая на вас потрачена, – это совсем другой вопрос, но все это сделано ради будущего, больше никому не придется гадать, какие вы. Итак, я потребовал себе этот фильм и отдал ему его жизнь. Знаете, тщеславные создания хуже всех, они отдадут все что угодно за небольшую цену. Он остался жить и закончил свой жалкий вариант этого фильма. А я получил его звезду и возможность окончательного монтажа – воистину режиссерского монтажа – его фильма. Я получил большую выгоду от этой сделки, гораздо большую. Вы кинодеятель, и вы должны согласиться, что впустую расходуете своих кинозвезд. Тот безумный мир, в котором вы живете, уничтожает лучших из них. Представьте себе, что Мэрилин Монро или Кэрол Ломбард могли бы жить вечно на пленке, никогда не старея. Я сделал это для Джеммы Тернер. Она мне нравилась. Она написала сценарий.
– «Дева и демон». – Кристофер вспомнил ее заметки на полях книги.
– Очень хороший. Могу сказать, что он привлек мое внимание. И она хотела принять участие в создании фильма «Странная луна». Это была честная сделка. Я позволил ей жить.
– Вы не можете показывать этот фильм.
– Скажете это еще раз, и я вас убью.– Альтаказр опустил очки, и Кристофер увидел странные глаза этого создания.– Я и раньше пробовал свои силы в этом виде искусства, знаете ли. Ваш Рик Нэш? Я с ним сотрудничал. Нора Уилер[51]? Еще одна из моих звезд. Хоть я и не человеческое существо, я обожаю наблюдать за людьми, которые смотрят фильм – наш фильм, мой и Джеммы. Это для меня наилучшее развлечение. Можно назвать его моим самым большим достижением, которым я горжусь. – Он отвел в сторону печальный взгляд. – И не имеет значения, что я покажу через восемь лет. – Он улыбнулся. – Все равно не поверят.
Озадаченный Кристофер наклонил голову к плечу.
– Они просто будут цепляться за свои любимые теории. Никакая логика не изменит их мнений: спецэффекты, у Джеммы была сестра-близнец, Тьерри до сих пор живет где-то… бла-бла-бла. А вот с вами, к сожалению, будет по-другому. Вам будет сложно отвечать на все эти надоедливые расспросы о видеокамере. И, разумеется, все будут недовольны, что вы оставили «Аррифлекс» себе. – Он поцокал языком. – Они все наверняка захотят получить этот аппарат. Уверяю вас, негативные последствия этой правды будут для вас гораздо хуже, чем для меня. – В его тоне звучало притворное сочувствие мультяшного злодея перед тем, как он вонзает нож в жертву.
– Вы меня сюда позвали. Должно быть, вам что-то нужно.
– Можно сначала задать вам вопрос? – Альтаказр с невинным видом сложил перед собой руки.
Кристофер вертел пальцами солонку, стоящую на середине круглого столика, и пытался быстро сообразить, как остановить показ фильма. Того фильма, в котором он был звездой.
– Конечно.
– Что вы планировали предпринять, когда «найдете все ответы, которые искали вместе с Элизабет Бурже»? – Он произнес это, имитируя те интонации, с которыми они якобы говорили, когда составляли свой заговор. – Вы планировали рассказать всему миру, что этот фильм снят демоном видеокамерой, на которую наложено проклятие? Еженедельник «Уорлд Ньюс» с нетерпением ждет встречи с вами.
– Я тогда этого не знал. – Господи, с какой самонадеянностью он взялся за раскрытие тайны этого фильма. С каким самомнением. Кристоферу стало стыдно, он опустил голову. Он просто бросился на поиски, не имея никакого плана. Но, с другой стороны, было трудно составить какой-то план, так как Альтаказр скрывал от всех этот фильм.
– Вы не знали, – хохотнул Альтаказр. – Конечно не знали. Но были так довольны собой, когда искали ответы, бегали по Франции и брали у всех интервью. Убивали людей, когда они рассказывали о фильме, конечно. Клод Моравен и Элизабет Бурже видели фильм. Когда они надели на лица маски, у них выступила кровь, поэтому они нарушили договор молчания. Но Мик Фонтейн умер по естественным причинам. Вы не были в ответе за эту смерть. Никакой овощной сок в мире не спас бы этого человека от смерти. Вы хотя бы подготовились к последствиям ответов, когда получите их?
Кристофер молчал.
– Глупый мальчишка, – сказал Альтаказр. – Никто в самом деле не хочет знать правду, что бы они ни утверждали. «Семьдесят пять» всегда будут иметь свои теории, но вы? Вы подняли бурю дерьма, справиться с которой не были готовы.
– Тогда почему именно я? – Разгневанный Кристофер поднял взгляд. – Если я такой глупый, почему вы выбрали меня? А вы меня выбрали.
– Я принес вам маленький сувенир. – Альтаказр притворно улыбнулся, словно точил нож. – Нечто такое, что немножко вас подбодрит. Должен сказать, мне кажется, уже тогда я знал, что мы встретимся. – На ладони Альтаказра лежал синий бегемотик – маленькая пальчиковая кукла.
Кристофер глазам своим не мог поверить. Картинки потоком проносились в его голове, словно там показывали его собственный фильм: его мама поет «С днем рождения», вручает ему карту в машине, машина въезжает в гостиницу, двери лифта открываются на шестом этаже, и фотография… всегда та фотография. Кристофер крепко сжал в руке куклу-бегемотика, как тогда, когда ему было десять лет.
Подтвердилось все, что раньше думал Кристофер об этом моменте из своей жизни. Том самом, который был для него самым важным.
– Можно задать вам вопрос? В той гостинице в Питтсбурге, в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году… Какая фотография первоначально висела на стене? Потому что мы оба знаем, что там висел не снимок Джеммы Тернер. Вы поместили туда ее портрет, потому что знали, какое впечатление он произведет.
– Молодец, – похвалил его Альтаказр с улыбкой, похожей на кошачью. – Кажется, Элизабет Тейлор. Кадр из фильма «Баттерфилд восемь».
– Значит, моя мать была незапланированной пострадавшей?
– О, глупый мальчик, если бы не было фотографии на стене, была бы тарелка на столе или цветок в вазе. Дорога Памелы Кент уже была проторена. Но мне нужен был ключ. Я пообещал Джемме ключ, чтобы она могла вернуться. Я всегда держу слово, и я заложил его в вас. Собственно говоря, я изготовил семьдесят пять ключей.
– Общество «Семидесяти пяти»?
Он кивнул.
– Все вы были так или иначе связаны с Джеммой, неважно, знали вы об этом или нет, но только вы проявили такое рвение, такую одержимость в стремлении отыскать ее. Конечно, то, что жандармерия спрятала у себя камеру, подпортило мой план, но вы упорно стремились найти ответы. Я создал из вас чудовище.
– Спасибо, – с горечью сказал Кристофер.
Альтаказр облокотился на стол и положил подбородок на ладонь.
– В данный момент вы задаете себе вопрос, была ли у вас свобода выбора, или я, будучи умным демоном, сделал так, чтобы кости легли в мою пользу, и манипулировал вашей жизнью.
Кристофер уставился на Альтаказра, его щеки покраснели. Именно так он и думал в этот момент.
– Семьдесят четыре других участника выбрали путь, отличный от вашего. – Альтаказр помолчал, поглаживая подбородок. – Ну, семьдесят три, если считать Элизабет Бурже. Она в своей одержимости не уступала вам. Если бы вы не нашли Джемму, я бы поставил на нее. Я хочу сказать, что Зандер Кросс работал с Джеммой и жил по соседству с ее агентом. Почему не он? Никто не мог сравниться с вами для выполнения этой задачи. Нет, Кристофер. Я скромно обеспечил растопку, но именно вы сожгли собственную деревню.
Презрение, с которым Кристофер относился к этому существу, было заметным.
– Я не думал, что появлюсь в этом фильме, когда переместился в тот мир. В вашей власти отредактировать фильм.
– Я мог бы.
– Вы знали, что так произойдет.
– Знал.
– Теперь Вальдона нет, разве с проклятием не покончено?
– Он не был единственным главным действующим лицом этого проклятия. Второе лицо…
Кристофер закончил его фразу:
– Это Джемма. – Ему казалось, что его желудок опустился в ноги. Неужели эта тварь хочет сказать, что Джемме придется умереть, чтобы разрушить проклятие?
– Даже после смерти Тьерри, если существует камера, проклятие продолжает действовать, а камера снимать. Я не могу уничтожить проклятие после того, как создал его. Существуют правила. Непререкаемые. Боюсь, что ад довольно бюрократическая организация. – Альтаказр развел руками и пожал плечами.
Кристофер заскрипел зубами.
– Но у вас есть решение, правда?
– У меня всегда есть решение, – с улыбкой ответил Альтаказр. – Но вам оно не понравится.
Кристофер обнаружил, что потерял дар речи.
– Уничтожьте камеру, и вы уничтожите проклятие.
Этого он не ожидал.
– Но если я уничтожу камеру, разве я не уничтожу мир Джеммы – и вместе с ним Джемму?
– О, нет. Несмотря на ее вспышки раздражения в последнее время, она мне очень нравится. Нет, ей ничего не грозит в том мире под моей защитой, а камера, проклятие и фильм – все это исчезнет, но…
– Но я не смогу вернуться в ее мир после того, как камера будет уничтожена.
Альтаказр встал из-за столика в ложе, поправил одежду.
– Вы умный человек. Вы что-нибудь придумаете. Этот фильм отправил вас в удивительное путешествие, но жизнь состоит из выборов, Кристофер.
– Я уничтожу камеру, и это положит конец проклятию и этим нескромным съемкам.
– И одновременно спасет вашу шкуру. Не будем забывать об этом.
– Но я потеряю женщину…
– Которую вы любите, – закончил за него Альтаказр. – Или вы сохраните камеру и будете продолжать видеться с ней, но она будет продолжать становиться объектом новых, волнующих вариантов «Странной луны», а вас ждет ужасный скандал, от которого, уверен, вам уже не оправиться. Если камера существует, «Странная луна» продолжается.
Стуча тростью, он подошел к человеку, который вышел из проекторной, и забрал у него коробку с фильмом.
– Тем не менее существует и третий выбор, но догадаться о нем я предоставлю вам. – Он повернулся и подмигнул, выходя из кинотеатра. – Я чувствую, что вы сделаете благородный выбор.
Кристофер подумал, что это странная фраза для Альтаказра, но потом ему пришло в голову, что он точно знал, каким будет окончательный выбор.
Дверь открылась, потом закрылась, но это была видимость. Если бы Кристофер вышел сейчас на улицу и попытался остановить Альтаказра, тот бы уже исчез.