Кристофер Кент

10 марта 2009 года

Амбуаз, Франция

Водитель такси был озадачен, когда Кристофер попросил высадить его у ворот замка Веренсон, но уступил и в конце концов оставил его посреди грунтовой дороги. Он двинулся по ней, сухие ветки трещали у него под ногами, а огромный рюкзак угрожал повалить его к земле. Он был набит книгами, аудиокассетами и батарейками – множеством батареек. Ныряя под ветки деревьев, он пошел к озеру. Услышав доносящиеся из замка звуки – там хлопали двери, перекликались слуги, – он пригнулся еще ниже.

Его сюда притянуло. Он сбежал сюда, ему необходимо было увидеть ее, необходимо было спастись в ее мире.

Он вытащил тяжелую камеру из футляра. Встал перед ней, поправил лямку рюкзака, потом включил питание.

В лесу стояла тишина.

Он немного подождал, потом нагнулся к камере, чтобы убедиться, что она работает исправно. Находясь в густом лесу, он не мог быть уверен, что она сработала, но тут он услышал лай щенка, это заставило его выпустить из рук камеру и нажать кнопку выключения. Потом он сунул руку в карман, проверяя, там ли песочные часы.

– Элвис! – позвал знакомый голос.

Кристофер опустил на землю тяжелый рюкзак и почувствовал, как тяжело он дышит.

– Элвис…

Джемма остановилась на бегу. Их взгляды встретились, и ее лицо вспыхнуло от радости, когда она его узнала.

– Ты вернулся? – Она подбежала к нему, обхватила руками и крепко обняла.

Он еще крепче прижал к себе ее хрупкую фигурку и тихо прошептал ей в ухо:

– Я же говорил, что вернусь.

Она отстранилась и внимательно оглядела его с головы до ног.

– Мужчины говорят что угодно. Но не ты. Ты делаешь то, что обещаешь. – Она взяла его за плечи и посмотрела в глаза.

– Там что-то произошло, да?

Он грустно улыбнулся, но не ответил.

Джемма молчала, пока они шли к дому.

– У меня сегодня званый ужин.

– Ужин? Я приглашен? – Его вдруг на мгновение охватила паника, когда он опустил глаза на свой костюм. – Не знаю, есть ли у меня подходящая одежда для званого ужина.

Она шла впереди него, ныряя под деревья. С тех пор как он видел ее в прошлый раз, ее одежда стала немного другой, словно она теперь прикладывала больше усилий, чтобы соответствовать этому времени. Отпоротые длинные рукава сменилиcь элегантными короткими из бирюзового шелка с золотой отделкой.

– Я привез тебе теннисные туфли. – Он посмотрел на ее ботинки. – Ты можешь сказать, что они американские. Все, что кажется здесь странным, просто называй американским.

Она рассмеялась, ее чудесный, задорный смех, казалось, вырвался из самой ее души.

– А я купила тебе костюм. – Она обернулась и приподняла одну бровь. – Так что ты будешь сегодня вечером одет соответствующим образом.

– Ты знала, что я вернусь! – улыбнулся он.

– Я надеялась, – тихо ответила она.

Бриджет проводила его в отведенную спальню. Даже Манон, казалось, рада его видеть на этот раз, она предложила погладить его одежду. Оставшись один в своей комнате, он достал особые песочные часы с циферблатом на двадцать четыре часа, изготовленные по его заказу. Они обошлись ему в шестьсот долларов, но было бы очень непрактично переворачивать такие часы каждые шестьдесят минут. По его расчетам, ему можно будет пробыть здесь до тех пор, пока он не перевернет часовые песочные часы три раза, самое большее четыре. В часах на каминной полке сыпались вниз песчинки, отсчитывая время до момента возвращения. Он полагал, что сможет перевернуть часы, когда верхняя склянка опустеет, и провести здесь еще шесть месяцев. Мысль была заманчивой. В самом деле, что ждет его там, куда он должен вернуться? Пустая квартира в Сохо? Когда он вернулся в прошлый раз, то позаботился, чтобы плату за нее снимали с его счета, как и за прочие расходы по дому. Авторские отчисления за документальные фильмы до сих пор приходили на его счета, и еще он закончил монтаж трех фильмов. Жизнь на той стороне могла обходиться без него еще год, если потребуется. Будто он подсознательно спланировал и устроил все так, чтобы иметь возможность вернуться сюда. Все это он делал «для удобства», так он говорил себе. Но теперь понял, что, подобно перелетной птице, которая улетает во Флориду, когда портится погода, он запер свой дом в «том мире» на этот сезон.

Из своей комнаты он слышал шаги слуг, деловито снующих внизу. В дополнение к Бернару, Манон и Бриджет появилось еще несколько новых лиц, которых он не знал, они были заняты полировкой серебра. Он слышал звон посуды и чувствовал запах чеснока в блюдах.

В платяном шкафу он нашел черный, удивительно легкий шерстяной костюм-тройку и две сорочки. Костюм был узкий, с длинным пиджаком. Он ни разу не надевал ничего нарядного после школьного выпускного вечера. Рассматривая белую шелковую сорочку с белым галстуком-бабочкой, он гадал, насколько официальным будет вечерний прием.

Раздался стук в дверь. Он удивился, увидев ее за дверью.

– Я не знаю, что сказать. – Она прислонилась к дверному косяку.

Он знаком пригласил ее войти.

– Ты не должна ничего говорить.

– Я имела в виду, что не знаю, как это сказать, но ты отчаянно нуждаешься в стрижке. – Она подняла руку, в которой держала ножницы.

Стараясь позаботиться обо всем на другой стороне, он забыл постричься. В последний раз он был у парикмахера полгода назад, когда вернулся из этого мира. И даже тогда его не очень хорошо постригли; он понимал, что здорово оброс. Она показала на стул возле окна.

Кристофер пригладил свои непокорные рыжие кудри, словно хотел их защитить.

– Ты знаешь, что делаешь?

– Я все время стригла Чарли. И своего папу тоже. – Она приподняла завиток его волос. – Мои волосы здесь не отрастают. И они сохраняют этот кричащий цвет.

– Могу принести тебе краску для волос в следующий раз. О, – он поднял указательный палец, – я купил тебе кое-что в секонд-хенде. – Он полез в свой рюкзак, достал стопку одежек и вручил ей. – Я узнал из надежного источника, что такие синие джинсы носили в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, и топ тоже. Думаю, они твоего размера. Но я решил, что, даже если они будут велики, ты сможешь их подогнать.

Она прикасалась к двум парам джинсов и топу так, словно это святыни. Развернула их и увидела, что они книзу расширяются, это было так модно в ее время.

– Я хочу сказать, что заметно, как тебе неудобно в этих платьях. – Он плюхнулся на мягкий стул перед зеркалом, как ребенок. – Теперь я готов.

Она положила одежду и прижала ладонь ко рту.

– Обо мне еще никто так не заботился. Я просто так скучаю по моему миру.

Они смотрели друг на друга в зеркало, висящее над туалетным столиком. Из открытого окна рядом с ними дул легкий ветерок, раздувая занавеску, и ладонь Кристофера скользнула вверх по ее предплечью и осталась там.

– У тебя столько хлопот в связи с этим приемом.

– Он станет главным событием сезона в Амбуазе. Я привыкаю к здешней жизни. На следующей неделе я превращу двор перед домом в Париж. Мне сказали, что я могу это сделать. – Она бросила взгляд на песочные часы. – Сколько времени там прошло, когда ты вернулся?

– Десять дней, – ответил он. – Никто не знал, где я был. Меня ждали сообщения о том, что моя тетя умирает.

– Я поняла по твоему лицу, что там что-то случилось. – Она начала осторожно расчесывать его волосы гребнем, смачивая его в чашке. – А мне казалось, что прошла неделя, самое большее. А что это там за устройство? – Джемма показала гребнем на стеклянные часы.

– Оно отмеряет один день здесь, – сказал он и посмотрел на часы, но она повернула его голову к себе. – И шесть месяцев там. Примерно.

Что-то она задумала, по-видимому, но не говорила, что именно.

– Тебе не обязательно было возвращаться сюда, – сказала она. – Ты дал мне шанс отправиться вместе с тобой. Ты мне больше ничего не должен. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. – Она повернула его лицо к зеркалу.

Длинная прядь золотисто-каштановых волос упала на деревянный пол.

– Я не мог не вернуться. Я привел в порядок свои дела, чтобы подольше побыть здесь… За квартиру уплачено… Я закончил всю работу, которую начал. У меня там не осталось никого, кто будет скучать по мне, правда. – Его сразила реальность того, что он только что сказал. Он чувствовал себя немного виноватым перед Джейсоном и Анжелой, произнося это, но он уже так мало общался и с ним, и с ней. Все его друзья отдалились от него, он лишь изредка ходил с ними выпить пива. В том мире он мог бы не появляться год, и никто бы не заметил. Когда он подумал об этом, то понял, что его жизнь была довольно печальной. Он никому не был нужен.

– Похоже, у тебя было много хлопот. – Она прервала стрижку, отступила назад и посмотрела ему в глаза.

Он не был уверен, что понял ее. Она не хочет, чтобы он был здесь? Или он напоминает ей о мире, который потерян для нее? Она купила ему костюм; наверняка это значит, что ей хочется, чтобы он остался здесь. Он глубоко вздохнул.

– Я тебе тут не нужен?

Джемма наклонилась вперед, их лица отразились в зеркале рядом.

– Я боялась надеяться, что ты вернешься. – Джемма была так близко, что он чувствовал жасминовый запах ее мыла.

– Я всегда буду возвращаться. – Потом он повернулся к ней, чувствуя необходимость рассказать ей, единственному человеку, который мог по-настоящему понять, кто он такой. – Я выяснил, какое отношение имеет моя мать к этому всему: к Чарли Хиксу – и к Prince Charmings, и к тебе. – Ему показалось, что с него свалился тяжелый груз. – Мне так хотелось тебе об этом рассказать. Помнишь, когда я сказал, что мою мать звали Памела Кент? Ты ее знала как Пенни.

Прошла секунда, потом выражение лица Джеммы сказало ему, что она поняла, и он увидел, как опустились уголки ее рта.

– Она была подругой Чарли после тебя. Тамсин и Пенни.

– Ох, – выдохнула она, на ее лице одновременно отразились любопытство и боль, только Джемма так умела. Она смотрела на пол и двигала прядь кудрявых волос носком туфельки. – Я и правда знала твою мать, но боюсь, обстоятельства нашего знакомства были не слишком приятными. – Она поколебалась. – Ты действительно хочешь их знать?

– Да, – ответил он, готовый услышать правду о матери после стольких лет.

– В то утро, когда я улетела в Париж, я пришла к Чарли и застала его вместе с твоей матерью – и с Тамсин. Они лежали в постели. Господи, Кристофер, мне кажется, что это произошло всего месяц назад, но… – Ее голос оборвался.

– Это было сорок лет назад, – сказал Кристофер.

– У меня возникла идея вернуться и дать Чарли еще один шанс. Я поехала к нему на квартиру, и, ну, скажем просто, что он уже нашел мне замену. – В ее голосе прозвучала горечь, которая его удивила. Он ощутил укол ревности к Чарли и к тем чувствам, которые тот вызывал как у Джеммы, так и у его матери.

– Не думаю, что он когда-либо мог найти тебе замену, – возразил Кристофер. – Я говорил с Реном Аттикусом, и он сказал, что у них ходила шуточка, что заменить тебя одну могли лишь две девушки.

– Как ужасно, что он тебе это сказал.

– Когда он это говорил, он не знал, что я ее сын.

– Рен не захотел бы сделать тебе больно. Он был лучшим из них, правда. – Она слегка взъерошила его волосы, чтобы посмотреть, как они лягут. – Этот званый ужин глупая идея. Если ты хочешь здесь остаться и… просто скажи мне, и я пошлю всех к черту.

– Рен мой отец. – Он впервые произнес эти слова. Ему самому странно было их произносить.

Кристофер заметил выражение, промелькнувшее в ее глазах.

– Рен. – Она грустно улыбнулась. – Все девушки влюблялись в него. Я вижу, как вы похожи.

Кристофер закатил глаза.

– Рен красивый, все так считали. Это комплимент тебе, Кристофер.

– Рен был красивым сорок лет назад, – возразил Кристофер, не сознавая, что говорит. У нее застыло лицо. – Прости меня. Я сказал ужасную вещь. Я не подумал.

– Это нормально, – ответила она.

Джемма скривила губы, будто обдумывала, что сказать дальше.

– Рен не тот, кем ты его считаешь. Он был добр ко мне, когда Чарли ушел. Как там говорят? Враг моего врага мой друг. Это о Рене и обо мне. – Джемма повернула его спиной к себе и начала расчесывать волосы. – Я видела женщин, которые приходили и уходили. Прости, если это тебя огорчает. Я говорю это не для того, чтобы ты расстроился, а лишь для того, чтобы убедить тебя, что их поведение не делает твою мать плохой. Я бежала в Лондон от этой сцены. Они использовали все, даже друг друга. Помню, я ненавидела Чарли за одно то, что он оценивал людей в зависимости от того, что они могли ему дать. Мы все что-то отдавали, – произнесла она усталым голосом, словно воспоминания что-то у нее отнимали. – Джемма дернула его за руку. – Мне жаль, что я вырвалась, а твоя мать нет.

Он фыркнул.

– Ты застряла в своем фильме ужасов, но считаешь, что тебе повезло, а ей нет?

Она пожала плечами, оглядывая комнату.

– А ты так не считаешь?

Он сомневался, следует ли высказать ей то, что у него на уме.

– Ты спросила, почему я вернулся. Дело в том, что мне очень хотелось рассказать тебе кое-что… то, что связано с моей жизнью и что одна только ты сможешь понять. О людях, которых знала только ты. Я даже их записал. – Он сунул руку в задний карман и достал сложенный листок бумаги, на котором были списки и фотографии, словно драгоценный подарок.

Она развернула листок, прочла несколько строчек и улыбнулась.

– Что такое «Эппл»? Яблоко? Как что-то съедобное? Они их изменили?

– Нет, – он покачал головой. – Это телефон, который носят с собой.

Он пересек комнату, роняя на пол пряди волос, порылся в рюкзаке и вытащил аудиоплеер, надеясь, что здесь отсутствуют магнитные волны и он будет работать.

Надев ей на голову наушники, он закрепил их и нажал кнопку пуска. Из наушников послышались слабые звуки голоса Роя Орбисона[46]. Джемма потрогала плеер «Сони», широко улыбаясь.

– Это чудесно. Я могу дать послушать это арфисту.

– Кому? – Кристофер растерянно нахмурился.

– Арфисту… сегодня вечером… на званом ужине. – Она улыбалась и говорила слишком громко. Он нажал на «стоп» и показал ей, как работает плеер.

– Я привез тебе пять упаковок батареек.

Она вертела плеер в руках, уголки ее рта приподнялись в улыбке. На этот раз между ними возникло притяжение; они все дольше смотрели друг на друга, и он почувствовал, что нужно отвести взгляд, прервать это растущее напряжение.

Он снова полез в рюкзак и вытащил две книги. «Популярные песни для фортепьяно», 1 и 2 том.

– Дай это арфисту. Там есть все, что ты пропустила, и некоторые песни записаны на трех ремиксах, которые я для тебя составил. Тебе не придется напевать их ему, если он умеет читать ноты.

– Что такое ремикс?

– Это нечто вроде записей, которые кто-то делает для тебя, это интимный подарок. Там у меня «Lovesong» группы The Cure, «She’s a Mystery to Me» Роя Орбисона и моя любимая – «Raincry (Submerged)» группы God Within. – Он чувствовал себя неловко, рассказывая ей об этом. – Все те песни, о которых я тебе рассказывал, чтобы ты могла сама их слушать. Я сделал тебе два ремикса, те песни, которые мне нравятся, и те, которые мне напоминают о… ну… о тебе.

– Почему?

Он с трудом подбирал слова, понимая, что никогда ни для кого не записывал ремиксы, даже когда был влюбленным подростком, которым полагается их делать.

Она неотрывно смотрела на его губы, это выдавало ее мысли, и он наклонился к ней ближе, чтобы проверить, не отстранится ли она. Ее рука отодвинулась, будто сама почувствовала возникшую связь с ним. Они медленно отделились друг от друга, оба смотрели на свои руки. Потом он обнял ее за шею и притянул к себе. Их губы медленно соприкоснулись, и он почувствовал, как она прижалась к нему.

Потом Джемма отстранилась.

– У меня прием. А ты… тебя нужно подстричь.

Она ходила вокруг него, срезая его кудри. Сделала она стрижку мастерски. Она была короче, чем он обычно носил, но, как ни странно, выглядела современной, и он стал похож на арт-директора картины на собеседовании о приеме на работу.

Закончив стрижку, она положила ножницы на столик и прислонилась к нему спиной с серьезным лицом.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно. – Он повернулся к ней, сидя на стуле.

– Оно того стоило?

Ей не надо было уточнять, что именно; он понял, что она имеет в виду.

Он громко втянул воздух, не зная, с чего начать.

– Когда мне было десять лет, моя мать уничтожила твой фотопортрет в коридоре гостиницы. Она боролась с зависимостями, алкоголизмом, безумием, с чем угодно, но тот день стал последним, после него она сдалась.

Когда за ней приехали, нам предъявили счет на возмещение стоимости твоего постера – на нем стояло твое имя, – и я всю жизнь старался найти связь между вами обеими. Может быть, причина была простая, и другой мальчишка никогда бы не стал предпринимать этот квест, но я это сделал. На другой стороне есть люди, считающие, что я живу не в своем мире или что я одержим тобой и своей матерью.

– Я не знала, что… она уничтожила мою фотографию.

– До тех пор, пока я не сложил все кусочки пазла, я не понимал, что ищу, но это привело меня к тебе… сюда. Я нашел тебя, но я нашел и себя самого во время этого квеста. Многие сказали бы тебе, что оно того не стоило, но я к ним не принадлежу.

– Как долго ты?.. – Она не закончила предложение, и он заметил, что у нее немного вытянулось лицо.

Он кивнул на часы на столике:

– Я могу перевернуть эту штуку еще два раза.

Она смотрела на часы так, будто это кинжал.

– Этого всегда недостаточно, правда?

– Да, – ответил он. – И никогда не будет достаточно.

– Мне надо идти. – Она наклонилась и поцеловала его. – Увидимся в семь часов.

После ее ухода он долго сидел в ванне, соскребая с тела следы двух миров, потом оделся к ужину. Чувствовалось, что в этом мире время течет медленнее. Здесь царило спокойствие, будто ты находишься на занятии по йоге; здесь учащиеся наслаждались каждым мгновением. Посмотрев на себя в зеркало, он подумал, что костюм сидит на нем идеально. Некоторое время от потратил на то, что пытался начистить свои черные туфли, чтобы придать им приличный вид.

Часы пробили семь. Спустившись с лестницы, он увидел преобразившийся дом. Звенели голоса и сновали слуги, это заряжало помещение энергией, как в самых популярных ресторанах города. Падали тарелки, звенели бокалы. Беседующие в гостиной четыре женщины замолчали, когда он проходил мимо них. Краем глаза он видел, что они пытаются определить, кто он такой.

– Похоже, вы здесь такой же посторонний, как и я. – Этот голос принадлежал крепкому, спортивному мужчине. – Рафаэль Лафон. – Мужчина протянул ему теплую, хоть и слегка влажную ладонь, и Крис пожал ее. Он был одет в костюм-тройку, похожий на костюм Кристофера, только пиджак у мужчины был серого цвета и сшит специально для званого обеда, такой обычно надевают после дня, проведенного на охоте.

– Кристофер Кент.

– Вы американец? – Мужчина с любопытством смотрел на него, как на некую редкость.

– Да, – подтвердил Кристофер. – Из Нью-Йорка.

– Мы не часто здесь видим американцев. Откуда вы знаете Жизель?

Он развел руки в стороны, будто чувствовал себя обязанным радушно приветствовать гостей этого дома.

Что-то в тоне этого человека говорило, что он чувствует себя здесь собственником и имеет право требовать объяснений. Что связывает его с Джеммой в такой степени, что он относится к ней как к своей собственности? Паскаль был смешным персонажем, который никак не мог заинтересовать Джемму, а Роман – вампиром. А этот совершенно другое дело. Этот человек был сильным лидером. А чего он ожидал? Он вспомнил выражение лица Джеммы, когда он сказал ей, что может остаться здесь еще на два или три дня. Не может же он ожидать, что ей не нужен мужчина, живущий в ее мире. Кристофера охватила ревность, когда он подумал о том, что Джемма и этот мужчина останутся здесь вместе.

– Мы старые друзья, – ответил Кристофер. – А вы?

– Я ее поверенный. – Мужчина почесал подбородок, словно что-то обдумывая.

– Я думал, ее поверенный мсье Баттон? – Это имя он знал из фильмов.

– О, она его уволила. – Он улыбнулся как шутке, понятной только своим.

– Да, – сказал Кристофер. – Эти кузены.

Он почувствовал облегчение, узнав, что Джемма наняла этого человека. Он ее служащий, ничего больше.

– Кто? – Мужчина казался озадаченным.

На террасе зазвучала скрипка, играющая мелодию «Time of the Season» группы The Zombies.

– У Жизель такие интересные музыкальные вкусы, – произнес Лафон, щуря глаза. – Она учит своих людей этим песням. Странные песни, но они удивительно легко запоминаются. Вы согласны?

– Согласен, – ответил Кристофер, удивляясь, как ей удалось создать подобие Лорел Каньона в декорациях тысяча восемьсот семьдесят восьмого года из французского фильма ужасов.

Мимо пронесли на серебряном блюде что-то похожее на пиццу. Все части этого шоу не имели никакого смысла, но вместе они прекрасно работали.

Солнечный свет уходил, и во всех углах зажгли факелы. На террасе гостей удивляли вкусом красного соуса на хлебе с сыром и прошутто. Потом они выстроились в шеренги для танца, а музыканты заиграли знакомую народную песню, под которую все пустились в пляс. Танец напоминал сложную кадриль.

А потом он заметил ее, она двигалась среди гостей – их было почти тридцать человек, они заполнили все уголки дома. За ней тянулся златотканый шлейф с каскадом шифона на конце. Мягкие вставки золотистого шифона пересекали платье и крепились цветами из шелка розового и зеленого цвета. Ее длинные блестящие волосы резко контрастировали с завитыми и уложенными на голове волосами других женщин. Он заметил пару женщин, пытавшихся ей подражать, они распустили прямые волосы и сделали челки. Но она была неповторима, с ее искренним смехом, перекрывающим жеманное хихиканье окружающих ее женщин.

– Вы двое, – сказала она, приподнимая подол платья и шагая через газон. – Вы избегаете общества.

– Ничего подобного, – запротестовал Лафон. Он показал на Кристофера. – Мы нашли друг друга.

Она встретилась взглядом с Кристофером, и он еле удержался от того, чтобы не протянуть к ней руку.

– Мне нравится ваша стрижка, – с лукавой улыбкой произнесла она.

Вблизи он увидел, что не только волосы напоминают о ее реальном времени; она удлинила глаза подводкой наружных уголков, сделав «кошачьи глаза», модные в шестидесятые годы.

– Меня стригла новая мастерица, – сказал Кристофер, запуская пальцы в волосы. – Вы считаете, мне следует вернуться?

– Определенно.

– О, вы ездили стричься в Амбуаз? – Лафон тоже запустил пальцы в свои волосы, глядя то на нее, то на него и стараясь определить, что он пропускает. – Мне давно нужно подстричься.

Каким бы Лафон ни казался милым человеком, когда Кристофер представил себе, как Джемма порхает вокруг него с ножницами в руке и делает стрижку, интимность которой он ощутил на себе, ему захотелось дать ему в челюсть.

– Мне нужно выпить, – сказала Джемма, пытаясь сменить тему.

– Я принесу, – быстро отозвался Лафон. – Что вы хотите?

– «Шенен блан», – ответила Джемма, продолжая смотреть в глаза Кристофера.

Они смотрели ему вслед, когда он быстрым шагом направился к бару, спеша поскорее вернуться.

– Ты его не одобряешь, – сказала Джемма.

– Он не может не нравиться, – ответил Кристофер, наклонив голову к плечу и чувствуя себя зловредным. – И все-таки я его ненавижу.

– Я так и знала, – сказала она с лукавым смехом.

Слуги обходили зал с серебряными подносами, а гости окружали столы, уставленные пирамидами сыров и фруктов. Прислушавшись к музыке, Кристофер узнал песню Леннона «Yesterday».

– Потанцуем? – Он протянул ей руку.

– Прямо здесь? – Они стояли у озера, где не было гостей.

– Идеальное место.

– Идеально скандальное, ты хочешь сказать.

Он сделал ей знак следовать за ним и почувствовал удовольствие, увидев Лафона, который стоял с двумя бокалами вина и искал глазами Джемму.

Когда они вышли на поляну, где танцевали гости, она держалась от него на расстоянии вытянутой руки, в духе танцев 1878 года. Она закружились, и он заметил, что она избегает смотреть ему в глаза, ее, как и его, смущала та энергия, которая кипела между ними. У нее была маленькая рука с длинными пальцами, сжимающими его пальцы.

Во время танца Кристофера удивила песня.

– Это не совсем песня Леннона, да?

– Марсель очень одаренный музыкант. Он делает другую аранжировку песен, и они почему-то звучат лучше, становятся уникальными именно для этого места. – Она оглянулась на гостей. – Теперь я дам им послушать твое дьявольское устройство.

– Ты здесь счастлива.

– Я скучаю по дому, но мы оба понимаем, что тот мир для меня потерян, поэтому я наилучшим образом стараюсь устроиться в этом. Нельзя сказать, что я счастлива, но я и не несчастна. Ты что-нибудь узнал… насчет того, кто это со мной сделал?

– Нет, – ответил он, и ему стало стыдно, что он не сдвинулся с мертвой точки. Запахи долгого летнего дня щекотали его ноздри – запахи травы, цветов. Вдалеке толпа залилась смехом, заставив их остановиться.

Они стояли друг напротив друга, ощущая на себе взгляды гостей вечеринки.

Расправив лацканы его пиджака, она смущенно улыбнулась ему.

– Он идеально сидит на тебе. Я бы поцеловала тебя прямо сейчас, но тут так не принято.

– Мне достаточно знать об этом. – Он отвел с ее лица локон, потом с поклоном выпустил ее из объятий. – Тебе надо вернуться к гостям.

Он смотрел, как она идет обратно в толпу обожателей. Рафаэль Лафон тоже не спускал с нее глаз, и он воспользовался первой же возможностью, чтобы вручить ей бокал вина. Прием затянулся до раннего утра. Если он раньше имел какое-то иное представление о соблюдении приличий в 1878 году, то теперь ему стало казаться, что и в то время люди иногда вели себя на вечеринках так же, как рок-звезды.

Через несколько часов, обнаружив, что не может уснуть, он услышал тихий стук в дверь. Открыл и увидел Джемму в вечернем платье.

– Ты опять делаешь гостям стрижки? – Немного опьянев, он, наверное, задремал прямо в брюках от костюма, а его измятая сорочка выбилась из них и была почти расстегнута.

– Очень смешно, – ответила он, протискиваясь в узкое пространство между ним и дверью.

Она оглянулась на него через плечо, и он вспомнил то исследование, которое проделал для своего документального фильма. Этот взгляд. Это был тот самый взгляд с рекламного плаката духов, который заставил Вальдона лишить свою жену главной роли в «Странной луне». Если бы не было этой рекламы духов, стоял ли бы он здесь сейчас?

Их судьбы так переплелись, что он не знал, где заканчивается она и где начинается он.

Она притянула его к себе, и они оба упали на кровать. Он поцеловал ее в лоб, потом в губы, ощущая ее тепло и сознавая полное отсутствие пространства между ними. Все прошлые свидания на одну ночь были слабой имитацией той интимной близости, которую он сейчас чувствовал. Легонько скользя рукой по ее бедру, он прошептал:

– Я понятия не имею, как снять это платье.

Она рассмеялась, перевернулась и подставила ему спину, чуть не свалившись при этом с кровати.

– Я думаю, на нем есть крючки.

– Молний нет? – спросил он.

– Их пока еще не изобрели.

– А ты не можешь их просто вообразить? Или мне придется захватить несколько штук, когда я вернусь сюда в следующий раз, – сказал он, расстегивая крючки на платье до самого низа спины.

Она снова повернулась к нему, и ее лицо смягчилось.

– Ты вернешься. Когда ты говоришь мне что-то вроде того, что я тебе снилась, я не понимаю, что с этим делать. Ты похож на моряка, которые снова уходит в море. И что мне делать? Ждать? Я плохо умею ждать; никогда не умела.

Он погладил ее по лицу.

– Я буду всегда возвращаться. Если ты меня примешь.

Она покачала головой.

– Тебе не нужно…

Он не дал ей закончить предложение – притянул к себе и начал целовать. Стянул платье вниз с бедер и услышал, как оно тяжело упало на пол. Теперь он понял, почему в исторических фильмах всегда показывали, как женщины в такие моменты поднимают юбки. Он стащил с себя рубашку, и теперь остались только они двое, их тела, прильнувшие друг к другу, и он внутри нее.

Они совсем не спали в эту ночь.

Когда сквозь занавески начал просачиваться свет, она снова посмотрела на песочные часы.

– Я хочу провести с тобой каждую минуту, которую ты сможешь мне уделить, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Я знаю, что ты меня покинешь, и у меня сердце разрывается. – В ее голосе звучала тоска.

– И у меня тоже, – сказал он. – Ты только знай, что каждую минуту, когда я не с тобой, я пытаюсь найти способ вернуться к тебе сюда. – Он поцеловал ее в висок, думая о том, что он мог бы легко переворачивать песочные часы снова и снова. Они со страхом наблюдали из его спальни за тем, как восходит солнце. Она в последний раз перекатилась и легла на него сверху, и ему захотелось, чтобы можно было слиться с ней не только телом, но и во времени и в пространстве.

Два дня спустя она не пошла вместе с ним по тропинке. Они несколько раз целовались и расходились, он несколько раз пытался выйти из комнаты и обнаруживал, что заливается слезами. Ему было так больно, и он видел, чем ей пришлось заплатить за это его возвращение.

В мгновения, которые должны были стать последними рядом с ней, он прижал ее к себе.

– Я вернусь.

Когда пришло время уходить, он взял рюкзак и «Аррифлекс» и пошел на то же место за озером. Установил треногу, тяжело вздохнул, гадая, хватит ли у него сил снова совершить переход. Перед тем как взять в руки камеру, он оглянулся и посмотрел в ее сторону в последний раз. Он видел, что она смотрит в окно. Ему хотелось, чтобы она отвела взгляд раньше, чем он исчезнет.

Будто прочитав его мысли, она отвернулась, когда он сжал ладонями металлические бока камеры.

И исчез.